Мой личный демон-хранитель.

Пит и мама сидели на уцелевшем диване, попивая чай с печеньем, в то время как перед ними разворачивалось самое эпичное шоу по ремонту в истории человечества (и демонологии). – Так, – Вегас, все еще с крыльями (потому что пока не разобрался, как их убрать), стоял посреди комнаты, скрестив руки. – Нам нужно заделать дыру в стене, починить пол и, желательно, вернуть люстру на место. Порш, крутя в руках молоток (который почему-то дымился), ухмыльнулся: – Или... мы можем оставить дыру и назвать ее "архитектурной изюминкой"? Добавим табличку: "Здесь был Тэо". – Нет, – Вегас прошептал так, будто уже чувствовал головную боль. – Оу, тогда вариант два! – Порш щелкнул пальцами, и из ниоткуда появилась банка с розовой краской. – Мы закрашиваем все в веселый цвет и делаем вид, что так и было! – Ты вообще знаешь, как держать молоток? – Вегас прищурился. Порш посмотрел на инструмент в своей руке, затем перевернул его и схватил за металлическую часть. – Ой. Пит фыркнул, поперхнувшись чаем, а мама прикрыла рот, чтобы не рассмеяться. Вегас вздохнул и взял у Порша молоток: – Ладно, слушай сюда. Ты берешь доски, прикладываешь их к дыре и... – Бью по ним молотком? – Порш перебил, уже замахиваясь. – НЕТ! Ты сначала... БАМ! Доска прилетела в стену с такой силой, что проломила ее еще сильнее. – Ой, – Порш почесал затылок. – Кажется, теперь дыра больше. – ТЫ... – Вегас схватился за голову, его крылья взъерошились от ярости. – КАК ТЫ ВООБЩЕ В АДУ ВЫЖИЛ?! – Весело! – Порш гордо поднял голову. Пит и мама переглянулись. – Может, нам помочь? – Пит осторожно предложил. – НЕТ! – Вегас резко развернулся к ним. – Вы сидите. Пейте чай. Наслаждайтесь жизнью. А мы... – он бросил взгляд на Порша, который сейчас пытался прибить свою собственную рубашку к стене, – ...разберемся. Порш оторвал рубашку от стены (оставив часть ткани прибитой) и потянулся к банке с краской: – Ладно, ладно, тогда хотя бы покрасим! – Эту краску ты взял из Чистилища? – Вегас насторожился. – Может быть... – Она же горит! – Ну да, но зато какая яркая! Вегас закрыл лицо руками. Пит, не выдержав, рассмеялся: – Знаешь, мам, я думал, моя жизнь странная. Но сейчас я понимаю – она просто... уникальная. Май вздохнула, допивая чай: – Главное, чтобы они хотя бы половину дома не спалили. – Обещаю ничего не спалить! – Порш крикнул, случайно опрокидывая банку с краской. Розовая жидкость разлилась по полу и... действительно загорелась. – Я же говорил! – Вегас завопил, хватая ведро воды. Порш прыгнул назад: – Ой, это не я! Это... э... само воспламенилось! Пит и мама сидели, наблюдая, как два демона (один с крыльями, второй в подпаленной гавайской рубашке) пытаются потушить адский пожар, ругаясь на языке, который явно не предназначен для детских ушей. – Может, все-таки помочь? – мама снова предложила. – Нет-нет, – Пит ухмыльнулся. – Пусть сами разбираются. А потом просто откинулся на спинку дивана, наслаждаясь чаем и самым странным, самым хаотичным и самым... счастливым моментом в своей жизни.

***

После того как пожар наконец потушили (благодаря маме Пита, которая догадалась просто накрыть пламя одеялом), ремонт продолжился с меньшим энтузиазмом, но большей осторожностью. Вегас, наконец разобравшись, как убрать крылья, теперь сосредоточенно заделывал дыру в стене, в то время как Порш сидел в углу, надув губы, потому что ему запретили прикасаться к чему-либо, кроме подметальной щетки. – Ну и ладно, – проворчал он, вяло подметая осколки. – Я все равно лучше всех умею поджигать, а не строить. – Вот и молодец, что осознал, – процедил Вегас, замазывая трещину шпаклевкой. Пит подошел к Поршу, протягивая ему чашку чая (которая, к удивлению, не загорелась в его руках). – Не расстраивайся, – сказал он, улыбаясь. – Ты хотя бы попытался. Порш тут же оживился, схватив чашку. – О, ты прав! Я – герой! Я боролся с разрухой! – Он поднял кулак вверх, и чай пролился ему на рубашку. – Ой. – Боже, – вздохнул Вегас, но в его голосе уже не было злости, только усталое принятие. Май, наблюдая за этой сценой, неожиданно рассмеялась. – Знаешь, Пит, – сказала она, – если бы мне кто-то месяц назад сказал, что в нашем доме будут жить два демона, один из которых устроит пожар розовой краской, а второй будет чинить стену с видом вечного страдания... я бы, наверное, вызвала экзорциста. – А теперь? – спросил Пит, усаживаясь рядом с ней. – А теперь... – она улыбнулась, глядя на Вегаса, который ругался, пытаясь оттереть пятно краски с пола, и на Порша, который теперь пытался засунуть гирлянду в розетку. – Теперь я просто рада, что ты не один. Пит почувствовал, как в груди что-то теплое сжалось. Он кивнул, не находя слов. В этот момент Порш, наконец сунув гирлянду в розетку, взорвал пробки. Комната погрузилась в темноту. – Ой, – раздался его голос из темноты. – Кажется, я что-то сделал не так. – ТЫ... – рык Вегаса был настолько яростным, что, казалось, стены задрожали. – Всё, я спать! – Порш рванул к выходу, но в темноте врезался в дверной косяк. – Ай! Пит и мама рассмеялись, а Вегас просто сел на пол, закрыв лицо руками. – Ладно, – пробормотал он. – Завтра. Завтра мы все починим. И, как ни странно, даже в этом хаосе, даже среди разрухи и вечного бардака, Пит впервые за долгое время почувствовал, что его дом – это не просто стены и крыша. Это место, где его любят. Даже если один из "обитателей" периодически устраивает апокалипсис. – Эй, человечишка, – Порш, уже в темноте, нащупал его плечо. – Если завтра мы все починим, можно будет устроить вечеринку? – Нет, – хором ответили Пит, Вегас и мама. Порш вздохнул. – Ну ладно... Тогда хотя бы пиццу закажем? – Это мы можем, – улыбнулся Пит. И даже Вегас, хоть и неохотно, согласился: – Ладно... Но только без адского перца. – Ой, ну вы совсем скучные, – заныл Порш, но было слышно, что он улыбается. А за окном, несмотря на разруху, хаос и вечный беспорядок, луна светила ярче, чем когда-либо.

***

Утро после ремонта началось с хрупкого спокойствия. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, подсвечивая следы недавней битвы – едва заметные швы на стене, новый слой краски на полу, слегка криво висящую люстру. Пит сидел за столом, разбирая учебники, стараясь не думать о том, что отец все еще спит в своей комнате. Вегас, в человеческом обличье без намека на крылья, пил кофе, его взгляд был сосредоточен и немного напряжен. Порш, неугомонный, как атом, пытался сложить из салфеток оригами дракона, который то и дело вспыхивал маленьким пламенем. Именно в этот момент дверь спальни Май открылась. Она вышла не с привычной усталостью в глазах, а с прямой спиной и таким выражением лица, что даже Порш на секунду замер, а его бумажный дракон тихо сгорел дотла. В руках у нее был не чайник, а папка с документами. Ее взгляд скользнул по Питу, смягчился, затем стал ледяным, когда она обвела взглядом комнату, словно ища кого-то. – Понг, – ее голос, обычно тихий или дрожащий, прозвучал удивительно четко и громко, разрезая утреннюю тишину. – Выходи. Сейчас же. Из спальни послышалось недовольное ворчание, затем тяжелые шаги. Отец Пита появился в дверном проеме, его лицо было одутловатым, глаза мутными от вчерашнего. Он пошатнулся, опершись о косяк. – Чего орешь с утра? – прохрипел он, раздраженно. – Голова трещит... – Голова будет трещать сильнее, – холодно парировала Май. Она не отводила от него взгляда. – Я уезжала, чтобы подумать. Чтобы понять, как жить дальше. И я поняла. Мы разводимся, Понг. Сегодня же. Воздух в комнате словно выкачали. Пит замер, его пальцы сжали край учебника так, что костяшки побелели. Вегас поставил чашку беззвучно, его тело напряглось, как у хищника, готового к прыжку. Порш перестал дышать, его гирлянда замерла на мигающем желтом свете. Понг сначала просто тупо уставился на жену, словно не понял слов. Потом по его лицу поползло медленное, пьяное понимание, сменившееся дикой яростью. – Чего?! – он рванулся вперед, пошатнулся, но все равно сделал несколько шагов в сторону Май. – Развестись?! Ты сдурела, баба? Это мой дом! Моя семья! – Твой дом? – Май не отступила ни на шаг. Она даже подняла подбородок. – Этот дом записан на меня, Понг. На моих родителей. Ты здесь жил все эти годы на птичьих правах. И твои "права" кончились. Сегодня ты собираешь свои вещи и уходишь. Навсегда. – Не смей мне приказывать! – заревел Понг. Его лицо побагровело, жилы на шее набухли. Он замахнулся, привычный жест, отработанный годами. – Я тебя щас! Но его рука не опустилась. Вегас встал между ними так быстро, что это было почти невидимым движением. Он не касался Понга, просто стоял, его человеческая оболочка вдруг показалась хрупкой, но взгляд... Взгляд был древним и абсолютно безжалостным. Как у хищника, разглядывающего добычу. В комнате резко похолодало. – Тронь ее, – тихо произнес Вегас, и в этом шепоте было больше угрозы, чем во всем реве Понга, – и ты пожалеешь, что вообще родился. Навсегда. Понг замер, его рука все еще была занесена. Он посмотрел в эти бездонные, холодные глаза и вдруг... дрогнул. Ярость в его глазах смешалась с животным страхом. Он отпрянул назад, споткнувшись о стул. – Ты... Ты кто такой?! – он выдохнул, глядя на Вегаса с ужасом. – Что это за уроды в моем доме?! – После приема Тэо, ему явно отшибло всю память. – Это друзья Пита, – четко сказала Май. Ее голос дрожал, но не от страха, а от накопленной годами боли и решимости. – И это больше не твой дом. Собирай вещи. У тебя час. Понг перевел взгляд на Пита. Его сын сидел, не шевелясь, бледный, как полотно. Глаза Пита были огромными, в них читался целый вихрь эмоций: страх (старый, глубокий), облегчение (огромное, давящее), и какая-то невероятная жалость. – Ты... – Понг ткнул в его сторону дрожащим пальцем. – Это ты все устроил? Натравил на меня свою шпану и эту... эту тварь? Выгнать отца?! Пит встал. Медленно. Его ноги дрожали, но он выпрямился во весь рост, глядя в глаза человеку, который был источником его страданий. В его голосе не было ни злости, ни триумфа. Только усталая, бесконечная грусть и твердость. – Нет, папа, – тихо сказал Пит. – Это ты все устроил. Каждым ударом. Каждой пьяной ночью. Каждым оскорблением. Мама просто... наконец это поняла. Уходи. Пожалуйста. Последнее слово повисло в воздухе, как нож. Понг огляделся. Жена смотрела на него с ледяным презрением. Сын – с жалостью и недетской усталостью. А эти двое... Демоны? Призраки? Неважно. Они стояли как стена. Стена, которую он никогда не пробьет. Его ярость схлынула, оставив лишь пустоту и пьяную растерянность. Его плечи ссутулились. Он что-то пробормотал, неразборчивое, ругательство или рыдание, развернулся и, шатаясь, побрел обратно в свою комнату, хлопнув дверью. В комнате воцарилась гнетущая тишина. Май вдруг выдохнула, и все напряжение ушло из ее тела. Она пошатнулась, но Вегас мгновенно был рядом, осторожно поддерживая ее за локоть. – Мам? – Пит подбежал, его голос дрогнул. – Ты... ты уверена? Май посмотрела на сына, потом на дверь комнаты Понга. В ее глазах стояли слезы, но она смахнула их тыльной стороной ладони резким движением. – Я никогда не была так уверена ни в чем, сынок, – сказала она твердо. – Эти три дня... Я увидела, какая может быть жизнь. Без страха. Без боли. И я хочу такой жизни для нас. Для тебя. Он... он никогда не изменится. Я знаю. Порш, молчавший все это время, осторожно подошел и ткнул Пита в бок. – Эй, человечишка, – прошептал он с необычной для него серьезностью. – Это... это хорошо, да? Он уходит? Больше не будет бить? Пит посмотрел на маму, на Вегаса, на Порша с его мигающей гирляндой. Он посмотрел на дверь, за которой слышался глухой стук падающих вещей – Понг собирал свои жалкие пожитки. И впервые за много-много лет Пит почувствовал, как огромный, ледяной камень, годами давивший ему на грудь, начал крошиться, освобождая место для чего-то теплого и хрупкого – надежды. – Да, Порш, – тихо ответил Пит, обнимая маму. Ее плечи слегка тряслись, но она держалась. – Это хорошо. Он уходит. Больше не будет бить. Надеюсь. – Он замолчал, глотая комок в горле, и добавил, глядя в глаза маме: – Это... это действительно конец? Май крепче сжала его руку. – Это начало, Пит, – сказала она. – Начало нашей новой жизни. Без него.

***

Неделя после ухода Понга пролетела в странном ритме – смеси облегчения, настороженности и непривычной тишины, которую не нарушали пьяные крики и грохот. Дом, пусть и с призраками прошлого в виде свежезашпаклеванных стен, начал потихоньку наполняться другим воздухом – чистым, светлым. Вегас и Порш, ставшие неотъемлемой частью этого нового мира, старались как могли: Вегас помогал с бытом, его движения были точными и эффективными, а Порш... Порш пытался развеселить, иногда слишком рьяно, но его искренность была как луч солнца. Именно в одно из таких тихих утра, когда Пит сидел за столом, пытаясь сосредоточиться на учебниках, а Порш терпеливо (для него) строил башню из печенья на краю стола, Май вышла из своей комнаты. На ней было простое, но свежее платье, волосы аккуратно уложены, а в глазах светилась решимость, смешанная с волнением. Она несла поднос с кофе и печеньем, но походка ее была легче, чем когда-либо. – Пит, – позвала она, ставя поднос на стол. Ее голос был мягким, но в нем вибрировала какая-то важная нота. – Отложи книгу на минутку, сынок. Мне нужно поговорить с тобой. Важно. Пит почувствовал, как что-то сжалось внутри. Старый страх – что-то не так? Но мама улыбалась, и это была не натянутая улыбка страха, а настоящая, чуть нервная, но светлая. Вегас, стоявший у окна, повернулся, его взгляд стал внимательным. Порш замер, его печеньевая башня пошатнулась, но он вовремя подхватил верхнее печенье ртом. – Что случилось, мам? – Пит отодвинул учебник, его пальцы непроизвольно сжались на коленях. – Все в порядке? – Все... все больше, чем в порядке, – Май села напротив него, взяла его руки в свои. Ее ладони были теплыми и чуть дрожали. – Помнишь, я уезжала не только подумать о... о твоем отце. Я ездила еще и на собеседование. Пит удивленно моргнул: – Собеседование? Куда? Ты же не работала столько лет... – Именно поэтому я и поехала, – Май глубоко вдохнула, ее глаза заблестели. – В старую компанию. Туда, где я работала до... до всего этого. До замужества, до Понга. Я была хорошим бухгалтером, Пит. Очень хорошим. И... и они помнили меня. Директор, старая знакомая... Она согласилась меня взять. На испытательный срок, конечно, но... – Голос Май дрогнул от нахлынувших эмоций. – Но это место! Это хорошая, стабильная компания. И зарплата... Пит, сынок, зарплата такая, что мы сможем жить. По-настоящему жить. Без долгов. Без постоянного страха, что не хватит на еду. Без... – Она запнулась, глотая комок в горле, но сила в ее голосе победила. – Без пьянок. Без драк. Без вечных ругательств и унижений. Мы будем жить в достатке. Только мы с тобой. Тишина повисла густая, сладкая, наполненная невероятным облегчением. Пит смотрел на маму, не веря своим ушам. Эти слова... "Достаток", "стабильность", "без страха" – они звучали как музыка из другого, недоступного мира. Мира, в который они, казалось, никогда не ступят. – Мам... – прошептал он, и его собственный голос предательски дрогнул. – Правда? Это... это точно? Мы сможем? – Мы сможем, – твердо сказала Май, сжимая его руки. Ее глаза были полны слез, но это были слезы освобождения. – Я уже подписала договор вчера. Начинаю с понедельника. Мы оплатим все долги, которые он наделал. Починим все, что сломалось. Купим тебе новые вещи, которые тебе нужны для школы. И... и мы даже сможем что-то откладывать. На твое будущее, Пит. На наше спокойное будущее. – УРА-А-А-А! – Оглушительный вопль Порша разорвал тишину. Он подпрыгнул так высоко, что чуть не задел головой потолок, его гирлянда вспыхнула всеми цветами радуги. – Вечеринка! Обязательно вечеринка! С пиццей! И тортом! Без адского перца! Я обещаю! Человечишка, твоя мама – герой! Настоящий супергерой! – Он начал бешено кружиться по комнате, чуть не опрокинув стул. Вегас, наблюдавший за сценой, не стал его останавливать. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Он подошел ближе, его взгляд, обычно такой острый и оценивающий, сейчас был мягким, когда он смотрел на Пита. – Она права, – тихо сказал Вегас. Его голос, обычно такой уверенный, звучал с непривычной теплотой. – Это конец старой жизни. Настоящий конец. И начало чего-то... хорошего. Пит не мог больше сдерживаться. Слезы, которые он так долго копил – слезы страха, боли, бессилия – хлынули потоком. Но это были не слезы отчаяния. Это были слезы огромного, давящего грузом счастья и невероятного облегчения. Он вскочил и крепко-крепко обнял маму, зарываясь лицом в ее плечо. Ее руки обвили его, крепкие и надежные. – Спасибо, – выдохнул он, его голос прерывался от рыданий. – Спасибо, мам... Я... я так рад... Я так за тебя рад... И за нас... – Я тоже, сынок, – прошептала Май, гладя его по спине. Ее щеки тоже были мокрыми. – Я тоже так рада. И так горда. Горда, что наконец нашла силы... для нас обоих. Они стояли так, обнявшись, посреди кухни, залитой утренним солнцем. Порш, успокоившись, тихо подтанцовывал в углу, его гирлянда мигала успокаивающим синим светом. Вегас отвернулся к окну, но его плечи были расслаблены, а в позе читалось глубокое удовлетворение. Запах свежесваренного кофе смешивался с запахом новой краски и... надежды. Настоящей, осязаемой надежды на жизнь, где главными звуками будут не крики и битая посуда, а смех, спокойные разговоры и, возможно, даже неуклюжие попытки Порша спеть что-нибудь веселое. Дом, наконец, стал тем, чем и должен был быть – убежищем. И дверь в кошмарное прошлое была навсегда захлопнута.

***

Последние недели перед выпускными экзаменами висели над домом Пита грозовой тучей. Стопки учебников, конспектов и распечатанных тестов захватили каждый свободный сантиметр его стола и частично перекочевали на пол. Воздух в комнате казался густым от напряжения и запаха бумаги. Пит сидел, сгорбившись над очередным заданием по математике, нервно теребля ручку. Темные круги под глазами выдавали бессонные ночи, а пальцы слегка дрожали. – Не получается... – прошептал он, отчаянно проводя рукой по волосам и оставляя в них следы от чернил. – Эта формула... Я ее сто раз учил, а сейчас – пустота. Из угла комнаты, где Вегас с невозмутимым видом читал какую-то древнюю книгу в кожаном переплете (возможно, демонический кодекс, а может, просто бульварный роман), донеслось тихое: – Дыши, Пит. Паника – худший советчик. Покажи мне задачу. Пит вздрогнул, словно забыв, что он не один. Он протянул тетрадь Вегасу, который встал и подошел. Его взгляд скользнул по странице, мгновенно анализируя. – Ага, – кивнул Вегас. – Ты запутался в подстановке. Смотри. – Он взял чистый лист бумаги и начал писать четкими, уверенными символами. – Тут не нужно городить огород. Просто примени это свойство степеней, вот так... А потом сведи к квадратному уравнению. Видишь? Пит всматривался, ловя каждое слово, каждое движение руки Вегаса. Спокойный, методичный тон демона действовал как бальзам. – О... – выдохнул Пит, когда решение стало ясным. – Точно! Я просто перемудрил... Спасибо, Вегас. – Не за что, – Вегас слегка похлопал его по плечу. – Главное – не зацикливайся на одной задаче. Переключись, если не идет. И помни – ты знаешь больше, чем думаешь. Но спокойствие длилось недолго. Дверь в комнату с грохотом распахнулась, и ворвался Порш, неся поднос, на котором дымились две кружки с чем-то подозрительно ярко-розовым, а его гирлянда мигала как новогодняя елка. – Энергетический напиток собственного приготовления! – объявил он торжественно, чуть не расплескав содержимое. – Для мозгов! С экстрактом огненной саламандры и... э... чего-то еще очень бодрящего! Пей, человечишка, и экзамены покажутся тебе детской забавой! Пит с ужасом посмотрел на дымящуюся жидкость. – Порш... – осторожно начал он. – Это... оно точно съедобно? И не взорвется? – Взорвется?! – Порш возмущенно подбоченился. – Это же чистая энергия! Безопасная! Ну... почти. Один раз только волосы встали дыбом у того демона, но он был слабак! Пей! Вегас тяжело вздохнул и отодвинул поднос подальше от Питовых конспектов. – Лучше выпей обычный чай, Пит, – сказал он, бросив убийственный взгляд на Порша. – А ты... можешь сделать что-нибудь полезное? Например, не шуметь? Порш надул губы, но тут же оживился: – Полезное? Легко! Я могу создать атмосферу полной концентрации! – Он щелкнул пальцами. В комнате раздался резкий звук, похожий на визг тормозов, смешанный с кошачьим мяуканьем. – Ой. Кажется, переборщил с частотой. Сейчас исправлю... – ПОРШ! – зарычали хором Пит и Вегас. – Ладно, ладно! Я просто посижу тихо! – Порш плюхнулся на ковер в углу, приняв обиженный вид. Но его гирлянда продолжала нервно мигать желтым. Через минуту он уже шептал: – Эй, человечишка... Может, я тебе порисую шпаргалки? Невидимые чернила! Их можно прочитать только при свете адского пламени! Удобно! – Лучше не надо, – пробормотал Пит, снова погружаясь в формулы, но уголки его губ дрогнули. Безумная энергия Порша, хоть и отвлекала, но невольно отгоняла парализующий страх. Вечером, когда голова уже гудела от информации, а глаза слипались, дверь тихо приоткрылась. Вошла мама. Она несла поднос с ароматным травяным чаем и тарелкой нарезанных фруктов. Ее лицо светилось теплой заботой. – Перерыв, сынок, – сказала она мягко, но настаивающе, ставя поднос рядом. – Голова должна отдыхать. И желудок тоже. Учиться на пустой желудок – вредно. Пит с благодарностью отложил ручку, почувствовав, как аромат чая успокаивающе обволакивает его. – Я просто... боюсь не успеть, мам, – признался он, сжимая кружку теплыми ладонями. – Столько всего... А в голове каша. Май села рядом, осторожно погладив его по спине. – Ты умный, Пит. Очень умный. И ты готовился. Я видела, сколько сил ты вкладываешь. – Ее голос был полон неподдельной веры. – Не гони лошадей. Делай, что можешь. Никто не ждет от тебя невозможного. Главное – выспаться перед экзаменом и идти туда со спокойной головой и полным желудком. Остальное... приложится. Я в тебя верю. Ее слова, простые и искренние, подействовали сильнее любого энергетика Порша. Глыба тревоги в груди Пита немного растаяла. Он обнял маму за плечи, прижавшись к ней. – Спасибо, мам. За все. – Ешь фрукты, – улыбнулась она, целуя его в макушку. – И пей чай. А я посижу рядом, почитаю. Тихо. – Она взяла со стола журнал и устроилась в кресле, создавая островок тихого, ненавязчивого присутствия. Порш, наблюдавший со своего ковра, тихонько подполз и положил голову Питу на колени, его гирлянда теперь мигала успокаивающим синим. Вегас, отложив книгу, просто кивнул Питу, его взгляд говорил: "Ты справишься". Комната наполнилась не гнетущей тишиной, а мирным гулом сосредоточенности, прерываемым лишь шелестом страниц, тихим чавканьем Порша, доедавшего упавшую с подноса ягоду, и мерным дыханием Май. И Пит, глотнув чаю, снова взялся за учебник. Уже не так отчаянно, не так дрожаще. Потому что за его спиной стояла целая армия – с калькулятором, розовым зельем, травяным чаем и безграничной верой. И это придавало сил больше, чем все формулы мира.

***

Утро дня экзамена началось не со звонка будильника, а с того, что Пит проснулся за час до него, отчаянно стучащим сердцем и ощущением, что он забыл абсолютно все. Потолок в полумраке казался ему страницей гигантского учебника, покрытой нечитаемыми иероглифами. Он вскочил, споткнулся о стопку конспектов и едва не рухнул, схватившись за тумбочку. – Спокойно, спокойно, – пробормотал он себе под нос, но голос дрожал. – Дыши. Просто дыши. Однако спокойствие было роскошью. Через пятнадцать минут кухня превратилась в эпицентр хаоса. Пит метался между столом и плитой, где грелась каша, пытаясь одновременно завязать шнурки, найти "счастливую" ручку и мысленно повторить даты по истории. Его пальцы отказывались слушаться, роняя столовые приборы с лязгом, который звенел в такт его нервам. – Паспорт! Пропуск! Где пропуск?! – он рылся в стопках бумаг на столе, сметая часть из них на пол. – Я же положил его сюда вчера! Вегас, ты не видел?! Вегас, уже одетый в свою обычную темную одежду (хотя сегодня она выглядела особенно строго), стоял у окна, наблюдая за суетой с невозмутимостью скалы. Он лишь поднял бровь, когда Пит чуть не опрокинул стакан с соком. – Пропуск лежит в твоей сумке, в переднем кармане, – сказал он спокойно. – Туда же ты положил паспорт и две запасные ручки вчера вечером. Каша подгорает. – О, черт! – Пит рванул к плите, снимая кастрюлю. Запах горелого добавил нотку отчаяния в и без того напряженную атмосферу. – Все пропало... Я даже кашу сжечь умудрился... Это знак... В этот момент на кухню ворвался Порш. Но не просто так. Он был одет... в костюм. Ярко-розовый, в горошек, с бабочкой, переливающейся всеми цветами радуги. Его гирлянда на рогах мигала в режиме "аварийной сигнализации". – Доброе утро, чемпион! – протрубил он, вскидывая руку в салюте. – Готов к великому свершению? Я принес моральную поддержку! И... энергетические конфеты! – Он высыпал на стол горсть леденцов, которые дымились и слегка светились изнутри. – Одна штучка – и твой мозг заработает на скорости света! Проверено на демонах слабой воли! Пит посмотрел на конфеты, потом на Порша в его костюме, и нервная истерика, клокотавшая внутри, неожиданно прорвалась коротким, почти истерическим смешком. – Порш... ты... в этом? На экзамен? – выдавил он. – Ага! Я – твой официальный талисман удачи и концентрации! – Порш гордо выпрямился, поправляя бабочку. – Буду излучать позитивные вибрации! И грозно смотреть на тех, кто будет мешать! О, а твоя ручка! – Он схватил заветную "счастливую" ручку со стола. – Ее надо зарядить! – Он закрыл глаза, сжал ручку в кулаке, и из его пальцев брызнули мелкие искры. – Готово! Теперь она пишет только правильные ответы! – Порш, отдай ручку, – вздохнул Вегас, но без обычной строгости. В его глазах мелькнуло что-то вроде понимания. – И не мешай. Пит, садись. Ешь. Что-нибудь. Хоть тост. Дверь кухни открылась, и вошла мама. Она была удивительно спокойна, как оазис в центре бури. В руках у нее была тарелка с идеально поджаренными тостами и яичницей. – Доброе утро, сынок, – сказала она мягко, ставя тарелку перед Питом. Ее голос, тихий и уверенный, как бы приглушал звон его нервов. – Садись. Поешь. Завтрак – это важно. Нельзя идти на бой на пустой желудок. – Мам, я не могу, – простонал Пит, но под ее настойчивым взглядом опустился на стул. – У меня все вылетело из головы... Я ничего не помню... Кажется, я заболел... – Ты не заболел, – возразила мама, наливая ему чай. – Ты просто очень нервничаешь. Это нормально. Но ты готовился. Много и усердно. Ты знаешь материал. Просто дай мозгу топливо, – она указала на тарелку, – и успокой дыхание. Помнишь, как Вегас учил? Глубокий вдох... медленный выдох... Пит машинально последовал ее словам. Вдох... Выдох... Вкус теплого тоста, аромат чая... Мамин спокойный голос... Даже безумный вид Порша, который сейчас пытался незаметно "зарядить" его учебник, прикладывая к нему ладони и бормоча что-то о "потоках знания"... Все это понемногу начало вытеснять панику. Он не расслабился, но острые грани страха притупились. – Спасибо, мам, – прошептал он, доедая яичницу. Его руки дрожали уже меньше. – Вот так-то лучше, – улыбнулась мама, поправляя ему воротник рубашки. – Теперь соберись. Проверь еще раз: паспорт, пропуск, ручки... У тебя все есть. Вода? Шоколадка? Положи. – Я положил! – бодро отозвался Порш, сунув Питу в карман не только шоколадку, но и один из своих дымящихся леденцов. – На всякий пожарный! В смысле, экзаменационный! Вегас молча подошел и положил перед Питом маленький, гладкий черный камень. – Базальт, – пояснил он просто. – С Земли Глубин. Помогает... сосредоточиться. Держи в кармане. Просто так. Пит взял камень. Он был прохладным и невероятно тяжелым для своего размера. В нем чувствовалась какая-то древняя, незыблемая твердость. – Спасибо, Вегас, – кивнул он, сжимая камень в ладони. Ощущение было удивительно успокаивающим. – Ну что, воин знаний? – Порш подскочил к двери, держа ее открытой с преувеличенной галантностью. – Твой экипаж готов! Вернее, ты готов! Мы тебя до школы доведем! Машина времени... то есть, пространства... короче, я могу создать портал прямо до порога! Быстро и без пробок! – НЕТ! – хором вскричали Пит, мама и Вегас. – Пешком, – твердо сказал Вегас. – Свежий воздух прояснит голову. Идем, Пит. Пит встал, поправил сумку на плече. Он взглянул на маму – ее глаза светились любовью и верой. На Порша – его гирлянда мигала ободряющим зеленым, а в розовом костюме он выглядел как самый безумный, но искренний талисман. На Вегаса – его спокойная уверенность была как броня. Он ощутил тяжесть базальта в кармане, гладкость "счастливой" ручки в пенале, вкус шоколадки на языке... и остатки завтрака, придававшие сил. Гора тревоги не исчезла. Но теперь у него была целая команда, помогающая ее нести. Он глубоко вдохнул, выпрямил плечи и кивнул. – Пошли. И когда он шагнул за порог, навстречу утреннему солнцу и неизвестности экзамена, его шаг был уже не таким дрожащим. Он просто шел. Шел сдавать экзамен. А за спиной у него оставались дом, мама, и два демона – один в строгой черной одежде, другой в розовом костюме с гирляндой, – которые, как самый надежный тыл, уже планировали, как они будут встречать его после испытания.

***

Последний звонок отзвенел не в школе, а в мобильном телефоне Пита, когда он, затаив дыхание, обновлял страницу с результатами экзаменов. Цифры на экране плясали перед глазами: "Математика – 5", "История – 5", "Литература – 5", "Биология – 5"... Ряд аккуратных пятерок, как солдаты на параде. Он протер глаза, не веря. Потом еще раз. Результат не изменился. – Ма-а-ам! Вегас! Порш! – его крик сорвался с губ, громкий, пронзительный, полный невероятного облегчения и дикой радости. Он вскочил с кресла, подпрыгнул так высоко, что чуть не задел потолок, и начал бешено кружить по комнате, размахивая телефоном, как знаменем. – Пятерки! Все пятерки! Я сдал! На отлично! Дверь с грохотом распахнулась. Первым ворвался Порш, уже в своей обычной ярко-розовой рубашке, гирлянда на рогах вспыхнула фейерверком из всех цветов радуги. – УРА-А-А-А! – заорал он, подхватывая Пита в неистовый пляс. – Я же говорил! Человечишка – гений! Супермозг! Мы победили! Вечеринка! Грандиозная вечеринка с огненными шарами и... и тортом размером с дом! Я закажу прямо сейчас! – Он уже щелкал пальцами, высекая искры. Следом вошла мама. Слезы радости катились по ее щекам, но она улыбалась так широко, как не улыбалась годами. Она просто открыла объятия, и Пит влетел в них, все еще трясясь от восторга. – Сыночек! Мой умничка! – она прижимала его к себе, целуя в макушку, в лоб, в щеки. – Я так горжусь тобой! Так горжусь! Ты сделал это! Ты настоящий молодец! Пит смеялся и плакал одновременно, обнимая маму и чувствуя, как Порш прыгает вокруг них, распевая какую-то безумную победную песню на демоническом наречии. Потом его взгляд упал на дверной проем. Там стоял Вегас. На его обычно сдержанном лице тоже светилась улыбка – редкая, теплая, искренняя. Он смотрел на Пита, на его безудержную детскую радость, и в его золотистых глазах отражалась гордость. – Поздравляю, Пит, – сказал Вегас, и его голос звучал глубже и мягче обычного. – Я никогда не сомневался. – Спасибо! – выдохнул Пит, вырываясь из маминых объятий и бросаясь к Вегасу, чтобы схватить его за руку, потрясти ее. – Спасибо тебе за все! За помощь с математикой, за камень... за все! Вегас слегка сжал его руку в ответ. – Это твоя заслуга. Ты боролся. Радостный хаос продолжился подачей документов в колледж. Вегас, с его сверхъестественной точностью, помогал заполнять формы без единой помарки. Порш украшал конверты искрящимися наклейками ("Для удачи! И чтобы приемная комиссия не заснула!"). Мама пекла их любимые пирожки, создавая атмосферу праздника. И когда через несколько напряженных недель пришел толстый конверт с логотипом престижного художественного колледжа, и Пит, дрожащими руками, вытащил письмо о зачислении, дом снова взорвался ликованием. Порш устроил импровизированный салют из конфетти (которое, конечно же, ненадолго загорелось), мама плакала от счастья, а Пит чувствовал, будто парит над землей. Его мечта – учиться рисовать, погрузиться в мир искусства – становилась реальностью. Казалось, жизнь, наконец, повернулась к нему лицом: дом – тихая гавань, мама – сильная и счастливая, будущее – ясное и светлое. Все наладилось. Но в этой симфонии радости одна нота звучала тихо и диссонансно. Вегас. Он был рядом. Улыбался, когда Пит делился планами на учебу. Помогал Поршу убирать последствия его "праздничного салюта". Слушал, как Май обсуждает новые шторы для Питовой будущей комнаты в общежитии (колледж был в другом городе). Он был надежной скалой, как всегда. Но Пит стал замечать моменты. Моменты, когда Вегас стоял у окна, глядя куда-то вдаль, за горизонт, его золотистые глаза теряли привычную остроту, становясь задумчивыми, почти... печальными. Его улыбка, появлявшаяся в ответ на Питов восторг, была легкой, но не достигала глубин. Он чаще молчал, погруженный в свои мысли, и даже Порш иногда притихал, коснувшись его плеча, и спрашивал не своим, а каким-то тихим голосом: – Эй, старина? Ты как? Не горишь? – Все в порядке, Порш, – Вегас отзывался, отряхивая невидимую пыль с рукава. – Просто... размышляю...

***

Однажды вечером, когда мама ушла на работу (ее карьера бухгалтера шла в гору), а Порш увлекся "улучшением" микроволновки ("Чтобы пицца нагревалась со скоростью мысли!"), Пит нашел Вегаса на балконе. Демон опирался о перила, его силуэт четко вырисовывался на фоне закатного неба. В руке он вертел тот самый базальтовый камень, тяжелый и прохладный. – Вегас? – осторожно позвал Пит, выходя к нему. – Что-то случилось? Вегас не повернулся сразу. Он смотрел на багряные полосы заката, окрашивающие город в теплые тона. – Нет, Пит, – ответил он наконец, его голос был спокойным, но в нем чувствовалась какая-то глубокая усталость. – Ничего не случилось. Наоборот. Все... замечательно. Ты поступил. Твоя мама счастлива. Дом... спокоен. – Он сделал паузу, сжимая камень так, что костяшки пальцев побелели. – Миссия выполнена. Пит почувствовал, как что-то холодное сжалось у него внутри. – Миссия? – переспросил он, подходя ближе. – Ты... ты же не только из-за миссии здесь? Мы... мы же друзья? Семья, в каком-то смысле? Вегас медленно повернулся к нему. В его глазах не было привычной твердости. Была мягкая грусть и что-то невысказанное. – Друзья, – повторил он тихо, как будто пробуя слово на вкус. – Да, Пит. Мы друзья. И это... это было неожиданно. И очень ценно. – Он посмотрел на камень в своей руке, потом протянул его Питу. – Держи. На удачу. В новом городе. В новой жизни. Пит взял камень. Он был таким же тяжелым и прохладным, как в день экзамена. – Но... ты же останешься? – вырвалось у Пита, и в его голосе прозвучал непрошеный страх. Страх потерять того, кто стал опорой. – Маме будет нужна помощь с Поршем! А Порш... он без тебя сожжёт дом! И я... я буду приезжать! На каникулы! Вегас улыбнулся. Настоящей, но печальной улыбкой. – Порш... да, с ним без присмотра опасно, – согласился он, и в его тоне мелькнула тень привычной сухости. – Но твоя мама сильна. Сильнее, чем кажется. А ты... – он положил руку на плечо Пита, – ты вырос, Пит. Ты больше не тот запуганный мальчишка, которому нужен демон-хранитель, чтобы выжить в собственном доме. Ты сильный. У тебя есть мечта, путь, поддержка. Моя задача... она выполнена. И выполнена хорошо. – Значит... ты уходишь? – прошептал Пит, сжимая в кулаке базальтовый камень до боли. – Не сейчас, – поспешил успокоить Вегас. – Не сразу. Нужно убедиться, что Порш не устроит апокалипсис на прощание. Помочь с переездом... – Он снова посмотрел вдаль, на угасающий закат. – Но да. Когда все окончательно уляжется... когда я буду уверен, что ты и твоя мама в полной безопасности и на верном пути... мне пора будет возвращаться. В Нижние Круги. Или... куда позовут следующие обстоятельства. Таков договор. Таков закон. Тишина повисла между ними, наполненная жужжанием вечернего города и далеким смехом Порша, который, судя по звукам, все же что-то подпалил на кухне. Пит смотрел на Вегаса, на его профиль, освещенный последними лучами солнца. Грусть сдавила горло. Но вместе с ней пришло и понимание. Огромная, безмерная благодарность. Вегас был не просто защитником. Он был тем, кто дал ему шанс. Шанс выжить, поверить в себя, обрести эту самую "наладившуюся" жизнь. – Я не забуду, – тихо сказал Пит, его голос был хриплым. – Никогда. И... спасибо. За все. За то, что был рядом. За то, что... что ты есть. Вегас обернулся к нему. В его золотистых глазах, казалось, на мгновение вспыхнул тот самый внутренний огонь, который Пит видел в бою. Огонь не гнева, а глубокой, немой привязанности. – И я не забуду, человечишка, – ответил он так же тихо. – Никогда. Теперь иди. Спасай кухню от Порша. А я... я еще немного постою здесь. Посмотрю на этот ваш... закат. Он... красивый. Пит кивнул, сжимая камень в кармане. Он развернулся и пошел к двери, к звукам возни и возмущенных криков Порша. Его сердце было переполнено радостью от успехов и грядущих перемен, но теперь в нем поселилась и тихая, щемящая нота прощания. Жизнь наладилась. Но цена этой налаженности, как вдруг понял Пит, включала в себя и неизбежность отпустить того, кто помог ей состояться. Он обернулся на пороге. Вегас снова стоял у перил, его силуэт сливался с наступающими сумерками, задумчивый и бесконечно одинокий, несмотря на весь хаос и радость, кипящие за его спиной в освещенной кухне.