Под прицелом любви

Лиам Салливан видел в Коупе нечто особенное. Он видел потенциал, скрытый под слоем неуверенности и тоски по дому. Он видел огонь, который можно было разжечь только через жестокость. Он начал замечать не только упрямство в его глазах, но и их цвет — теплый, карий, как спелый мед. Стал замечать, как он стискивает зубы, чтобы не заплакать от унижения, и в его груди просыпалось что-то странное, теплое и колючее одновременно. Переломный момент наступил на одной и тренировок. Их взвод должен был перелезть через высокую так называемую "лестницу в небеса". Пыль висела в воздухе, смешиваясь с запахом пота и металла. Полоса препятствий была адом, специально созданным, чтобы проверить их на прочность. Лиам Салливан стоял в тени, его руки были скрещены на груди, а лицо оставалось каменной маской. Но внутри все было иначе. Он наблюдал за Коупом. Только за ним. Парень был проворным и упрямым, он ловко карабкался по отвесной сетке, бежал по шаткому бревну. И сейчас он был уже почти на вершине этой проклятой пятнадцатиметровой лестницы, последнего рубежа. Сердце Лиама, обычно закованное в лед, сжалось. Не от страха за подчиненного. От страха за него. И тогда это случилось. На самом верху, в момент, когда победа была так близка, Коуп замер. Его движение стало неестественным, скованным. Но он не мог показать это часть его характера. Не сегодня. -Двигай задницей или я передвину! -Сэр, шнурок рекрута застрял! Любой другой на месте Лиама взревел бы: «Разбирайся, солдат!» или «Это твои проблемы!». Но Лиам не был «любым другим». Мгновенное, ослепляющее бешенство сменилось жгучим, животным страхом. Он видел, как неустойчиво стоит Коуп на той высоте. Один неверный шаг... Мысль о том, что он может упасть, была физически болезненной. И это перевесило все. Дисциплина, устав, мнение окружающих. Все это рассыпалось в прах перед одной простой истиной: ему нужно быть рядом. Он уже не думал. Он действовал. Его тело пришло в движение само — мощно, стремительно. Он подошёл к лестнице, и его взгляд, поднявшись вверх, встретился с взглядом Коупа. И в этом взгляде не было ни капли насмешки. Была тихая, всепоглощающая решимость. Он полез наверх. Не карабкался, а поднимался с грацией и силой крупного хищника. Его мир сузился до спины человека над ним. И вот он рядом. Так близко, что чувствует запах его пота. Он видит его перекошенное от напряжения и досады лицо. — Не двигайся, — прошептал Лиам, и его голос стал тихим, почти интимным. Он на ступеньку ниже. Его большие, сильные руки, привыкшие сжимать оружие, теперь бережно взялись за грязный, зацепившийся ботинок. И в этот момент его охватила сокрушительная, оглушающая нежность. Он делал свою работу — одним резким, точным движением разорвал шнурок и стащил ботинок с его ноги. Он почувствовал тепло его кожи сквозь тонкий носок. И это простое прикосновение обожгло его, как током. Он швырнул ботинок вниз. Жест грубый, но рожденный из необходимости сбросить нарастающее внутри напряжение. Потом он поднял взгляд. Коуп смотрел на него сверху вниз. Его глаза широко раскрыты, в них не было досады. Было изумление. И что-то еще... Что-то теплое и беззащитное. И вот она, кульминация. Момент, когда он понял всё.