Мышеловка

Чонгук поправляет длинный синий галстук, не глядя выбирая латте в автомате с кофе, стоящем рядом с одним из больших залов заседаний городского суда. Он упорно делает сосредоточенный вид, какой делают прокуроры и адвокаты, вышедшие из зала следствия и пытающиеся продумать дальнейший шаг. Стоит только ему потеряться в вышедшей в коридор толпе взвинченных, плачущих или ликующих людей, наполняющих пространство густыми от эмоций феромонами, как он уносит ноги из здания суда, теряясь в массе серых людей. Словно мышка, сбегает от лишних глаз. Здесь лишь на первый взгляд так много коридоров и тайников. На деле же унести личное дело одного человечка для неизвестного, явно влиятельного заказчика не составляет сложности такому профессионалу, как Чон Чонгук — анонимной грозе всех следователей, бьющихся лбом о листы с пустыми докладами очевидцев. Им нечего сказать про того, кто вынес очередную драгоценность или листы с конфиденциальной информацией — никто ведь не подумает на порядочного, привлекательного альфу. Жизнь — не фильм, и воры не модели и красавчики. И это убеждение общества играет Чонгуку на руку. Он выносит папку под плотной белой рубашкой, замаскировавшись сначала под штатного уборщика, тщательно натирающего полы в архиве под зорким присмотром выключенных с подачи его легкой руки камер наблюдения, после — под типичного адвоката в строгом костюме с черным дипломатом. Там есть и подделанное удостоверение личности, и липовые документы заседания,и даже пропуск в здание большого городского суда. Естественно он работает не один — связи есть везде, за годы практики хороших знакомых, не отказывающихся от заработка, прибавилось более, чем достаточно. Чонгук проходит пост досмотра, с улыбкой прощается с охранниками, по часам быстро сверяется с временем и уже толкает парадные двери вперёд, как замечает подозрительно безлюдную улицу за стеклами. Перед судом, где только что завершилось заседание, это не только странно, но и реально страшно. Особенно для тех, кого ищет федеральная служба безопасности. Он дёргается назад, тяжёлая дверь вновь закрывается. Он знает, что это значит. Мужчина разворачивается и быстрым шагом поднимается по лестнице, ребрами ощущая важные бумаги и сводя брови на переносице. На улице засада. Нужно бежать, пока оперативники не заметили его отступление. Как они его вычислили? Или трясут всех подряд, кто выходит из здания? Альфа ещё раз смотрит на часы, минута в минуту, как было оговорено с заказчиком. Кто-то слил информацию, что он будет здесь в это время. Но кто? Чонгук подумает об этом потом, когда выберется из заминированного здания. Только вот вместо бомбы — спецназ. Он натягивает дежурную улыбку, подходя к охране, когда позади с грохотом бьются стекла и с громким криком в здание врываются облаченные в черную форму люди. Чонгук рефлекторно наклоняется вперёд, закрывая голову, но быстро отходит, в отличие от перепуганных людей, мирно стоящих и сидящих на первом этаже у главного входа. Он бросается вперёд, перепрыгивая ограждения, плюя на замешкавшихся охранников: те явно не были предупреждены о рейде. Чонгук бежит так, словно от этого зависит его жизнь. Хотя слово "словно" можно убрать. Если спецназ его повяжет, он сядет на пять лет как минимум. Альфа бежит, что есть мочи, виляя по коридорам. За ним несутся с громким топотом, распугивая людей, думают, что загнали в тупик, но и Чонгук не так прост: иначе просто не справился бы со своей работой. У него везде есть глаза и уши, а ещё руки помощи, даже если речь идёт про спецназ. Один знакомый должен быть среди этой группы, хоть Чон и не уверен в этом, но попытаться стоит — всегда есть возможность удрать, это он знает прекрасно. Стоит лишь вычислить того, кто может помочь, и знать, как он может подать знак. Например, этот знакомый часто раньше приглашал его на кофе: кофейный автомат недалеко от главного входа, а за ним явно следует не вся группа. Время есть. Чонгук сворачивает по изученным коридорам, закрученным в круг, так, чтобы в итоге оказаться рядом с этим злосчастным автоматом. И не прогадывает. Оперевшись на стену рядом, стоит спецназовец. Лица не видно, кожи тоже, только жёсткие сильные руки сжимают автомат Калашникова. В его сторону резко поворачиваются, хватая за предплечье и с силой толкая в дверь ближайшего зала заседания, где как раз пусто. Ещё рано выдыхать, но Чонгук уже готов. Ему хочется смеяться: он так легко провел сильную и уважаемую часть их правоохранительных органов, что даже нелепо. Вдруг его прижимают лицом к стене и шипят на ухо не рыпаться. Голос грубый, знакомый. — Ты выносишь свою задницу через третье окно от трибуны, два шага влево — садишься в машину, без вопросов едешь с водителем. Скажешь Господину Киму спасибо за очередное спасение твоей задницы. — Как бы тебе не пришлось извиняться перед обожаемым Господином за крепкую хватку, Хосок, — усмехается Чонгук, потирая предплечье. На что спецназовец показательно фыркает, провожая глазами спешно удаляющуюся фигуру. Ладно, может про "знакомого" он и преувеличил, но то, что это немало хамовитое и грубое нечто с именем Чон Хосок является верно служащим Ким Тэхену — факт, не раз спасавший его из таких засад и передряг. А Ким Тэхен... Очень важный дядя в этой части света. И альфа не станет рассказывать, какими темными делами промышляет Господин Ким — язык отвалится перечислять. У энигмы странные вкусы — вот, что думает о нем ещё Чонгук, если вкратце. Если нет, то этот мужчина-бизнесмен с целой свалкой скелетов без шкафа красив, пиздат, богат и харизматичен, а ещё зациклен на одном подпольном воре по имени Чон Чонгук. Он выдыхает, когда садится в неприметный автомобиль и ослабляет галстук. Водитель без слов трогается, а Чонгук про себя устало стонет: он не знает, как рано или поздно будет расплачиваться с Кимом. Тот определенно добротой и щедростью на помощь ворам не славится. Чонгук откинулся на кожаном сиденье, слушая, как мотор автомобиля урчит подобно довольному зверю. Город за тонированными стеклами проплывает мимо, размытое пятно огней и теней. Он зажмурился, пытаясь стереть из памяти ощущение грубых рук Хосока, впившихся в его предплечье, и тот низкий, шипящий голос в ухе. «Скажешь Господину Киму спасибо». Спасибо. Слово, которое застревало в горле комом. Машина остановилась не у его убогой съемной квартирки, где приходится скрываться и официально проживать, а у подножья стеклянной башни, что вонзалась в небо в престижном районе. Водитель молча открыл ему дверь. Вопросов не было. Приказы Тэхена не обсуждались — Чонгуком, кстати, тоже. Лифт поднял его в пентхаус без единой кнопки — только сканер радужной оболочки глаза. Дверь бесшумно отъехала, впуская его в пространство, больше похожее на логово какого-то хищного ящера. Минимализм, холодный камень, панорамные окна во всю стену и… запах. Сладковатый дым сигар, дорогой виски и что-то еще, животное, мускусное. Запах самого энигмы. Удушает, подчиняет. Альфа старается не дышать. Ким стоит у бара, медленными движениями помешивая виски в стакане. На нем только черный шелковый халат, распахнутый на груди. Его глаза, темные и блестящие, как у змеи, уставились на Чонгука, осмотрели с ног до головы. — Опять нарядился адвокатом, мышонок? — голос у Тэхена был низким, обволакивающим, тягучим, как мед. — Синий галстук тебе не идет. Чонгук сглотнул, чувствуя, как Тэхен одним взглядом сбивает его спесь и любое желание язвить, как под этим взглядом по его спине бегут мурашки. Он сбрасывает пиджак на кожаный диван, почувствовав внезапный жар. Шею и щеки начинает покалывать. — Хосок передал вам «спасибо», — пробормотал он, отводя взгляд. Сам не замечает, как переходит на уважительный тон. Это что-то глубокое, почти на уровне инстинктов. Альфы — самые сильные из существующих полов, но только пока рядом не встанет энигма. Вот, кому хочется поклоняться, словно богу. Вот, кому хочется вмиг отдаться. Чон не понаслышке знает, как хорошо в постели энигмы. Тэхен тоже заметил, слабо фыркнул, беззвучно усмехнувшись. Он отставил стакан на барную стойку и медленно, с хищной грацией, приблизился. — «Спасибо» меня не интересует. Меня интересует долг. Мой верный пёс вытащил тебя из пасти ментовской стаи. Опять. — Он остановился в сантиметре от Чонгука, заставляя его задрать голову. — Сколько раз я уже спасал твою очаровательную, проблемную задницу, а? Его пальцы с длинными, отполированными ногтями коснулись щеки Чонгука, заставив его вздрогнуть. Прикосновение было обжигающим. Но альфа не увернулся. Не посмел. — Я столько сделал для тебя, мышонок. А ты все ещё не благодаришь, как следует... — притворно разочарованно протягивает энигма. — Я… я вернул ту папку. Дело уже закрыто, Господин Ким, — попытался стоять на своем Чонгук, но голос его дрогнул. Он вспомнил, как они чудно познакомились. После того случая отсчёт его долга перед Ким Тэхеном и пошел. — Папка? — Тэхен рассмеялся, и в его смехе не было ни капли веселья. — Дорогой мой, мне уже сто лет плевать на это дело. — Его рука скользнула вниз, к шее Чонгука, большой палец провел по пульсирующей артерии. — И твой должок слишком большой, чтобы прикрыть его сраной папкой. Энигма резким движением прижимает Чонгука к ближайшему окну, хватая за беззащитное горло. Наклоняется и принюхивается к чистому аромату. Эффект таблеток для приглушения феромона почти спал, но недостаточно. Большой палец с яростью растирает железу на шее, желая заставить ее выделять больше феромонов. Альфа в его руках вздрагивает, хватается ладонями за чужой халат, но вырваться не может. — Я устал ждать, когда ты сам приползешь ко мне. Когда придёшь извиняться за свои невежественные побеги из моей кровати ранним утром. Так что я устроил эту маленькую… охоту. Чтобы напомнить тебе, кто здесь главный хищник. Альфа чувствует, как колени дрожат и позорно подкашиваются. — И кто обеспечивает безопасность твоей задницы, мышонок. Его губы в миллиметре от уха Чонгука, горячее дыхание обжигает кожу. — Ты поиграл в кошки-мышки с законом, мышонок. А теперь пришло время поиграть со мной. Энигма целует так, словно хочет сожрать. Кусает, метит даже так. Это акт агрессии, захвата, метка территории. Тэхен впивается в его губы, заставляя их раскрыться, его язык настойчив и требователен. Альфа отвечает с той же яростью, впиваясь пальцами в шелк халата, срывая его с широких плеч Тэхена. Он ненавидит это. Ненавидит эту власть, этот контроль. Ненавидит Кима, ведь тот всегда прав. И хочет так сильно, что от этого перехватывает дыхание. Тэхен без жалости рвет на нем рубашку. Пуговицы со звоном разлетаются по мраморному полу. Его ладони скользят по обнаженной груди, по животу, цепкие и уверенные. — Вот и все, — шипит он. — Перестань бегать, мышонок. Иначе мне придется укусить тебя за хвост. Он с силой разворачивает Чонгука и прижимает его к холодному стеклу окна животом. Сотни огней города пылают внизу, как усыпанное бриллиантами дно. Чонгук видит их отражение в темных глазах Тэхена — и свое собственное, растерянное, покорное, возбужденное. Тэхен прижимается к нему сзади всем телом, твердый член упирается в поясницу альфы, дрожащего от силы энигмы над ним. Одной рукой Ким берет мышонка за волосы, оттягивая его голову назад, обнажая горло. Другой расстегивает его брюки, и они тяжело сползают на пол. — Ты мой, — натурально рычит Тэхен ему в ухо. — Твое тело, твой страх, твое удовольствие. Всё мое. И сегодня я заставлю тебя это наконец запомнить. Он не стал тратить время на прелюдию. Колпачок от смазки хлопает, стоит энигме достать ее из кармана, и через мгновение холодная, скользкая жидкость течет между ягодиц Чонгука, по самому сокровенному. Знал, чем их встреча закончится, готовился. Альфа еле слышно хмыкает. Расчётливый ублюдок. Но мысли быстро вылетают из головы, он вскрикивет, когда длинные пальцы Тэхена грубо входят в него, готовя, растягивая. Легкая боль отдается куда-то в пах. Член альфы уже стоит, упирается мокрой головкой в холодное стекло, и Чонгук жмурит глаза от постыдного удовольствия. — Тэхен… — вырвается у него стон, больше похожий на мольбу. — Молчи, — отрезает, вынимая пальцы. — И принимай. Он входит в него одним резким, безжалостным толчком. Чонгук вскрикивает, впиваясь пальцами в стекло, его тело кайфует от лёгкой боли растяжения. Сколько бы энигма его ни трахал, а альфья анатомия свою природу знает. Тэхен был больше, горячее, жестче, чем он мог представить. Он заполняет его целиком, до конца, растягивая под себя. Сильные зубы энигмы впиваются в его холку, метят как суку, и Чонгук может только закатить глаза и проскулить. Жалко, натужно. Безумно приятно. Тэхен не дает ему опомниться. Его движения яростные и резкие, первобытные. Стекло вибрировало, воздух сгущался от напряжения и силы старшего, а по щекам Чонгука бессильно катились слезы. Но вместе со слезами приходили и стоны. Глухие, прерывистые, практически животные. — Да… вот так, — Тэхен шипит, впиваясь зубами в его плечо, оставляя очередную метку. — Вот кто ты на самом деле. Моя мышка. Моя добыча. Его рука скользит вниз, обхватывая возбужденный член Чонгука, прямо под набухающим узлом, и начинает двигаться в такт яростным толчкам. Альфа почти плачет от сильной стимуляции. Мир сузился до боли от чужих зубов, до жара, до голоса Тэхена в ухе и его члена внутри. Он кончает с надрывным криком, бессильно хватаясь за стекло. Семя окрапляет холодную поверхность, за которой виден весь город. Тэхен наблюдает за ним с темным, торжествующим удовлетворением, не прекращая своих движений. Он доводит его до второго, почти болезненного оргазма, прежде чем с низким, гортанным стоном излиться в него, горячо и глубоко. Наступает тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Тэхен все еще был внутри него, прижимая его к стеклу. Чонгук видел их отражение — свое разбитое, помеченное тело в объятиях хищника. Тэхен мягко целует заднюю поверхность шеи, медленно выскальзывая из него, и Чонгук бессильно сползает по мокрому от пота стеклу на колени. Он тяжело дышит. Тело горит и ноет, на шее и плечах явно скоро будут синяки. Сквозь туман в голове он слышит щелчок зажигалки и через мгновение чувствует, как что-то холодное и тяжелое захватывает в тиски его шею. Он рефлекторно тянется к горлу и нащупывает массивный металлический ошейник. Драгоценные камни четко выступают на поверхности металла. Изумленно подняв глаза, альфа встречает взгляд Тэхена. Тот стоит над ним, зажав в зубах сигару, с лицом полным холодного торжества. В его руке болтается тонкий, почти невидимый поводок. Стальная цепь. — Тебе не нужно больше бежать ко мне, мышонок, — голос Тэхена тихий и обманчиво спокойный, но в нем звенела сталь. — Отныне я буду всегда держать тебя на поводке. Длинном, чтобы ты мог порезвиться. Но стоит мне дернуть… Он делает легкое, почти невесомое движение кистью. Цепочка натягиваеся, заставляя Чонгука непроизвольно вздрогнуть и податься вперед. — …и ты вернешься туда, где твое место, мышонок. У моих ног. Энигма наклоняется, его пальцы с длинными ногтями поддевают ошейник, заставляя альфу снова поднять голову. — Этот замочек отпирается только отпечатком моего пальца. Попробуешь снять — взрывчатка внутри разорвет тебе горло. Попробуешь сбежать — я найду тебя по сигналу. — Он проводит большим пальцем по дрожащим губам Чонгука, цепляясь удовлетворенным взглядом за болезненный глубокий укус на плече. — Ты хотел знать, как будешь расплачиваться? Вот твоя расплата. Мышки рано или поздно попадают в мышеловку. И она больше никогда не открывается. Пальцы альфы дрожат, прикасаясь к металлу. Взгляд Чонгука полон страха и странного, порочного удовольствия, становится ответом, который хотел получить Тэхен. Игра в кошки-мышки была окончена. Начиналась вечность.