somebody’s watching me

1990 год. США. Миннесота. Время давно перевалило за полночь, когда Бомгю, стоя на пороге своего дома, вдруг ощутил за спиной чьё-то присутствие. Его охватил страх, заплакать или задрожать не позволяла мысль о том, что он почти дома — в безопасности. Руки дрожали, и ключ никак не попадал в замочную скважину. Бомгю делал глубокие вдохи и выдохи, пытаясь убедить себя, что за спиной никого нет, а тревожные ощущения — это всего лишь фантазия, заигравшая после просмотренного хоррора в автокинотеатре. Это помогало ему не опуститься на пол своего крыльца и не разрыдаться.   На самом деле, всё в порядке. Должно быть в порядке.  Утром он вкусно позавтракал яичницей с беконом. В колледже помогал украшать аудитории к Хэллоуину, одновременно развлекаясь и пугая однокурсников. Обсуждал с ними ближайшую вечеринку в честь праздника, и кто какой костюм нарядится. Обедал с друзьями в кофейне, гулял с ними по городу. Поболтал с мамой по телефону, слушая её вечные: "Бомгю, остепенись и найди себе девушку.", на что он неизменно отвечал: "Я гей мам, перестань давить на меня." (Эти разговоры утомляют, но он по-прежнему любит свою маму и надеется, что та рано или поздно оставит эту тему.) А вечером поехал с друзьями в автокинотеатр на ночной сеанс Сияние — своего любимого фильма.  Этот день был таким хорошим и насыщенным событиями, что умереть в конце было бы просто возмутительно.  Поэтому, Бомгю точно был уверен, что за спиной никого нет. Конечно, тревога не отступала: ладони вспотели, он ругался себе под нос, когда дверь не поддавалась, хотя ключ был вставлен правильно и повернут в нужную сторону, Молился, чтобы замок наконец щёлкнул, и уже мысленно прощался с семьёй, с друзьями и всеми, кого он в этой жизни знал. И вдруг лай соседской собаки вернул его к жизни и… сразу же отнял её. — Я умру молодым и свободным, — бубнил он себе под нос, дёргая ручкой двери. Обычно она открывается без труда… а сейчас, когда ему кажется, что за спиной кто-то пристально смотрит… — да откройся ты уже!  Дёрнув дверь со всей оставшийся силой, она, наконец, поддаётся и он облегчённо выдыхает. Сразу же заваливается домой, захлопывает дверь, торопливо запирая все замки. Проверить глазок и убедиться, что за ним никто не стоял, не хватало смелости.  А вдруг там реально кто-то стоял и просто наблюдал за попытками Бомгю войти в свой же дом…? А вдруг это был маньяк, который просто играл над его чувствами и издевательски ждал удобного момента, чтобы напасть и убить его?  А вдруг… В прочем, это уже не важно. Он дома, живой и здоровый. Дверь закрыта (и он очень сильно надеется, что все двери и окна в доме тоже заперты), он в безопасности и в ближайшем будущем умирать он не собирается. Конечно, уснуть не получается, ведь ощущение, что за ним кто-то наблюдает не покидает его, но… главное, что он сейчас жив.  *** Рассказав про весь тот стресс, что Бомгю пережил прошлой ночью, своему другу, Субину, ожидаемой лёгкости Бомгю не испытал. — Это всё из-за Сияние. Фильм оставляет после себя странное послевкусия. — Субин только подтвердил его догадки, но легче всё равно не стало. — Хюнин, например, тоже вчера испытал что-то подобное. — Правда? — удивился Бомгю. Субин ему воодушевлёно кивнул. Когда он упоминает в своей речи Хюнина, то начинает сиять.  — Да. Он не мог перестать повторять "А вот и Джонни!" — Субин засмеялся, но Бомгю не было весело совсем. — Это не смешно, — сказал он, закатывая глаза. — самое ужасное было то, что я чувствовал это и дома тоже. С одной стороны я понимал, что я в безопасности, но с другой, мне казалось, что расслабься я на одну секунду, то произойдёт что-то ужасное.  Бомгю думал, что ему, как в детстве, следует уснуть под одеялом, чтобы никакие монстры до него не добрались, но, честно говоря, это было бы максимально странно. Он уже давно не ребёнок, чтобы бояться темноты и несуществующих монстров под кроватью.  — Это точно из-за фильма, я уверен в этом, — Субин пересел на место рядом с ним и слегка приобнял. — не заостряй на этом слишком большое внимание, а то сойдешь с ума и станешь параноиком.  Бомгю с тяжестью вздохнул. Бомгю в детстве смотрел Экзорциста, читал книгу Сияние, читал множество других книг Стивена Кинга и смотрел множество других фильмов ужасов, но подобного с ним раньше никогда не происходило… Может быть, это всё было плодом его воображения, а оно было у него своеобразным, потому что он рос на хоррорах. Вероятно, воображение решило поиграть с ним и воссоздать сцену из фильмов ужасов в реальной жизни, чтобы Бомгю не было скучно жить. Возможно, эта хэллуинская атмосфера вокруг так повлияла на него.  Причин, на самом деле, может быть так много и не факт, что в конце он бы умер от удара молотком по голове. — Главное, что сейчас такого ощущения нет. — продолжил Субин, но Бомгю криво улыбнулся ему. — Нет же ведь? — обеспокоено спросил он. В том то и дело, что есть. Оно было, когда он проснулся после трёх часового сна. Было, когда он купался, когда завтракал, когда добирался в колледж. И есть сейчас, когда он сидит со своим другом в столовой и вокруг много людей, которые заняты своими делами и никто намеренно за ним не следит.  — Субин-а, — позвал он своего друга. Тревожность обхватила его и стало не по себе, что Бомгю хотелось закрыться где нибудь и перестать чувствовать на себе чей-то взгляд. — если я неожиданно умру, то у тебя есть полное право претендовать на всё моё имущество.  — У меня не так такого права, Бомгю, — Субин мягко улыбнулся и прижал друга к себе чуть ближе, чтобы дать понять, что он рядом. — и ты не умрешь.  — Но если вдруг такое случится…  — Не говори глупостей, — Субин перебил его. — за тобой никто не следит и вчера тоже никто не следил. Ты был дома один, добрался до дома тоже один, а сейчас ты рядом со мной и вокруг много людей. Сейчас ты нужен только мне.  Бомгю снова вздохнул, но сейчас ему действительно стало легче. Субин прав. Сейчас он нужен ему. И Хюнину с Тэ, которые скоро должны подойти. Они проведут весь день вместе и Бомгю попросит Хюнина подвезти его до дома и уехать только тогда, когда Хюнин убедится, что Бомгю зашёл домой. И в самом то деле, он сейчас никому кроме своих друзей не нужен.  И никто за ним не следит.  Наверно…  *** Ёнджун корил себя каждый раз, когда доставал свой Olympus OM-4Ti, наводил камеру на одного конкретного человека и делал парочку фотографий. Он ненавидел себя каждый раз, когда проявлял снимки в фотолаборатории, закрывшись там на замок и не впуская туда никого следующие несколько часов. Некоторые люди, которые тоже занимались фотосъёмками и им тоже была необходима фотолаборатория, возмущались тем количеством времени, что Ёнджун там проводил, но он ничего не мог с собой поделать.  Он приносил снимки домой и прятал их в коробочке в своём шкафу, молясь, чтобы мама не решила в один день устроить уборку в его комнате и случайно не наткнулась на коробку с странным содержанием. Он считал самого себя странным и отвратительным, но, как бы он не старался, избавиться от этого у него не получалось.  — Если он узнает, возненавидит меня, — бормотал он себе под нос, развязывая запутавшийся провод наушников. Это неизбежно. Если о его ненормальном увлечении узнают, сожгут на костре как ведьм в Салеме. И это даже не самое страшное. Страшно посмотреть этому человеку в глаза и увидеть там презрение, которого, Ёнджун уверен, будет предостаточно.  Ёнджун понимает, что в какой-то момент жизни, он стал плохим человеком. Изменения произошли внезапно. Что-то щёлкнуло в голове и желание узнать этого человека было таким же сильным, как и страх приблизиться к нему. Казалось, если он подойдёт, его засмеют, высмеют, оттолкнут и не дадут шанса доказать, что он нормальный. Был нормальным. Сейчас шансы кажутся отрицательными, доходя почти до минус ста процентам, что только усугубляет его положение и подрывает его хрупкое самообладание.  Ещё не поздно остановиться, Ёнджун понимает. Время ещё есть и жизнь на одном человеке не должна зацикливаться. Он ещё молод и встретит много других прекрасных людей, в которых может влюбиться, с которыми ему будет хорошо и грустно — ведь такова жизнь. Это жизнь. На дворе девяностые, ему только двадцать; третий курс колледжа; вокруг много крутых фильмов и отличной музыки. Он живёт в сложное, но и одновременно интересное время. Жизнь не должна быть такой, чтобы он зацикливался на одном человеке.  Жизнь и не такая.  Но он почему-то зациклен.  — Боже убей меня сейчас, пожалуйста, — умирать он в действительности не хотел, но провод наушника не развязывался, а только сильнее запутывался, что ему пришлось остановиться посреди коридора. Мысли бушевали и человек, к которому он стремился спокойно шёл позади него, вместе со своим другом, из-за чего руки Ёнджуна тряслись так, что он выронил наушники. — черт… Когда он наклонился, чтобы взять свои наушники, чьи-то чужие руки опередили его и Ёнджун, подняв глаза на чужака, тут же почувствовал себя мёртвой рыбой. — Держи. — выпрямившись, ему протянули его наушники, но Ёнджуну показались, что у него онемели руки. До того тяжело было забрать свои же наушники от чужих знакомых рук. — Эти наушники такие хорошие, жалко будет, если они сломаются. — Ёнджун готов сойти с ума. Этот человек слишком редко обращался к нему напрямую. И то, что происходит с внутренностями Ёнджуна сейчас… Словно кто-то впускает его тело по мясорубке, чтобы заново слепить из него человека. — Не роняй их больше.  Человек напротив вручает ему его наушники, лучезарно улыбается и убегает к своему другу.  Рот Ёнджуна раскрывается, чтобы сказать элементарное "спасибо", но голос пропадает и он не успевает.  Чхве Бомгю… Человек, чьи фотографии, Ёнджун хранит в коробке в своём шкафу. Человек, о котором он знает слишком много. Человек, к которому Ёнджун неровно, слишком криво, дышит. Человек, к которому Ёнджун никогда не подойдёт, но будет находиться на расстоянии и наблюдать на расстоянии, где-то в глубине души мечтая о нём. Чхве Бомгю причина, по которой Ёнджуна скорее всего посадят за преследование.  *** — Ты разговаривал с ним, — Тэхён хмуро смотрел на ничего не понимающего Бомгю. — с этим чокнутым парнем из третьего курса.  — Почему сразу с чокнутым? — опешил Бомгю. Парень показался ему вполне себе… нормальным. Возможно немного растерянным, но это же не что-то плохое.  — Ребята из третьего курса отзываются о нём, как о странном и чудаковатом парне. — сказал Тэхён и пожал плечами. — Не знаю, может они преувеличивают, но слухов вокруг него много.  Бомгю обернулся, чтобы посмотреть на этого "странного" и "чудаковатого" парня, но его уже там не было.  — Я думал ты не веришь тому, что не имеет доказательств, — Бомгю посмотрел на Тэхёна. — а слухи, это как раз то, что не имеют доказательств.  Бомгю тоже не был склонен верить всяким слухам. Уж тем более слухам, которые распространяются в колледже.  — Я и не говорил, что я им верю. — отметил Тэхён. Они спускались на первый этаж, где у входа их ждали Субин с Каем. Они должны пойти по магазинам, чтобы докупить некоторые украшения на Хеллоуин, но из-за чего-то настроение у Бомгю медленно, но стремительно падает вниз. — Но это не мешает мне считать его чокнутым, странным и чудаковатым. Больше из-за личных причин. — По каким? — поинтересовался Бомгю. Тэхён поджал губы и его взгляд стал темнее. Он не был тем человеком, кто долго злился или долго ненавидел кого-то, да и в этом случае он не ненавидел того парня… скорее испытывал некую неприязнь к нему.  — Когда я был на первом курсе, он приставал к моей девушке, — Тэхён поморщился. — на студенческой вечеринке в честь первокурсников. Я отошёл всего на минутку, а когда вернулся увидел его с ней. Он её обнимал, пытался её поцеловать и всё в таком духе, ну и всё закончилось тем, что я с ним подрался. — в то время Тэхён был буйным и самоуверенным. Это были его первые отношения и он очень хотел защитить свою девушку, и показать себя сильным мужчиной. Конечно, потом он знатно разочаровался в человеке, но нынешнему Тэхёну это не мешает искать новые отношения. Будь то с девушкой или с парнем. — Потом он целых пол года выманивал у меня прощение, шёл за мной, подсаживался ко мне, письма писал и даже домой ко мне ходил. Когда я узнал, что в произошедшей ситуации на вечеринке, его вины не было, я был готов тоже извиниться и, возможно, подружиться, но эти преследования…  Бомгю сравнивал то, что услышал и то, что увидел. Слова и опасения Тэхёна имеют место быть, и Бомгю мог бы к ним прислушаться, но он был тем, кто смело вознаграждал других вторыми шансами. Скорее даже просто разбрасывался ими, а потом обжигался, но это ничего.  Если этот парень так преследовал Тэхёна из-за чувств вины, вероятно он слишком эмоциональный или ещё что-то.  Хотя чувства Тэхёна, Бомгю сейчас, вроде как, понимает… — Может у него были свои причины так поступить, — оправдывать преследования, ощущая чьи-то взгляды на себе, было довольно странно. — ну знаешь, я не хочу… эмм… делать поспешные выводы о человеке, которого даже не знаю…  — Говоришь так, словно хочешь его узнать, — усмехнулся Тэхён. Тэхён считал Бомгю слишком наивным, но скорее всего, он ошибался. Они знакомы не так долго, как знакомы Бомгю, Субин и Кай, поэтому поверхностные характеристики Бомгю не были достоверными.  — Это совсем не так, — смущенно пробубнил Бомгю. — я просто…  — Я знаю. Просто шучу, — дослушивать оправдания Бомгю, Тэхён не стал, потому что заранее их знал. Бомгю может быть совсем не таким, каким додумывал Тэхён, но тем не менее за эти несколько месяцев дружбы он понял одно. Бомгю не простой человек, но и не сложный.  *** — Когда я был ещё в твоём возрасте, — начал дедушка свой очередной рассказ о своей юности. — мы с бабушкой ходили на соседское кукурузное поле и играли в прятки.  — Играли в прятки на кукурузном поле в двадцать лет? Это так по-детски. — фыркнул Ёнджун, закатив глаза, как делал это обычно, слушая рассказы деда. Мама накладывала на стол тарелки и хихикала себе под нос. — В то время двадцать лет было детским возрастом. — дедушка прокашлялся и поправил очки на переносице, сдвинув их повыше. — К чему это я. Это был выходной день, мы сбежали из дома, провели весь день вместе, а потом мой отец заставил меня собирать для соседей кукурузу целые сутки, а родители твоей бабушки запретили нам видеться.  — Я всё ещё не понимаю к чему ты клонишь. — проговорил Ёнджун. Мама поставила перед ним тарелку с аппетитным супом и в животе заурчало. Он не смог покушать в колледже, потому что та небольшая, совсем короткая встреча с Бомгю, отбила у него все аппетиты и все желания жить.  — К тому, что в твоём возрасте, в совсем ужасное время, я жил на полную катушку с женщиной, которую люблю, а ты живешь так, будто в нашей семье не мне семьдесят два, а тебе, — возмущался дедушка. Ёнджун вздохнул, а его мама засмеялась. — да ещё и в полном одиночестве.  — Это жестоко, дедушка, — обиженно пробубнил Ёнджун, хотя и не обижался совсем. — но твой старческий мозг перепутал цифры. Тебе семьдесят три, а не два.  — Ёнджун-а, я одной ногой здесь, а другой там, — дедушка улыбнулся. — я имею полное право ошибаться.  Ёнджун тоже улыбнулся. Чувство юмора дедушки всегда было чем-то особенным. Его самоирония восхищала, потому что Ёнджун так не умел. Он осуждал себя за каждый вдох и выдох, и делал это с особой серьёзностью. — Пап, не говори так. — недовольно проговорила мама, но на её лице сразу же появилась улыбка, когда она села за стол и посмотрела на Ёнджуна. — Но эта история с кукурузным полем всегда была моей любимой. Представь, его отец заставил собирать чужую кукурузу целые сутки, а всё из-за того, что он проводил время со своей возлюбленной. Это так романтично. — мама мягко и тоскливо улыбнулась. Она очень любила романтику и всё, что с ней связано, и всегда прививала эту любовь Ёнджуну. Но это немного не сработало.  — Его отец хотя бы был рядом, а мой… — Ёнджун пожалел о своих словах сразу же, заметив, как улыбка с лица мамы исчезала. Эта запретная тема в их семье. Особенно в разговорах с мамой. Она всегда была слишком чувствительной и ранимой. Он унаследовал эти качества от неё, но в отличии от неё Ёнджун делает, а потом думает. — Прости, мам, я не хотел. — Всё в порядке. — она снова попыталась улыбнуться, но эта улыбка уже была не такой как раньше. — Ешь свой суп, а то остынет.  Атмосфера на кухне сразу же изменилась. Многое в их семье строилось на словах мамы. На её настроении, на её эмоциях. Как она решит, так и будет, и дедушка не противостоял этому. Даже если и был единственным зрелым мужчиной в их семье, но всё ещё оставался стариком и не мог брать много ответственности.  На Ёнджуна же никто и не надеялся.  — Ну ты и идиот, Ёнджун. — сказал дедушка. Ёнджун опустил голову и перемешивал суп ложкой. Обед прошёл неуютно.  Вернувшись в свою комнату, Ёнджун плюхнулся на свою кровать и погрузился в глубокие размышления о своей жизни.  Дедушка часто повторял, что люди не меняются, а если и меняются, значит в их жизни произошло что-то, что стало сильным толчком к изменениям. Ёнджун ощущал это на себе.  Может быть, уход отца из семьи так на него повлиял. Может быть, это были нервные срывы матери. Может быть, влюблённость в Бомгю. А может и всё вместе, но то, кем он стал, и то, сколько раз он слышал эти слова, в очередной раз убеждали его в том, что возможно говоря эти слова, дедушка обращался прямиком к нему.  Ёнджун себя не оправдывает. Ни в коем случае. Да ему и оправданий нет.  Это всего лишь эмоциональный спад, нездоровая влюблённость, личностный слом, которые не являются причинами поступать как говнюк и делать вид, что ничего не происходит. Однажды его раскроют. Это неизбежно. Мама поймёт, что Ёнджун не такой хороший, как она о нём думает. Дедушка поймёт, что он не такой прилежный, как он о нём думает. Бомгю…  Ёнджун надеется, что Бомгю его никогда не застанет врасплох и вообще забудет о его существовании, и не будет о нём вспоминать до конца своей жизни.  — Ты реально идиот, Ёнджун. — бормочет он, закрывая глаза. В груди неприятно колит. Как никак он человек с чувствами. Его чувства могут быть задеты. Намерено или нет, но могут. И его чувства задеты осознанием того, что Ёнджун сам над собой так издевается.  Он сам создал среду, в которой его считают странным чудиком. Сам влюбился в человека и сам его преследует. Сам над собой измывается и ждёт, когда близкие в нём разочаруются. Сам усложняет себе жизнь ещё сильнее и сам же самого себя ненавидит.  — Просто бесполезный кусок… — монолог обрывает стук в дверь. Через секунду в комнату вошла мама. Она осторожно, словно тревожась из-за чего-то подошла к присевшему Ёнджуну. — Что-то хотела? — спросил он. Мама сжала губы и села рядом с ним.  — Хотела убедиться, что ты… что ты в порядке, — признаётся она и Ёнджун вздыхает. Он боится подобных разговоров. Особенно с человеком, которому самому пришлось многое пережить.  — я понимаю, что с уходом отца всё стало тяжело, но… — Ты стараешься мама. — Ёнджун мягко перебивает её. — И я это вижу. Я не хотел задеть тебя словами о нём. Мне нужна ты, а не он. — он опустил голову, стыдясь за свои слова, за своё поведение, за себя. — Прости, пожалуйста.  — Всё хорошо, Ёнджун-а. — она коснулась его щеки и Ёнджун прильнул к тёплой маминой ладони. — Но мне тревожно за тебя. — призналась она и у Ёнджуна что-то в груди разломилось. — Я боюсь, что однажды это проглотит тебя и ты просто не вернёшься домой.  Ёнджуну хотелось сказать своей маме, что её страхи не беспочвенны. Но скажи он эти слова, навсегда сделал бы из неё невротика, без сна, еды и покоя.  — Я не самоубийца, мам. — успокаивает он её. Она коротко улыбается ему и Ёнджуну не по себе от того, что ему приходится недоговаривать о своих чувствах. — И не балуюсь веществами. Друзей у меня нет и дел после учёбы тоже, поэтому… наш дом — это единственное место, куда я могу пойти.  У него есть место куда он ходит иногда. Но говорить о нём, значит вырыть себе могилу. А преждевременно этого делать как-то не особо хочется. — Я рада это слышать. Мама выходит из комнаты, оставляя его наедине с осознанием того, что Ёнджун не только странный чудик, но ещё и псих играющий на чужих чувствах.  *** "Играть на чувствах" — это, по правде говоря неверное определение действий  Ёнджуна. Никто не знает, что Ёнджун играет на их чувствах и никто этого не замечает, потому что не замечают самого Ёнджуна, человека, который, вроде как, существует в этой жизни.  Но иногда быть незаметным — это хорошо. Это играет ему на руку в тех случаях, когда он с далека наблюдает, как Бомгю идёт к своему дому. Или в тех случаях, когда он заглядывает в окно в чужой дом и смотрит на его хозяина. Или, когда идёт за ним, оставаясь на "безопасном" расстоянии, ощущая себя маньяком, выслеживающим свою жертву.  (Только его от маньяка отличает то, что маньяк хочет убить свою жертву, а Ёнджун любить.).  Или, когда смотрит на то, как Бомгю выходит из машины друга и топает к двери своего дома, по пути несколько раз оборачиваясь.  Ёнджун играет на его чувствах. А Бомгю даже понятия не имеет, что является объектом чьей-то мечты…  Он почти уверен, что у Бомгю появляются ощущения, что его преследуют. И возможно, совсем скоро, он начнёт задаваться вопросами (если уже не начал). Тревожность от этого увеличивается. Громкими криками здравый смысл, просит его закончить всё это, пока не стало слишком поздно. И не менее громкими криками одержимая сторона его сознания умоляет продолжать, ведь… пока ещё ничего плохого не происходит. Не происходит же ведь?  Ну Ёнджун, возможно, страдает немного, но это так… пустяки. — Тебя посадят, Ёнджун. — говорит он самому себе и выходит из своего укрытия, когда машина друга Бомгю уезжает. На втором этаже дома свет включается и так же быстро выключается. Через пару минут свет включается на кухне. — Поймают, посадят и ты разочаруешь всю свою семью.  Тем не менее, Ёнджун накидывает капюшон толстовки и быстро идёт к дому Бомгю. Снова прячется под окном и время от времени выглядывает, чтобы понаблюдать за ним.  Бомгю занят тем, что готовит себе поздний ужин. Мечется по кухне, то в холодильник заглянет, то в шкафчики, то к плите подойдёт. То бормочет себе под нос что-то, то улыбнётся от чего-то. Такой красивый, когда спокоен. Расслаблен. Когда улыбается. Не повезло Ёнджуну влюбиться в того, кто его никогда не примет.   Та короткая встреча в коридоре, была первой и единственной встречей, когда Ёнджун был так к нему близок. Этой встречи было мало, чтобы вдоволь наглядеться за этим очарованием, этих незапланированных встреч, где Бомгю ни о чем не подозревает, было так много, что Ёнджун сходит с ума от этого расстояния. Сходит с ума от чувств, от страха, тревожности и ненависти к себе.  Ёнджун начал следить за ним не сразу. Сначала подглядывал в колледже, вслушивался в его разговоры (не специально), по счастливой случайности оказывался в тех же местах, где бывал Бомгю. И в какой-то момент этого стало не хватать. Ёнджун никогда особо то и не надеялся, что у них с Бомгю что-то будет. Не таил в себе веры в это, хоть и мечтал об этом. Всё чего он хотел, это подольше наблюдать за ним и сгорать в своих чувствах.  Влюбился он внезапно, в самый неожиданный момент в жизни. Когда случайно застал Бомгю кормящего уличного котёнка, прямо перед домом Ёнджуна.  Ёнджун стоял возле своих ворот и наблюдал как этот мальчишка, в ужасно-холодную и дождливую погоду, сидел на корточках и кормил рыжего котёнка.  ( — Я бы забрал его себе, но у моего дедушки аллергия на шерсть, — сказал Ёнджун тогда. Бомгю ему тоскливо улыбнулся и продолжил дальше гладить котёнка. Больше никто ничего не сказал. Но этой улыбки, этого взгляда, этого момента было достаточно для того, чтобы у Ёнджуна быстрее забилось сердце.) Собственно, не этого Бомгю заслуживает. Не этого он просил, не этого он ожидает от жизни. Не этого Ёнджун бы ему давал.  Он вздыхает, всё это время наблюдая за Бомгю. Бомгю выходит из кухни, выключает свет и Ёнджун ощущает себя застрявшим во тьме.  *** — До Хэллоуина осталось четыре дня, а я все ещё не могу понять, что за хрень происходит с моей жизнью. — жалуется Бомгю, но теперь уже Каю. Кай первым заехал за ним и теперь они едут за Субином, а затем за Тэхёном.  — Ты о том ощущении, что за тобой кто-то следит? — спрашивает Кай. Бомгю ему кивает, крепко сжав в руках ремень безопасности. Не из-за того, что Кай плохой водитель, что на самом деле не так, а из-за страха, что сковывает его.  — Да, пару дней назад это ощущение было таким четким… как если бы ты смотрел на меня сейчас. — Кай действительно посмотрел на него на пару секунд и вернул своё внимание к дороге. — Это чувство, похоже на то, как  по твоему телу ползают тысячи маленьких пауков.  — Пару дней? Когда я тебя до дома подвозил? — встревоженно спросил Кай и Бомгю ему снова кивнул. — Да, я зашел домой, переоделся и пошёл готовить себе покушать. И именно тогда я это почувствовал. Но не хотел слишком зацикливаться на этом, иначе сошел бы с ума, — признался Бомгю. Кай нахмурился и поджал губы, опасливо подглядывая на Бомгю.  — Что? Чего ты так на меня смотришь?  — Я просто… — Хюнин замолчал на минутку и за эту минуту внутри Бомгю происходили какие-то тектонические движения. — Когда я уезжал от тебя, то заметил фигуру ближе к деревьям. Он стоял там, но я не смог полностью разглядеть его. Когда я взглянул в зеркало заднего вида, он вышел из тени и пошёл в сторону твоего дома… или может не твоего, там было довольно темно…  Бомгю вжался в кресло, чувствуя себя уязвимым. Было не по себе от мыслей, что у него возможно появился преследователь, который знает где он живёт.  — Но я не могу утверждать это наверняка, — продолжил Кай и Бомгю едва ли его слушал. Всё чего ему хотелось, это почувствовать себя в безопасности. — поэтому, предлагаю не делать поспешных выводов.  — Ты прав, — согласился Бомгю. Внутри всё сжималось от страха и тревожности, но где-то в глубине зарождались ещё какие-то чувства. Что-то совсем новое, но в то же время знакомое. — но… если меня преследуют, то я хочу знать кто. — твёрдо проговорил он. В голосе больше не было той слабости, что была минуту назад. Сейчас, казалось, Бомгю был уверен в своих словах и решениях.  — Как ты хочешь это узнать? — Попробую поймать его и разоблачить.  Насколько провальна эта идея, Бомгю ещё не знает. Практика всегда важнее теории, и только с практикой Бомгю сможет получить больше знаний и больше опыта… в преследовании людей.  Но всё равно. Бомгю не хочет оставлять это так. Не хочет, чтобы кто-то сводил его с ума, находясь на расстоянии от него. Это подло. Неправильно. Ужасно. Легче, конечно, пойти в полицию, но… нет. Не так легко.  — Ты шутишь? — Хюнин удивился неожиданному порыву друга. — Это же очень опасно…  — Знаю, но опаснее, сидеть и ждать, как какой-нибудь псих с ножом в руке, ударит мне в спину. — уверенности в голосе Бомгю было слишком много для его комплектации. Метр восемьдесят, пятьдесят восемь килограммов костей и сарказма, но в его жилах текут все просмотренные фильмы ужасов и прочитанные книги. — А если там действительно окажется псих с ножом? — в Кае же уверенности совсем не было. Он не очень то и любил такие фильмы, а встретив что-то такое в жизни, умер бы от страха. Поэтому его, наверно, и начинает восхищать эта проявившая себя решимость.  — Я справлюсь.  Майкл Майерс просто ещё не знает, что Бомгю тоже псих.  *** Плана как такого ещё не было.  Точнее он был, но совсем сырой. — То есть ты хочешь специально пойти домой через тёмный переулок, чтобы тебе отрубили голову и оставили твоё обезглавленное тело лежать во тьме и рядом с мусорным баком? — насмешливо спросил Субин, но хмурый взгляд Бомгю сразу же предостерёг его новые насмешки и Субин замолчал.  — Я согласен с Субином и Каем. — сказал Тэхён. — Это опасно и безрассудно.  — Я от своей идеи не откажусь. — Бомгю скрестил руки и выглядел больше как раздутый от негодования ребёнок, а не как будущий психопат. — К тому же, если мне будет грозить смертельная опасность, я смогу убежать. Я быстрый.  — Ты споткнулся об ветер, когда бежал за автобусом. — Тэхён улыбнулся и не мог воспринимать Бомгю в серьёз.  — Это другое. — Бомгю недовольно закатил глаза. — Вы вообще собираетесь быть на моей стороне или нет? Мне нужно сделать это, иначе Майкл сведет меня с ума. — Майкл? — не понял Тэхён, но Кай поспешил ему всё объяснить: — Псих из "Хэллоуина". — Кай наклонился к нему, чтобы Бомгю его не слышал и почти тихо прошептал Тэхёну на ухо: — Но мне кажется Псих из Хэллоуина сейчас это Бомгю. Тэхён согласился. — Хорошо, — вздохнул Субин. — у тебя есть ещё идеи, помимо переулка и отрубленной головы?  Бомгю тоже вздохнул. Но с тяжестью. Он понимал, что друзья категорически против его затеи, но ничто в этом мире его сейчас не остановит. Даже отрубленная голова. — Я оставлю входную дверь открытым, чтобы он подумал, что я забыл закрыть её, и вошёл. — план сырой. Совсем недоработанный и скорее всего он не сработает, но хочется надеяться, что его Майкл Майерс будет слишком самонадеянным, поверит в себя и решит, что раз уж убивать, то убивать в доме. — И так как,  у меня скрипят половицы и я сразу пойму, что в доме кто-то есть.  — А дальше? — Кай слушал Бомгю с интересом и опаской. Ему было страшно и интересно, как бывает при просмотрах фильмов ужасов.  — А дальше… нож в руки и пойду преследовать его в собственном доме. Если поймаю… накину на голову мешок, затащу в подвал и запру там. И будет сидеть у меня в подвале. Все трое его друзей сидели перед ним с раскрытыми ртами и смотрели на него, как на психа. — Тут слишком много деталей, о которых нужно тщательно подумать. — Тэхён сам не верил, что говорил это. Он чувствовал себя соучастником преступления.  — Знаю и сегодня я этим займусь. — Бомгю ощущал радостное предвкушение победы над злом. Конечно, зло побеждают добром, но Бомгю решает, что иногда злу необходимо другое зло.  *** Безумие продолжается.  Ёнджун погружен головой в это безумие и считает, что ему пора самому пытаться спастись, чем тонуть, дожидаясь чьей-либо руки помощи. Это было бы правильно, но Бомгю всё ещё такой притягательный и он всё ещё так сильно нравится Ёнджуну, что у него всё ещё не получается отводить от него взгляда. Бомгю стоял у выхода из колледжа вместе со своим другом, в то время как Ёнджун сжимал в руках фотоаппарат, едва сдерживаясь, чтобы не начать фотографировать. Между ними было всего несколько метров, но казалось, будто их разделяет бездонная пропасть, преодолеть которую невозможно. Ёнджун был бы не против впасть в эту бездну, но дело в том, что ему не хочется тянуть за собой ещё и Бомгю. — Долго будешь стоять там? — мысли прервал внезапно раздавшийся перед ним голос.  Ёнджун опешил настолько, что не сразу понял, что ему нужно ответить.  — Всё нормально? Ты какой-то бледный.— Бомгю смотрел на него с некой жалостью, словно перед ним был тяжело больной. — Да, всё хорошо, — наконец заговорил Ёнджун и сжал фотоаппарат в руках посильнее, словно это сможет спасти его от минувшего стыда. — я просто… — Ты просто пялился на нас. —  раздраженно заметил друг Бомгю. — Что-то не так?  Ёнджун судорожно пытался придумать ответ, после которого не спалил бы себя с поличным.  — Я… хотел вас сфотографировать. — выпалил он. Фотоаппарат в руках казался ему спасательным кругом, который сможет сдержать на плаву его тонущее тело.  — А говорить слабо было? Или надеялся, что мы мысли читаем? — произнёс друг Бомгю с холодным взглядом, которым глядел в упор.  Ёнджун невольно поёжился под этим взглядом. Он опустил взгляд, не зная, что сказать — неловкость и стыд поразили его, а щеки вспыхнули предательскими жаром. В груди тяжело сжималось сердце от досады и осознания того, что он оказался в этой ситуации по своей вине.  Бомгю, видимо заметив, с какой скоростью его лицо из бледного, превратился в красный, решил изменить напряженную обстановку, которую начал Ёнджун и, которую продолжает его друг.  Он неловко засмеялся и взяв друга за руку, отвёл от Ёнджуна чуть дальше. И смотрел на него взглядом полным сожалений.  — Ты уж прости его, Тэхён немного сам не свой сегодня. — Бомгю улыбнулся и Ёнджун коротко кивнул, чувствуя, как медленно уходит земля из-под ног. Знал бы Бомгю, что извиняться тут должен не он, а именно тот, кто перед ним, — прокрутил бы пальцем у виска и пожелал бы скорейшего лечения.  — Всё хорошо.  — Так, ты хотел нас сфотографировать? Ты фотограф? — поинтересовался Бомгю, пока его друг раздраженно закатывал глаза.  Ёнджун старался не обращать на это внимание, хотя осознание того, почему этот человек так к нему относится, начинает проясняться. Ёнджун поступил с ним не очень хорошо, из-за чего потом чувствовал глубокую вину, что стало катализатором не самых приятных поступков.  — Я фотографирую для себя, так что я не фотограф, — произнёс он неловко. — если вы против, то всё нормально. Это не что-то важное.  — Нет, мы не против, — мягко сказал Бомгю. В отличии от своего друга он был более спокойным.  — Я против. — резко бросил Тэхён. — Бомгю, ты помнишь, что я говорил тебе о нём?  Сердце Ёнджуна сжалось от тревоги, как будто его стиснули в крепких тисках рук.  На мгновение он ощутил себя разоблаченным. Уязвимым перед правдой, которую скрывал.   — Помню. — тихо сказал Бомгю. Но Ёнджун всё слышал. — Но тогда ты не был так враждебно настроен, как сейчас. Что изменилось?  Тэхён смотрел на Бомгю каких-то пару секунд, которые длились для Ёнджуна как пару часов. Они словно спорили между собой, кто прав, а кто нет, и судя по тяжелому вздоху Тэхёна, в этом немом споре победил Бомгю. — Ничего. Меня не фотографируй, а его хоть с утра до вечера, — обратился он уже к самому Ёнджуну. — ему только в радость. Знал бы он насколько его слова близки к истине…  — Так и есть. Мне только в радость. — улыбка у Бомгю яркая, как лунный свет в тишине ночи, что мягко освещает Ёнджуну дорогу к его дому. *** Бомгю отнёся к детализации плана с особой серьёзностью и тщательностью. Додумал все нюансы. Продумал все хорошие и плохие исходы. Придумал, как ему поступить в ситуациях, в которых его жизни грозит смертельная опасность. И убедившись, что всё просчитано и шансы на успехи высоки, перешёл к реализации.  Это произошло за день до Хеллоуина.  Возвращаясь от Тэхёна, около десяти вечера, Бомгю почувствовал привычные для себя взгляды. Пустынные улицы, наполненные тёплым светом фонарей, казались чем-то зловещим. Витрины магазина, окна домов были украшены к Хеллоуину: светящиеся тыквы, с кривыми усмешками, силуэты скелетов на окнах, паутины, развешанные по перилам и деревьям. Атмосфера вокруг напоминала сцены из фильмов ужасов — только сейчас Бомгю был не зрителем, а главным героем.  Листья под ногами шуршали слишком громко. Бомгю не нужно было оборачиваться каждые пять секунд, чтобы увидеть человека позади себя. Он знал, что за ним идут. Он чувствовал это. Он заметил своего Преследователя, сразу как только оказался на своей улице. До дома оставалось всего три других домов, но Бомгю собирался свернуть в тёмный переулок, так путь займет немного дольше времени. Страха, как прежде, он не испытывал. Почему — он сам не знал. Может, потому что заранее продумал план. А может, просто был уверен, что с ним всё будет хорошо. Но вот он идёт, через переулок, где фонари больше не горели, стенки домов давили, а позади ощущались шаги Преследователя. Аккуратные, почти неслышимые — словно Преследоваль старался не выдавать себя.  Но он плохо старался.  Бомгю не видел его лица, но интерес так сильно разгорелся, что Бомгю думал, что если он не разоблачит его сегодня, то жизнь будет прожита зря.  С такими мыслями, с такой решимостью, через каких-то пятнадцать минут, Бомгю оказывается перед своим домом. Тэхён, Субин и Кай помогали ему украшать дом. Крыльцо, перила и карниз дома опутывали паутинки. На окнах чернели вырезанные силуэты пауков и скелетов. Под окнами лежали тыквенные фонари с устрашающими рожицами, которые Бомгю с Каем с горем пополам смогли вырезать. И результат так сильно понравился Бомгю, что он долго не мог налюбоваться своим домом. Сейчас для этого нет времени. Сейчас Бомгю отворяет дверь, оборачиваясь всего на секунду и замечает силуэт возле деревьев. Он улыбается себе под нос, от предвкушения своей победы и специально оставляет дверь чуть приоткрытой, словно так и говорит своему Преследователю: "Не стесняйся и входи". Надеясь, что Преследовать действительно не постесняется и войдет, Бомгю бесшумно прошел на кухню. Включил только настенный светильник, налил себе немного воды и быстро выпил его. Затем, почти не дыша, открыл кухонную тумбочку,  достал нож и спрятал под рубашкой.  Оставив свет включенным, Бомгю медленно вышел из кухни и вошёл в гостиную, где так же включил лишь настенный светильник. Он опустился на кресло у стены и затаился в спокойном ожидании.  Прислушиваясь к звукам из прихожей, Бомгю затрясся от предвкушения. Не прошло и десяти минут, как отворилась дверь, а половицы заскрипели. Он вошёл. Он в доме.  Они остались вдвоём. *** Соблазн был велик. Открытая дверь заманивала к себе, как свет манит ночных мотыльков. Ёнджун знал, что не должен, знал, чем может обернуться его темное любопытство. Сердце билось где-то под ногами, руки дрожали, но он переступил порог чужого дома, стараясь не думать о том, что он, чёрт возьми, делает. Каждый скрип под ногами отзывался тревогой внутри. Осторожно прикрыв за собой дверь, Ёнджун медленно направляется на кухню, где по прежнему горел тусклый свет.  Кухня встретила его пустотой, хотя он и не ожидал, что увидит там Бомгю, спокойно сидящим за столом и попивающим горячий чай. По эту сторону окна, всё казалось ещё более неправильным и ужасающим. Но он всё равно прошёл в глубь, прислушиваясь к подозрительной тишине, в которой его аккуратные шаги были слышны особенно громко. Прошёл мимо шкафов, с мыслями о том, что он не имеет право находиться тут, и через проём вышёл в гостиную, где так же горел тусклый свет, где так же было пусто.  Ёнджун напрягся сильнее.  Пустота эта казалось такой, словно её покинули недавно.  Ёнджун не видел, куда пошёл Бомгю, после того, как включил свет на кухне. Возможно, сейчас он находится на втором этаже, в своей комнате, готовится ко сну, но с верхнего этаже не доносилось ни звука. В доме царила тишина, какая бывает на кладбище и именно это пугало больше всего.  Ёнджуну казалось, что он пришёл поглазеть, на свою вырытую, пока ещё пустую, могилу.  Ёнджун чувствовал себя вором, пришедшим в чужой дом, чтобы выкрасть драгоценности. Но вором он не был. И драгоценности ему не были нужны. Он был только тяжело влюблённым юношей, которому хотелось поглазеть на свою любовь подольше, поближе, с чувствами неимоверной вины и стыда. Порой его оглушают мысли о том, чтобы сдаться. Самому рассказать всем, в том числе и маме с дедушкой, о своём больном увлечении, чтобы они, как он ожидает, разочаровались в нём и бросили его на произвол разбитой судьбы. Ведь, он не заслуживает ничего больше, чем тот сценарий с несчастливым, но справедливым концом. Ведь, нет ничего хуже того, что он уже делает. И его не будет ждать ничего хорошего в будущем, которого у него, возможно, не будет.  Нужно остановиться. Нужно выйти из чужого дома. Сбежать из этого города. Из этой страны. И навсегда забыть о тех вещах, что он совершал. Забыть эту жизнь, это влюблённость, всех этих людей и начать новую, более здоровую жизнь. Нужно идти обратно к дверям, ведущим на улицу, а не к лестнице, ведущим на второй этаж. Нужно прислушаться к своей совести, а не прислушиваться к тишине вокруг. Но Ёнджун всё ещё цепляется за ту часть себя, из-за которой он оказался в этом доме. Образ Бомгю, что он видит перед закрытыми глазами. Его улыбка, его смех, его очарование, которое поразило Ёнджуна, до глубины всей его чёрствой души. Он не смог бы смириться с тем, что никогда больше не увидит его, поэтому вместо того, чтобы сбежать, он осторожно ступает на первую ступеньку.  Он продолжал подниматься, ступенька за ступенькой. Воздух стал плотнее, будто впитывал всю тревожность, которую Ёнджун уже не был в силах сдерживать. И в эту секунду, внезапно всё прогрузилось во тьму. Ёнджун понял — кто-то выключил свет в гостиной. Сердце забилось сильнее. Рука на перилах дрогнула, ноги отступили назад, он споткнулся, почти упал, и бросился в гостиную, где всё ещё никого не было. Он уже чувствовал как сходит с ума и понял, что это конец, что больше ничто не должно остановить его от побега и собирался убежать, даже если придётся бегать до самой границы страны, как перед глазами стало ещё темнее, а раздавшийся позади голос отнял у него все оставшиеся крупицы надежды.  — Я тебя поймал. — голос холодный, чужой, но в то же время, до боли знакомый. Ёнджуна схватили, сжали в тисках, и он затрясся, как при панических атаках. — Не дёргайся, у меня в руке нож.  Ёнджун испуганно замер. Мешок на голове, отнимал у него кислород, он задыхался, но больше от осознания того, он стал заложником собственных догадок. Ёнджун ошибался. Не в Бомгю. А в своих ожиданиях. Они оказались куда более страшными.  Его руки сильно скрутили и его безмолвное тело куда-то повели. Ёнджун уже не знал на что ему надеяться, ведь все его надежды и ожидания не имели ничего общего с тем, что происходит сейчас. Всё, что ему оставалось — это подчиниться. Двигаться туда, куда его ведут. Не сопротивляться, потому что хуже уже быть не может.  В следующее мгновение Ёнджун ощутил себя сидящем на стуле, с крепко завязанными за спиной руками и полным смирением, что парализовало его тело. Где-то щёлкнул выключатель, и тусклый, холодный свет разлился по комнате. Мешок с головы не торопились снимать, как будто Бомгю вёл ту игру, которую ранее вёл Ёнджун. — Не могу поверить. — сказал Бомгю с холодной насмешкой в голосе. — Ты либо плохой психопат, либо я слишком хорош, раз мне не составило никого труда поймать тебя. — Я не психопат, — голос после долгого молчания казался не своим. — и не вор и не убийца. И я не собирался причинять тебе какой-либо вред.  — Тогда ты просто так следил за мной и просто ради веселья проник ко мне в дом. Ёнджун вздохнул. Он видел едва различимый силуэт Бомгю через этот мешок, тот стоял прямо перед ним и смотрел на него с высока.  — Не совсем… — пробормотал он, не зная как оправдываться. Он чувствовал, что Бомгю ждёт от него объяснений, которых у него было, но всё, что Ёнджун мог сделать сейчас — это попытаться взять контроль на своим сознанием. — Я просто не знаю как объяснить тебе так, чтобы ты потом не воткнул нож мне в лоб. — А ты попробуй и может быть этого не случится.  Бомгю издевался так, как издевался над ним Ёнджун. Он, конечно, мало верил в то, что Бомгю может с ним что-то сделать, но и Ёнджун ведь тоже не был рождён чьим-то преследователем. Всё началось с малого…  — Хорошо, но… сними, пожалуйста мешок с головы. — попросил он и Бомгю просьбу выполнил. В ту же секунду непривычный свет болезненно резанул по глазам, заставив зажмуриться.  Пару дней назад, Бомгю позировал ему перед колледжем, когда согласился побыть его моделью для фотографий. Тогда он улыбался, строил забавные  рожицы и смотрел на Ёнджуна с теплотой, словно они были друзьями.  Но сейчас перед ним другой Бомгю. Напряжённый, настороженный, с нескрываемым удивлением в глазах. — Тэхён конечно говорил, что ты чокнутый, но я не думал, что настолько. — его слова болью отдавались в сердце, но Ёнджун заслужил. Всё то, что происходит сейчас и будет происходить в будущем. Ёнджун заслужил. — Объясняй. Я жду.  Ножа в руке у него не было и это немного радовало.  — Мне… было мало тебя, — тихо начал он, опуская взгляд, будто прячась от чужой реакции. — я в тебя влюблён и тех… мимолётных и незначительных встреч в колледже… было мало. — И ты не придумал ничего лучше, чем преследовать меня?— спросил Бомгю, скрещивая руки у груди. Он никогда не забывал о своих словах сказанных Тэхёну. Он даёт людям вторые шансы и, возможно, этот парень тоже получит их, но к этому надо ещё прийти. — Я не знал как иначе, потому что… я чувствовал себя неровней тебе, — Ёнджун так глуп, он так сильно хочет сейчас провалиться сквозь землю и никогда не ощущать себя под тяжёлым взглядом Бомгю. — я боялся с тобой заговорить, — продолжил он. — боялся к тебе подойти и боялся, что узнай ты меня получше, то посчитал бы чокнутым. В прочем, это уже не важно, ведь ты и так считаешь меня таким. Лучше бы он сбежал, когда была возможность. Сбежал бы сверкая пятками вплоть до другого штата и затерялся бы где нибудь по дороге, и, умер бы от обезвоживания и от охлаждения.  Лучше бы он никогда не влюблялся в Бомгю.  — Почему ты считаешь себя неровней мне? — для Бомгю всё это перестало иметь огромное значения, тогда когда перед оказался не какой нибудь Майкл Майерс, а всего навсего подросток, у которого даже ножа с собой не было. Но видимо для этого парня, всё больше походит на смертельную трагедию и в этом хотелось разобраться.  — Не надо лезть мне в душу, пожалуйста.  — Я имею права знать. — Бомгю опустился на корточки перед ним и взглянул ему в глаза. — Почему ты считаешь себя неровней мне? — повторил он.  Взгляд Ёнджуна был умоляющим, но Бомгю был непреклонен.  — Потому что, в колледже я славился только своей чудаковатостью, а ты… а ты так прекрасен, что рядом с тобой, я чувствую себя так, как нищий чувствует себя перед богатым.  — Настолько ты в меня влюблён? — спрашивает Бомгю. Ёнджун ему покорно кивает.  — Даже больше.  Бомгю поднялся с колен, но взгляда от Ёнджуна не уводил. Бомгю не знал, как себя чувствовать от этих признаний, он даже не подозревал, что может быть чьей-то сильной влюблённостью. Это немного обескураживает и… забавляет.  — Это… немного не то, что я ожидал. — произнёс Бомгю. — Я ждал большего сопротивления, а ты какой-то слишком послушный.  Ёнджун смотрел на Бомгю снизу вверх и не понимал чего от него хотят. Бомгю больше не казался расстроенным или разочарованным. Скорее наоборот… появилось что-то совершенно иное, новое, ему незнакомое.  — Давай ты просто сдашь меня полиции, я во всём сознаюсь и на этом всё закончится. — предложил Ёнджун тот конец, который был бы правильным. Но на лице Бомгю образовалась лукавая улыбка, которая так и говорила, что так просто всё это не закончится.  — Нет-нет. — Бомгю покачал головой, скрестив руки на груди. — За те недели, когда я чувствовал себя сумасшедшим параноиком, ты будешь расплачиваться передо мной лично. — он прищурился. — Я пока не придумал как… но на это у меня есть вся ночь.  Ёнджун нахмурился. Улыбка Бомгю не сулила ничего хорошего. Она казалось издевательской насмешкой. Они как будто продолжали находиться в фильме ужасов, но только поменялись ролями.  — Что ты имеешь ввиду? — спросил Ёнджун и по его лицу скользнула тень осознания.  — Я отпущу тебя только утром. — спокойно произнёс Бомгю. — А пока сиди здесь… может надумаешь чего.  Он ушёл, не слушая мольбы Ёнджуна отпустить его.  Бомгю ушёл, забрав с собой свет и оставив его в кромешной тьме. *** Как только Бомгю закрыл за собой дверь в подвал, он тут же прислонился к ней и начал судорожно дышать, слыша своё учащенное сердцебиение в ушах.  Быстро поднявшись по ступенькам в свою комнату, он захлопнул за собой дверь, словно Ёнджун может последовать за ним, и сразу же подошёл к телефону. С колотящимся в груди сердцем Бомгю набрал домашний номер Тэхёна.  — Ты жив! — но вместо Тэхёна ответил Субин. Они все сидели у Тэхёна и ждали от него вестей. — И голова на месте. Это радует. — Это Ёнджун. — сказал Бомгю.  — Какой Ёнджун? — не понял Субин и Бомгю закатил глаза. — Передай трубку Тэхёну, — через каких-то пару секунд шуршаний и разочарованных вздохов Субина, наконец-то послышался голос Тэхёна. — Это Ёнджун.  — Я же говорил, что он чокнутый, — сказал он с отвращением. — сдай его в полицию и забудь о нём.  — Не хочу, чтобы это было так просто. — мыслей в голове было так много, но ни одна не была здравой.  — А что ты тогда хочешь? — спросил Тэхён. Бомгю задумался на минутку, а потом, вместе с телефоном рухнул спиной на кровать, улыбаясь как сумасшедший.  — Он в меня влюблён и я хочу обратить это против него.  — Разобьёшь ему сердце перед всем колледжем? — Бомгю не видел, но был уверен, что Тэхён улыбается. — Нет, это слишком подло. — сказал он. Разбивать сердце этому бедному парню, не хотелось, особенно перед людьми, которым он не нравится. Хотелось, чтобы это осталось исключительно между ними. — Я не хочу, чтобы он вспоминал обо мне с какой-то ненавистью. Хочу, чтобы он вспоминал обо мне и сходил с ума из-за меня.  — Не совсем понимаю, что ты имеешь ввиду, — ответил Тэхён. — но и не уверен, что хочу знать об этом. — Тебе это и не обязательно.  — Дай знать, когда всё закончится. И удачи.  Тэхён бросил трубку и Бомгю снова оказался в тишине. Он продолжал лежать на своей кровати, ладони покоились на животе, а взгляд устремился в потолок. Было уже около одиннадцати вечера — времени на размышлений очень много, но ему всё равно хотелось растянуть этот момент.  Бомгю не так прост и наивен, как может показаться, но у него нет сейчас никакого желания предъявлять Ёнджуну какие-либо обвинения. Ёнджуна хотелось медленно наказать. Не причинять физической боли, а продлить его мучение, сделать так, чтобы он измученный долгим ожиданием, начал умолять его. Просить его остановиться и отпустить, и в то же время, молить его о чём-то другом.  Бомгю чувствовал свою власть над ним. И ему это нравилось. *** В два часа ночи, Бомгю к нему спустился.  За эти три часа, он успел не спеша понежиться в горячей ванне. Затем неторопливо выпил кружочку ароматного чая, сидя за столом, тускло освещаемым настенным светильником. Немного прибрался, подправил где-то хеллоуинский декор, зажёг гирлянды наполнив дом тёплым оранжевым свечением. И всё это время обдумывал свою сладкую месть, взвешивая её плюсы и минусы. Минусов, как для Бомгю, так и для самого Ёнджуна было мало, но Бомгю не был уверен в этом наверняка. Но это всё равно не останавливало его.  И только убедившись в том, что он готов, Бомгю спустился в подвал.  Резко включив свет, Бомгю увидел эту странную, но довольно привлекательную картину. Взъерошенные светлые волосы, умоляющий взгляд, уставший вид. Его руки наверняка застекли и вероятно на них останется след от верёвки, но Бомгю это сейчас особо не волнует.  — Прости меня. — сказал Ёнджун охрипшим голосом. Бомгю только усмехнулся. — За три часа ты только это надумал? — издевательски протянул Бомгю. И со стороны Ёнджуна послышался тяжелый вздох. — Бомгю, пожалуйста…  Первое "Пожалуйста" из его уст и… оно прекрасно.  — Для начала, расскажи, как и когда ты в меня влюбился. — Бомгю медленно подошёл к нему, едва касаясь плеч, встал позади и достал из кармана спортивных брюк широкую чёрную ленту. — Я хочу знать это.  — Это… случилось на первом курсе. В ноябре месяце, под проливным дождём. Ты подкармливал котёнка прямо перед моим домом и выглядел так, будто это твоя прямая обязанность и тебя от твоих решений ничего не остановит. Ни погода. Ни человек. Именно в тот момент что-то во мне проснулось. — признался он. Тело дрогнуло, когда чёрная ленточка мягко легла на глаза и вновь погрузила его во тьму. — Что ты делаешь?  — Когда ты начал следить за мной? — проигнорировав его вопрос, Бомгю задал свой. Он завязал аккуратный  бантик чёрной лентой и на фоне светлых волос Ёнджуна, он смотрелся особенно красиво.  Ёнджун поняв, что сопротивления так же бесполезны, какими были, решил остаться смиренным. — После того дня… Всё происходило постепенно. — начал он, тяжело складывая ком в горле. Он не видел Бомгю, но ощущал его присутствие за спиной. — Сначала я просто наблюдал за тобой в колледже. Часто мы оказывались в одних и тех же местах, но ты, вероятно, этого даже и не замечал. В столовой, я сидел рядом с тобой и твоими друзьями, прислушивался к вашим разговорам. Я впитывал всю информацию о тебе, но в какой-то момент понял, что этого мало. Мне хотелось видеть тебя, даже не заговорить… а просто смотреть. И мне этого было достаточно. — Как далеко ты заходил? Не считая сегодняшнего дня. — где-то в глубине души Бомгю растерялся. Сердце замерло, когда он мягко опустил свои ладони к напряженным плечам Ёнджуна.  Ёнджун вздрогнул и замер. Вытянул шею, к которой Бомгю наклонился, едва останавливая в себе странный порыв прижаться к ней носом. Он жаждал полной покорности от этого парня. Хотел увидеть как дрожит это тело от его прикосновений. Хотел взять контроль над ним и вдоволь насладиться этой прекрасной картиной.  — Я иногда сидел под окном твоей кухни и наблюдал за тобой. — признался Ёнджун и Бомгю усмехнулся. Мягко, почти невесомо он вёл ладонями вниз по груди и снова вверх, останавливаясь у самого горло, которую вмиг захотелось сжать.  — Я имел ввиду, ты трогал себя пока наблюдал за мной? — спросил он, почти шепотом, словно опасаясь того, что кто-то может их подслушать и разлучить.  От его прикосновений, Ёнджун сходил с ума — медленно, мучительно сладко. Всё вокруг словно расплывалось — время текло то слишком быстро, то замирало. И он не знал за что зацепиться, чтобы не раствориться от этих ощущений. Казалось, с каждым прикосновением Бомгю лишал его воздуха, но взамен заполнял чем-то другим. Чем-то более важным.  — Я не… я никогда не смог бы, — пробормотал он. — сделать это.  — Врёшь? — издевательский тон в голосе Бомгю, отдавался лезвием по душе. Ёнджун старался не забывать, что он заперт здесь по своей глупости и по его милости. Что его глаза лишены взора, что руки лишены движений. Что Бомгю мстит ему за действия, о которых Ёнджун успел тысячу раз пожалеть.  — Клянусь. — выдохнул Ёнджун, когда руки Бомгю исчезли от его тела. — Совесть бы не позволила сделать что-то такое. — Но твоя совесть позволяла тебе дальше преследовать меня?  Бомгю встал перед ним и опустился на колени, положив свои трясущиеся руки на чужие бёдра.  — Она мучила меня каждый вечер. — произнёс он и голос предательски дрогнул, когда пальцы Бомгю сжали его бёдра. — Она лишала меня сна, аппетита и… желания жить.  Бомгю нахмурился и поднялся чуть выше,  приблизившись вплотную, так, что они оказались лицом к лицу. Лента повязанная на глаза делала его необычайно привлекательным. Приоткрытые губы словно манили за собой, в запутанные волосы хотелось зарыться пальцами. Возникло странное желание прижаться к нему и утешить его.  — Жестоко ты себя наказываешь. — прошептал Бомгю в чужие губы. Ёнджун снова дёрнулся, словно пытался высвободить руки, но это было бесполезно.  — Не жестче того, что ты сейчас делаешь. — Ёнджун не видел, но Бомгю мягко улыбался. — А что я делаю? — протянул он, решаясь оставить маленький, едва ощутимый поцелуй на чужих губах.  — Домогаешься до меня. — отвечает Ёнджун. Сердце бьётся в груди, словно оно вот-вот разорвётся от чувств.  Тело подрагивает, а мысли путаются.  — Могу прекратить. — Бомгю отстраняется от Ёнджуна, отходит чуть назад и устремляет взгляд на то, что только начал создавать. В этот момент он ощущал себя художником, который открывает неизведанные стороны искусства.   — Нет-нет. Бомгю, пожалуйста, не оставляй меня. — начал умолять он и Бомгю охватило внезапной волной эмоций. Он получил то, что хотел, но не ожидал, что это вызовет в нём такую странную, пугающе привлекательную реакцию. — Не уходи…  Ёнджун напоминал замерзшего котёнка, который слепо тянулся к теплу, но натыкался только на холод. Бомгю хотелось согреть его. Поделиться своим теплом. Хотелось дать понять, что с ним всё будет хорошо. Но в тоже время, он хотел, чтобы Ёнджун сказал ему, что хочет этого.  — Мне продолжить? — Бомгю вновь положил руки на его бедра, вновь приблизился к его лицу.  — Да… — прошептал он на выдохе. Бомгю улыбнулся, и его тёплые ладони медленно скользнули вверх по чужим бёдрам. — Пожалуйста, развяжи мне руки… — Зачем? — спросил Бомгю, не отрывая своего взгляда от чужих пухлых губ.  — Я тоже хочу касаться тебя. — Ёнджун был слаб сейчас. Настолько, что готов был позорно разрыдаться от усиливающихся чувств. Сейчас самому себе он казался капризным ребёнком, у которого отнимали его любимые сладости.  — А я разве говорил, что тебе можно касаться меня? — протянул он, продолжая нежно гладить его мягкие бёдра. — У тебя разве есть на это право? — Ёнджун лишь молча покачал головой. Бомгю усмехнулся. Его наполняло ощущение власти. И так правильно он себя раньше не чувствовал. — Сейчас, только я могу делать всё, что мне захочется. А тебе остаётся только принять свою беспомощность и дальше быть таким покорным.  Ёнджун кивнул, и с губ сорвался тихий, едва уловимый стон, когда ладонь Бомгю оказалася там, где не должна была быть.  — Ты… издеваешься надо мной. — от ощущений тяжести ладони на своём члене, Ёнджун чуть было не завыл. Ему было невыносимо тяжело — сердце сжималось, мысли путались, дыхание сбивалось. Но в этих ощущениях таилась странное, пронзительное наслаждение, которое хотелось впитать до последней капли. Ёнджун чувствовал каждую секунду так ярко, будто впервые влюблялся. Ему очень сильно хотелось продлить этот миг до бесконечности.  — Я хочу свести тебя с ума. — выдохнул Бомгю, уткнувшись носом в чужую щёку. Он вёл ладонью по члену Ёнджуна, а у самого былая уверенность только растворялась в его сладких стонах. Но Бомгю всё равно не прекратил бы эти пытки над телом и душой Ёнджуна. Он продолжает водить по чужому возбуждению, опалять своим горячим дыханием чужую щёку, касаться другой ладонью чужой груди и ощущать его учащённое сердцебиение. — Ты и так сводил меня с ума. — признался Ёнджун судорожно ловя ртом кислород. Бомгю сжал его возбуждение, одновременно оставляя поцелуи на его щеке. — Всё твоё существование сводило меня с ума.  Воздух вокруг них накалялся, становился плотным и тяжёлым, наполнялся чем-то другим. Тусклый свет, казалось, обжигал своей яркостью. Прикосновения не были просто прикосновениями — они были как разряды электричества, пробегающие по коже, пронизывающие самое сердце, заставляя дрожать и сгорать изнутри. Мир вокруг словно исчезал, оставляя только Бомгю и Ёнджуна, готовых вот-вот раствориться друг в друге. И никто из них не мог противостоять своим желаниям. Никто этого даже и не хотел. — Чтобы ты сделал со мной, если бы у тебя была возможность? — спросил Бомгю, садясь на колени Ёнджуна. Он устроился задницей прямо на возбуждение Ёнджуна, обнял его за шею, зарывшись пальцами в красивые светлые волосы. Бомгю самому хотелось снять одежду с себя и с Ёнджуна, чтобы касаться его голой кожи своей, быть ещё ближе, но это не входило его план мести.  — Я бы тебя поцеловал. — произнёс он с тяжелым вздохом. Движения Бомгю вырывали из глубин его души хрупкие её частички заполняя пустоту собой. Ёнджун сгорал изнутри, страстным, диким пожаром, что охватывал каждую клеточку его тела. Бомгю, словно, беспощадно поджигал его и наблюдал как он горит, превращается в пепел, в котором таились вся его любовь. — Сейчас, это всё что я смог бы себе позволить.  — Ты не такой правильный, не притворяйся. — прошептал Бомгю. Он сам был не менее возбуждён от происходящего. Собственные движения, собственные действия, пробуждали в нём новые эмоции. Тех, которых он раньше никогда не испытывал.  — Я не… я не притворяюсь. — проговорил Ёнджун. Темнота перед глазами только усиливала его чувства. Тот факт, что он не мог видеть Бомгю, сидящем на его коленях, двигающимся на его члене, огорчал, то в тоже время невероятно сильно возбуждал. — я честен с тобой. Правда. Голос жалобный. Вид тоже. Бомгю сходит с ума не меньше.  — Знал бы я, что связанные руки и глаза сделают тебя ещё больше привлекательным, начал бы преследовать тебя первым. — прошептал Бомгю, с легкой усмешкой. Он замер, прекратив свои движения, и склонился к его лицу. Его дыхание коснулось его кожи, прежде чем губы коснулись его губ. Поцелуй был коротким, он так же быстро отстранился оставив Ёнджуну только сладкое послевкусия. — Мне нравится то, как ты выглядишь сейчас. Такой трогательный… Беззащитный. В твоём отчаянии есть что-то красивое. Ёнджун на грани нервного срыва. — Бомгю… пожалуйста… продолжай. Не останавливайся.  Бомгю довольно усмехнулся, прежде чем он вновь задвигался, плавно и уверенно. Хриплые стоны Ёнджуна только подогревали его, разжигали в нём желания, которых Бомгю больше не хотел сдерживать. Он склонился к нему снова, их губы вновь слились в поцелуе. Он был глубже, требовательнее, будто Бомгю стремился растворить Ёнджуна в себе без остатка. Руки медленно и осторожно скользили по телу, нежно приподнимая футболку, чтобы коснуться горячей кожи напряженного живота. Ёнджун поддавался, мягко откликался на каждое движение тихой дрожью. Дыхание смешалось, сердца забились в унисон. Ёнджун никогда не сможет выбросить из головы этот день, а Бомгю никогда не позволит ему этого сделать. — Я скоро, — нехотя отстранившись от желанных губ, прошептал Ёнджун. — Бомгю… я скоро…  — Как скажешь, прелесть. — Бомгю резко  остановился, оставил последний поцелуй на опухших губах и встал с его колен. Свои губы горели, ноги немного затекли, но чувство душевного удовлетворения было настолько сильным, что на всё остальное было уже всё равно. — Я тоже закончил.  — Что? — не понял Ёнджун. Наваждение медленно рассеивалось, а сознание наконец возвращалось к нему. — Бомгю?  Бомгю развязал бант и стянул чёрную ленту с глаз. Его глаза были наполнены слезами, взгляд умоляющий, отчаянный, именно такой, каким Бомгю себе представлял. Ёнджун правда прекрасен.  — Ты же не думал, что мы в серьёз потрахаемся? — спросил он, Ёнджун нахмурился и увёл слезливый взгляд в сторону. — Ты же не надеялся на это?  — Я поддался тебе, — прошептал Ёнджун с сжимающимся от боли сердцем.  — А это именно то, чего я хотел. — сказал Бомгю, наклонившись к его лицу снова. Каково бы не было собственное желание вновь примкнуть к этим губам, Бомгю  воплотил то, что задумывал с самого начало. И секс в его планы не входил. — Я хотел оставить для тебя такие воспоминания, от которых ты не сможешь уйти. Хотел, чтобы ты вспоминал этот момент, и понял, что этого было недостаточно, но ты уже не сможешь это изменить. Не сможешь преследовать. Не сможешь наблюдать. Не сможешь подслушивать.  — Бомгю…  Бомгю мягко коснулся его щеки, вытирая пролившую слезинку пальцем.  — Я на тебя не зол, Ёнджун. — говорит он. — И у меня не было намерений разбивать тебе сердце. Я лишь хотел отомстить. И я это сделал. Ничего больше.  Возможно, Бомгю не много недоговаривает, но это не имеет значение. По крайней мере сейчас. — Если ты получил чего хотел, то выпусти меня. — попросил Ёнджун, но Бомгю покачал головой. Его взмокшая чёлка упала на глаза и Бомгю не воспротивился порыву убрать её. — Бомгю… прошу тебя…  — Выпущу. — сказал он, с мягкой, почти ласковой улыбкой. В голосе скользнули нотки сочувствия, словно он давал ему крохотную искру надежды. — Но только утром. Но никакой надежды не было. Бомгю медленно отстранился, отступая, а Ёнджун дёрнулся на стуле, будто мог выбраться, но верёвка лишь врезалась в кожу сильнее. Крики и мольбы тонули в пространстве между ними — Бомгю уходя, уносил с собой свет, оставив его в кромешной тьме, наедине с собственными мыслями о чёртовой жизни.  *** Проснувшись после длинной и насыщенной ночи, Бомгю первым делом привёл себя в порядок: принял освежающий душ, переоделся и вкусно позавтракал. Затем он занялся подготовкой к Хэллоуину. Разложил конфеты в миски у входа для детей, которые скоро должны были начать ходить по домам и собирать конфеты. Включил на телевизоре кассету с фильмом Кошмар на улице Вязов, чтобы он просто шёл на фоне. Потом позвонил друзьям, чтобы сообщить им, что не придёт на вечеринку в честь Хэллоуина. И только когда все дела были закончены, Бомгю вспомнил Ёнджуна и спустился к нему. Ёнджун выглядел растрёпанным, уставшим, всё таким же беспомощным, каким был ночью. Воспоминания о произошедшим нахлынули на Бомгю волной, и это только подняло ему настроение. — Доброе утро. — лучезарно улыбнулся он. Но Ёнджун не разделял с ним его радости. Он лишь мрачно нахмурился. — Как спалось? Выспался?  — Ночь закончилась, тебе необязательно издеваться надо мной. — Ёнджун отпрянул от его ладони, когда Бомгю попытался погладить его по голове как послушного щенка.  — Я не издевался. — Бомгю обошёл его, чтобы развязать ему руки, которые наверняка за ночь сильно затекли. — Мне действительно интересно твоё самочувствие. Как только Бомгю развязал ему руки, Ёнджун тут же поднялся со стула и начал растирать запястья. Как и ожидалось, на коже остались глубокие следы и Бомгю стало немного жаль его — пусть он этого не показывал.  — Так я тебе и поверил. — прошептал Ёнджун, но Бомгю его всё равно слышал. Он подошёл к нему и встал перед ним, но ему пришлось чуть приподнять голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Раньше он и не замечал, что Ёнджун выше его и шире в плечах. — Теперь я могу уйти?  Они смотрели друг на друга какие-то пару секунд, которые растягивались как жвачка, и каждый думал и вспоминал вкус губ друг друга, и каждому хотелось повторить. Бомгю точно хотелось. Бомгю вообще оставил бы его у себя в подвале надолго и, возможно, навсегда, но, к сожалению, он не может этого сделать. — Можешь. — отвечает Бомгю и отходит в сторонку, освобождая ему дорогу к свободе.  Они ещё пересекутся в колледже — коридоры, возможно, совместные лекции, случайные взгляды через толпу студентов. Но это уже не будет так близко, так долго, как было ночью. Мысль об этом защемило где-то под рёбрами, но Бомгю откинул это и решил не портить себе настроение в свой любимый праздник.  Он шёл позади него, стараясь не приближаться слишком. Вглядывался в его спину — широкую, сильную, к которой хотелось прижаться и остановить его от ухода. Внезапно Бомгю понял, что никогда раньше не замечал каким Ёнджун был — красивым, горячим… чертовски привлекательным.  И только у выхода, Бомгю понял, что в Ёнджуне есть что-то притягательное. Что-то такое, что таилось и в самом Бомгю. — Перед тем как ты уйдешь, — Бомгю остановил его, взяв осторожно за руку, чтобы случайно не причинить ему боль. — я хочу, чтобы ты знал, что мы равны. И я бы тебя не съел, если бы ты решился подойти ко мне.  — Мне жаль, но я просто не мог по другому. — сказал Ёнджун. Бомгю был прав. Чувства вины и стыда становились лишь сильнее, разъедая его изнутри.   — Я знаю. — ответил Бомгю с мягкой ободряющей улыбкой. Его взгляд скользнул на его руку, на которой виднелся след от веревки. И ему хотелось оставить на нём свой поцелуй, но он не был уверен в том, что это было бы уместно. — Самовнушение — ужасная штука.  — Да. — тихо согласился Ёнджун. Он всё ещё был влюблён в Бомгю. И ни один след на руке или на душе не могли вытравить это чувство. *** Вернувшись домой, первое, что Ёнджун услышал — это причитания матери.  Она выглядела не менее измотанной, чем он: с растрёпанными волосами, покрасневшими от бессонницы и слёз глазами. И Ёнджуну от этого стало вдвойне хуже.  — Всё в порядке, мам. — сказал он, обнимая её и мягко проводя рукой по её чёрным волосам. — Я был у друга. Он пригласил меня на фильм, мы увлеклись, не заметили, как прошло время, и я остался у него на ночь.  — Я ужасно волновалась. — прошептала мама, цепляясь за него, словно он убежит куда-то. Она боится потерять его. Как когда то потеряла своего мужа. Но в отличии от отца, Ёнджун не собирался оставлять её с такой болью.  — Прости мам.  — голос немного подрагивал. — Я не хотел тебя пугать. Я просто… забыл, что ты сильно переживаешь за меня.  В такие моменты он чувствовал себя рядом с ней маленьким мальчиком. Мама всегда была ему опорой и взамен просила его быть ей поддержкой, а Ёнджун затерявшись в своей одержимости, забывал об этом. — Обещай больше так не делать. — она посмотрела на него и её глазах Ёнджун видел тревогу и совсем немного надежду. В ответ он ей кивнул, надеясь, что она не заметит, как его собственное сердце сжимается от того, что он её подвел.  Снова.  — Хватит приставать к парню. — сказал дедушка, сидя на своём старом кресле и покуривая трубку. — Первый раз он сделал что-то, что нормально для его возраста, а ты тут сопли развела. Мама наконец отпустила его, недовольно пробормотала что-то себе под нос и вернулась на кухню, где через секунду зазвенела посуда. Ёнджун же прошёл в гостиную и с тяжелым вздохом рухнул на диван. Спина после долгого сидения на стуле сильно ныла, руки болели, запястья выглядели опухшими и измотанными, но самая тяжелая боль была внутри.  Стоило ему закрыть глаза, как перед глазами поблескивали воспоминания о злосчастной ночи. Нежные прикосновения, страстные поцелуи, слова, что резали ему грудную клетку… Бомгю словно вырезал на нём своё имя и не разрешал обработать рану. — Не спал всю ночь? — спросил дедушка, присев рядом с ним. Ёнджун кивнул, едва держа глаза открытыми. — Она не давала тебе спать?  Ёнджун не сразу сообразил, что дедушка имел ввиду. Бессонная ночь сказывалось на нём —  мозг не справлялся с быстрым восприятием слов. — Нет-нет. — покачал он головой. Дедушка ему усмехнулся, будто сомневался в нём. — Я правда был у друга и мы смотрели фильмы. Просто… это был первый раз, когда я не ночевал дома и из-за этого не мог уснуть. Знал бы дедушка, что несколько его слова далеки от истины… и насколько слова дедушки были к ней близки… — Ну тогда, приведи себя в порядок, поешь и ложись спать. — дедушка похлопал ему по коленке и с старческим кряхтением встал с дивана. — А то выглядишь хуже, чем я в свои семьдесят три года.  — Хорошо. — он коротко улыбнулся деду, прикрыл глаза, но спать совсем не хотел.  Немного посидев в одиночестве, прислушиваясь к голосам мамы с дедушкой, Ёнджун решил, что так больше продолжаться не может. Если его раскрыли, подвергли мучительным пыткам, но оставили при этом в живых, значит, нет смысла продолжать себя терзать. От прошлого и от того, что Бомгю ему оставил, не избавиться, но это не помешает ему стать достойным сыном для мамы. Поднявшись в свою комнату, Ёнджун принял горячий душ, под которым успокоились напряженные мышцы спины. Поел, заставляя себя жевать каждый кусок еды, хотя она казалось тяжелой и безвкусной (что совсем было не так, ведь мамина еда всегда была вкусной). Вернулся обратно в комнату и достал из шкафа припрятанную под слоями свитеров и футболок коробку. С фотографиями Бомгю. Фотографиями, которые не принадлежат ему и, которые не должны находиться у него. Фотографиями, которые напоминают Ёнджуну о том, что он давно перешёл черту. Ёнджун закрыл крышку коробки, провёл пальцем по поверхности, будто прощался. Долго сидел в тишине глядя на коробку и боролся с самим собой. Одна сторона кричала, отчаянно цеплялась за эти фотографии как за единственное, что у него осталось. Другая же, тихо, но настойчиво, просила сделать то, что давно следовало, и впервые принять правильное решение. Вздохнув, он нашёл сумку, положил в неё коробку. Её тяжесть казалось такой, словно он хранил в ней не только фотографии, но и все эти месяцы молчания и вины.  Спустившись к маме с дедушкой, на кухню, он неуверенно сказал им: — Я к другу… Обещал кое-что передать ему. Но я вернусь, обещаю.  Мама молчаливо кивнула, а дед сдержанно улыбнулся и дальше продолжил курить свою трубку.  Выйдя из дома, Ёнджун вдохнул осенний воздух и двинулся вперёд. Дорога до дома Бомгю казалась длиннее, чем обычно, и каждый шаг отдавался тревожностью внутри. Он не понимал, чего он боится, ведь Бомгю уже знает кто такой Ёнджун и что он делал. Возможно, он боится увидеть на его лице разочарование, молчаливое безразличие или вовсе ненависть. Ёнджун не уверен… Но, несмотря на страх и неуверенность, Ёнджун продолжал идти. Ведь иначе уже не мог. *** — Ты вернулся. — Бомгю удивлёно распахнул глаза, когда открыл дверь, а перед ним стоял Ёнджун с какой-то сумкой наперевес. — И где твой костюм?  — Я обещал дедушке не праздновать Хэллоуин, пока он жив... — неуверенно пробормотал Ёнджун. Его признание вызвало у Бомгю только улыбку. За весь день, проведённый дома за приготовлением пиццы и печенья в форме тыкв, он успел десять раз пожалеть о том, что отпустил Ёнджуна. Без него всё казалось… таким скучным. — И я принёс кое-что, что принадлежит тебе. Ёнджун аккуратно достал из сумки какую-то потрёпанную коробку. И было заметно как сильно дрожат его руки.   — Что это? — Бомгю взял коробку, с большим интересном и с легкой настороженностью. Ёнджун ему ничего не ответил, только отступил на шаг, словно вот-вот убежит.  Бомгю открыл коробку и увидел фотографии. Много фотографий. И везде он. В разные дни, в разное время; разное расстояния, разные ракурсы. В местах, о которых он даже и не помнил…  — Мне нет смысла хранить их у себя, да они и не должны быть у меня, поэтому… — Ёнджун следил за его реакцией, но не понимал её. Бомгю не выглядел злым или разочарованным. Скорее даже… наоборот. — Ну я не удивлён. — сказал он и закрыл крышку коробки. Бомгю потом пересмотрит фотографии, но сейчас ему бы хотелось, чтобы Ёнджун не выглядел так, будто Бомгю собирается его снова пытать. — Только вот, от своих слов я отказываться не собираюсь. — Я знаю… — Ёнджун стыдливо увёл взгляд сторону. — я просто… подумал,  что раз всё кончено, то эти фотографии не должны находиться у меня и… — Но, — Бомгю перебил его, потому что не хотел слушать его оправдания. — я даю людям второй шанс. И, как не странно, мне кажется, ты заслуживаешь его больше других.  Ёнджун почувствовал как затрепетало сердце, словно откликнулось на то, во что он сам не верил. Страх, с которым он шёл к Бомгю, отступал и её место заняла меленькая, неуверенная лёгкость.  — Спасибо. — с дрогнувшим голосом произнёс он.  — Ты только не зазнавайся. — твёрдо проговорил Бомгю. Заметив, как его лицо  расцвело, сам неожиданно почувствовал спокойствие. — И раз уж ты пришёл то… может войдёшь? Посмотрим фильм и поедим пиццу. Бомгю хотелось узнать Ёнджуна получше. Знать, что он любит, а что ненавидит. Какую музыку слушает, какие фильмы смотрит, какие книги читает. Какой у него любимый цвет. И почему его дедушка не хочет, чтобы они праздновали Хэллоуин…. Это было несправедливо, что Ёнджун знает о нём всё, а он о нём ничего.  — Ты… серьёзно?  — Более чем, — Бомгю уверенно кивнул и отошёл чуть в сторонку, приглашая Ёнджуна войти. Тот неуверенно потоптался на месте, но всё же вошёл.  И вот они снова оказались наедине.  И Бомгю чувствовал точно такую же    радость, какую чувствовал в прошлый раз.  *** Вернувшись обратно в колледж, сбылось то, что Бомгю предсказывал.  Короткие встречи в коридорах и на редких совместных лекциях. Взгляды через толпу студентов. Но теперь ощущение складывалось такое, будто это не Ёнджун искал Бомгю, а Бомгю искал Ёнджуна. — Ты что-то слишком задумчивый в последнее время. — сказал Тэхён, присев рядом. — Этот чокнутый что-то сделал или? Бомгю тяжело вздохнул, как будто тащит на себе всю боль человечества. Посмотрел на Тэхёна с такой грустью, словно у него отобрали нечто ценное… например здравый смысл. — В нашей с ним паре, чокнутый больше я, чем он. — признался он. Ёнджун, после произошедшего, пересел на самое дальнее место в столовой и выглядел таким отстранённым ото всех. Раньше Бомгю не придавал этому значение, о чём успел уже пожалеть.  — По подробнее, пожалуйста. — попросил Тэхён. Бомгю снова вздохнул и следил внимательно за тем, как Ёнджун сидя в одиночестве ест.  — Он всю ночь сидел у меня в подвале, — начал он. И воспоминание вспыхнуло, словно с того дня прошла не неделя, а целая вечность. — и выпустил я его только утром. Но он вернулся вечером и я пригласил его себе. Мы смотрели фильмы, кушали пиццу и обсуждали всё на свете. И в моменте… да и сейчас тоже, я никак не могу отделаться от мыслей, что хочу преследовать его. Не ради мести, ведь я ему уже отомстил, а ради собственных желаний.  — Бомгю… — Тэхён чуть нахмурился, совсем не понимая, что на Бомгю нашло. Он не рассказывал о том, что творилось у него в подвале, а Тэхён и не хотел строить догадки, потому что это знание ему не нужно. Ёнджун выглядит здоровым и невредимым, и как всегда странным, но Бомгю… выглядел страннее. Словно месть изменила его сильнее, чем Ёнджуна. — Боже Правый, Тэхён. Он настолько привлекательный, что я бы привязал его к свой кровати и объез…. — Молчи! — громко перебил его Тэхён и чуть было не растерял свою бдительность. Он устало вздохнул и пожалел о том, что Кая с Субином не было рядом. Их присутствие сейчас ему необходимо, потому что один он с Бомгю не справляется. — Он тебе понравился или что?  — Мне понравилось то, что я увидел у себя в подвале. — признался Бомгю. Тэхён на его слова только закатил глаза. — Но в целом да… наверное.  — Тогда позови его на свидание. — сказал Тэхён и Бомгю на минутку задумался.  В тот день они подолгу спорили, кто бы оказался сильнее — Майкл Майерс или Джейсон Вурхиз. Спор затянулся, но к единому мнению они так и не пришли, поэтому решили просто смотреть фильмы о них. И, несмотря на все споры и комментарии Ёнджуна во время просмотра, Бомгю было невероятно хорошо и уютно. Впервые он разговаривал с человеком, который не только выслушивал его бред о хоррорах, но ещё и отвечал на них.  — Может быть ты и прав. — после недолгого молчания сказал он и встал со своего места, чтобы с огромной решительностью подойти к Ёнджуну. — Я уверен, он согласится быть ещё раз привязанным мной.  — Я не такое свидание имел ввиду… — но слова Тэхёна остались не услышанными. Ему всего лишь оставалось наблюдать за тем, как его друг уверенными шагами идёт к Ёнджуну. А у Бомгю, несмотря на эту уверенность, внутри всё шевелится и дрожит, как от холода. Ёнджун влюблён в него, у него нет причин отказывать ему и Бомгю это знает. Но всё равно тревожится, словно боится чего-то… хотя бояться ему, по сути, нечего.  В конце концов, если Ёнджун и решит отказать, то просто снова окажется у него в подвале, привязанным к стулу, но уже без права на освобождение.  С такими мыслями, он подошёл к нему, сел перед ним и скрестил руки на груди, оглядывая Ёнджуна недовольным взглядом. Ёнджун отвлёкся от своей еды и уставился на него огромными глазами. Бомгю это показалось забавным и довольно милым. — Что-то случилось? — спросил он, неуверенно. Он отодвинул от себя поднос с едой и выпрямился, словно готовился к чему-то. — Когда я говорил тебе не зазнаваться, я не думал, что ты воспримешь эти слова буквально. — проговорил он. У них осталось не так много времени до звонка, но Бомгю не уйдёт от сюда, пока его не позовут на свидание.  — О чём ты? — не понял Ёнджун, на что Бомгю закатил глаза и, снова, тяжело вздохнул.  — О втором шансе. — напомнил он спокойно, но твёрдо. — Ты им не пользуешься.  Ёнджун напрягся. Он понятие не имел, чего ожидать от него. А Бомгю выглядел так, словно готов его убить сейчас. — Я… думал, что не вмешательство в твою жизнь, это и есть мой второй шанс. — пробормотал Ёнджун всё так же не уверенно.  — Второй шанс был на то, чтобы ты не побоялся подружиться со мной. — с вздохом произнёс он. — Но, теперь я понял, что не хочу дружить с тобой. — От его слов Ёнджун поник и начал выглядеть как обиженный котёнок. — Хочу, чтобы ты позвал меня на свидание. Бомгю выдохнул последние слова и должен был почувствовать спокойствие, но у него только задрожали руки. Эти слова были сказаны и их уже не вернуть. И страх, которого не должно быть, всё ещё не отпускал. Бомгю балансировал между спокойствием и паникой, а реакция Ёнджуна только ухудшало всё. Ёнджун же растерялся. Не знал какие слова произнести, чтобы не выдать свою панику и смотрел на него пытаясь понять… он серьёзно? Он не шутит? Это не очередной способ отомстить или… он правда сказал это? Внутри, чувства образовали целый комок непонятно чего. Удивление, радость, тревога, неуверенность всё смешалось и Ёнджун не знал за что зацепиться. Сердце забилось быстрее и…  — Что? — и это всё, что он смог из себя выдавить. — Позови меня на свидания. — вновь повторил Бомгю свои слова, но теперь стараясь скрыть дрожь в голосе. — Я этого хочу. С того дня, я не могу перестать думать о тебе. Поэтому нам остаётся либо сходить на свидание, либо я снова свяжу тебя и оставлю жить у меня в подвале.  Ёнджун глупо моргал, пытаясь осмыслить его слова. Он должен что-то сказать, но слова словно застряли в горле. Все эти месяцы он мог только мечтать о Бомгю, ненавидя себя каждый день за эту влюбленность и некую одержимость. Но сейчас… Бомгю сидел перед ним, говорил о свидании и, словно, давал Ёнджуну отпустить себя по настоящему.  — Пойдём на свидание? — спросил он, едва шевеля прилипшим к нёбу языком. Сердце стучало так громко, что казалось, все в столовой слышат. Но стоило Бомгю мягко улыбнуться, как всё стало… хорошо.  — Пойдём. — ответил Бомгю. Весь мир, словно сузился до крошечного пространства между ними. Всё постороннее исчезло — шум голосов, звонок на пары, волнение. Они оба смотрели друг на друга и просто улыбались. *** Бомгю смог воплотить свою фантазию в реальность только спустя два месяца отношений.  Он плавно двигался на члене своего парня, сжимая его завязанные над головой запястья и не сводя своего взгляда с приоткрытых пухлых губ, которые Ёнджун часто облизывал. Бомгю с ума сходил по этим губам и никогда не думал, что будет ими ненасытен. Он примкнул к ним глубоким поцелуем, ощущая как затуманивается сознание. Желание обладать этим парнем настолько сильное, что вытесняет все другие мысли из головы, оставляя лишь голод и жажду. Он продолжает двигаться, медленно, в своём темпе, чтобы Ёнджун тоже сходил с ума. Он продолжает эти сладкие пытки над его телом и душой, вновь воспроизводя события того дня, только с чувствами безграничного тепла и любви к нему.  У Ёнджуна та же повязка на глазах, та же подчиненность, те же ощущения, но полное спокойствие внутри. Бомгю его сейчас не бросит. Не уйдет. Он ему не мстит. Только берёт то, что хочет. А Ёнджун отдаёт не прося взамен ничего.  — Ёнджун. — томно выдыхает он в чужие губы. Ёнджун под ним дрожит. От желания прикоснуться, самому исследовать его тело, оставить свои следы на его душе. — Ты так прекрасен, радость моя. Такой красивый, когда находишься подо мной.  Слова, слетающие с его губ, будто проникают прямо под кожу — горячие, мягкие, искренние. Тело подрагивает, щёки вспыхивают, выдавая его. Ёнджун никогда не мог спокойно реагировать на его комплименты. Особенно если они произнесены прямо ему в губы.  — Прошу тебя… — протянул он судорожно ловя воздух ртом. — Бомгю… дай мне прикоснуться к тебе. Бомгю мягко усмехнулся и спустился поцелуями вниз к шее из-за чего Ёнджун дёрнулся, как от удара тока. Он отпустил руки, но только для того, чтобы провести своими ладонями по его груди. Самому хотелось кончить, но Бомгю растягивал этот момент, потому что не хотел, чтобы он заканчивался. В этот миг хотелось жить вечно и вечность любоваться отчаянной красотой Ёнджуна.  — Нельзя. — прошептал он между поцелуями. — Сегодня только я могу тебя касаться. — он несильно сжал между пальцами вставший сосок и вырвал из Ёнджуна сладкие стоны. — Только я могу тебя целовать.  Тела горели. У Ёнджуна от поцелуев и прикосновений. У Бомгю из-за члена внутри. Они оба сгорали дотла и никто из них не желал спасения.  — Бомгю, пожалуйста… — просьбы тонули в стонах. Бомгю нежно улыбнулся, выпрямился, двигался медленнее, с наслаждением смотря на Ёнджуна под собой. — быстрее… я скоро кончу, малыш… прошу быстрее…  Бомгю провёл мягко ладонью по светлым  волосам, красиво раскинувшимися по подушке. Осторожно снял повязку с глаз, чтобы Ёнджун смог увидеть его и когда их взгляды встретились, он замер. Его глаза блестели от слёз, но губы украшала тёплая, ласковая улыбка, что согревала Бомгю душу. Он смотрел на него так бережно, с такой любовью, что Бомгю смущённо увёл взгляд, начиная постепенно ускорять свои движения. — Ты невероятно очарователен. — прошептал Ёнджун, влюблённо улыбаясь. Его голос был тихим, но полным восхищения. У Бомгю перехватило дыхание, сердце замерло, едва справляясь с избытками чувств. Щеки залились красным, взгляд затуманился и он не смог вымолвить ни слова. Только издал тихий стон удовольствия и вновь примкнул к губам Ёнджуна. Бомгю тоже чувствовал, что он на грани. Не сдерживал свои стоны, но они тонули в поцелуях, сжимал руки Ёнджуна, впиваясь ногтями в кожу и был готов умереть от трения своего члена об его живот.  — Я тоже… — он задвигался быстрее. Ему хотелось плакать от быстрой стимуляции внутри себя. Он хныкал и впервые за всю ночь пожалел, что у Ёнджуна завязаны руки. Он хотел ощутить, как Ёнджун его крепко обнимает и прижимает к себе. — В следующий раз… ты возьмешь меня… натянешь меня на свой член и заставишь умолять, как заставлял тебя я, хорошо?  — Да… — выдохнул Ёнджун, едва контролируя своё сознание. — Я сделаю всё, что ты захочешь, малыш.  Бомгю что-то промычал, уткнувшись лбом в его шею и задвигал бёдрами быстрее, насаживался глубже, царапая кожу рук Ёнджуна. Бомгю слышал его стоны прямо под ухо, слышал его признания, которые Ёнджун тихо, надрывно говорил ему, и не сдерживая себя, провёл ладонью по своему члену и кончил ему на живот, с протяжным стоном. Следом за ним кончил и Ёнджун, изливаясь в него, а затем выйдя из него.  Бомгю чувствовал себя прекрасно. Мышцы наконец расслабились, сознание начало возвращаться к нему, но вставать ему не хотелось. Его сил хватило только на то, чтобы развязать Ёнджуну запястья и лечь обратно на него, принимая его крепкие объятия и мягкие поглаживания по спине. Хотелось спать, но в тоже время, хотелось остаться с Ёнджуном ещё дольше. Поговорить с ним, рассказать что-то, выслушать его… Бомгю всегда было ему мало.  Их отношения начались стремительно быстро. За каких-то два месяца, между ними возникло такое тёплое чувство, словно они были вместе несколько лет. Его не покидало странное, но приятное ощущение того, что он смог найти своего человека, которого ему так не хватало. После пятого свидания, Бомгю понял, что пропал. По уши и с головой. Сердце выбрало его и он не хотел думать, что "быстро" ли это было. Ему по настоящему хорошо с ним и это было важнее.  Он продолжал лежать на нём, слушал его размеренное дыхание и лениво проводил пальцем по груди, вырисовывая только ему понятные узоры. Они голые, липкие, вспотевшие, но безумно довольные и удовлетворённые, и именно в этот момент, Бомгю почувствовал острую необходимость в Ёнджуне.  — Ёнджун. — позвал он тихо, прикрыв глаза и обняв его за плечи. — Я люблю тебя. Ёнджун только прижал его к себе крепче, а Бомгю этого хватило. Ощущать его ладони на своей спине, чувствовать его дыхание на своей коже, видеть его влюблённые взгляды и слышать его тихие признания — Бомгю наслаждается этим сполна, поэтому он чувствует себя спокойно от молчания Ёнджуна.