забирай по кускам, это твоя тоска (ключ, замок, язык моим словам)

На последнее испытание последнего круга второго сезона Юлию выпадает ехать с Марьяной, что не очень хорошо, но терпимо, и... с Владом. Как оценивать этот факт, Юлик пока затрудняется: никогда не угадаешь, что скрывается за его клоунским поведением, сложно сказать, где он серьезен, а где шутит. Юлик все еще злится на себя, что слишком бурно отреагировал тогда в готзале, со своим этим «Влад у меня тоже любимый экстрасенс» — Череватый-то все смеется да подкалывает, а у Юлика вышло слишком уж искренне. Воспоминания об этом до сих пор обжигают щеки краской. И все же это лучше, чем с Шепсами (обоими) или Викторией — ни Марьяна, ни Влад хотя бы не имеют привычки давить на героев испытаний и рьяно переубеждать в своей правоте. Зато Марьяна обожает устраивать интерактивы по дороге. Правдами и неправдами убедив съемочную группу завезти их в симпатичный лесок и оставить на пару часиков без камер, Марьяна смотрит хитро сперва на Влада (тот невозмутим, как Будда), потом на Юлика. — Вы же не против? Разведем костер, поритуалим, может быть... — А тебе не кажется, что сперва надо было нас спросить? — лениво тянет Влад, улыбка у него хитрая, лисья. — Ну вы же джентльмены, не откажете даме. Юлий возмущенно вскидывает брови: как удобно использовать этот козырь сейчас, но в готзале она говорит совсем другое, затирает про равноправие. Но сраться не хочется, это очень сбивает вайб и тратит силы. Юлик только неопределенно пожимает плечами, косится на Влада. — Шо, я должен решать? — Влад фыркает. — Смотри, Марьянка, ежели я яйца отморожу — моя Ленка тебя проклянет. Марьяна смеется. — Юлий, ты с нами? — Да куда я денусь, — он поджимает губы, покидать теплый салон не особенно хочется, тем более, в этой глуши уже и снег лежит. Но что-то заставляет согласиться. Может, хочется посмотреть на Влада без камер? -х- Девушка-редактор раз десять спрашивает, точно ли они уверены, не потеряются ли, не страшно ли... Кажется, очень переживает, что их тут сожрут волки или медведи (если они тут водятся), а отвечать — ей. Но Марьяна проявляет железную волю, вытаскивает из микроавтобуса запас пледов и чай в термосе и выпроваживает съемочную группу сразу после того, как они облюбовывают полянку и разводят костер. — Через полтора часа нас заберете, не раньше, — напутствует она. — Ток связывать мне сегодня ничего не надоть, настроение ваще не то, — сообщает Влад, когда они рассаживаются вокруг разгорающегося костра, застелив пледами поваленные деревья. Марьяна отмахивается: — Без этого сегодня обойдемся, я другое хотела предложить. Взяли же с собой то, что я просила? — и, не дожидаясь ответа, она начинает пояснять свой замысел. То, что огонь очищает, излечивает, дает силы, они и так знают, хотя в своих практиках Юлий это не использует. А Влад вот костры разводит частенько на испытаниях, Юлик сам видел... Черт, опять Влад в мыслях. Юлий морщится, пропуская мимо ушей бОльшую часть пояснений Марьяны, включается только в конце: — ...наговорите на эту вещь все, что вас сейчас тревожит, перенесите на нее весь негатив, а потом бросьте в огонь. И пока они ждут, что костер войдет в полную силу, Юлик комкает в кармане ленту, которую отвязал от одного из своих колокольчиков — Марьяна сказала, что нужна вещь, которая какое-то время пробыла рядом с ним, и это единственное, что пришло в голову. — Можете начинать наговаривать, я пока войду в транс, — Марьяна продолжает командовать парадом. Что его тревожит сейчас? Юлий достает ленту из кармана, бездумно наматывает на палец. Беспокоит ли его жгучий взгляд блестящих глаз Влада Череватого, который, сидя напротив, пристально смотрит на Юлика поверх костра? Беспокоят ли его руки, которые крутят так и сяк куколку — вольта, что ли? Беспокоит ли то, что дыхание сбивается, и хочется... Юлий вздрагивает, когда Марьяна начинает ритуал, издает гортанные, резкие звуки, вспарывая темноту и тишину леса. В руке у нее нож, которым она водит в воздухе, чертит знаки, несколько раз проводит лезвием сквозь пламя. Ее работу вблизи Юлий раньше не видел, поэтому всматривается с интересом, хоть практики ему и не близки. Атмосфера вокруг Марьяны словно сгущается, а то, что исторгается из ее груди, все меньше напоминает звуки, которые способен издать человек. Есть в этом что-то потустороннее, или звериное, или все разом. Марьяна хрипит, раскачивается, а затем резко замирает, глядя неотрывно в огонь. Юлик не рискует смотреть ей в глаза в этот момент. Зажав нож в одной руке, другой Марьяна что-то швыряет в костер — Юлий не успевает рассмотреть, что именно. Это становится сигналом, Влад тоже кидает в костер свою куколку. Юлий скатывает ленту, намотанную на палец, в последний раз пытается вложить /что-то еще/, а затем тоже бросает в огонь. Костер трещит, жадно пожирая жертвенные дары, и от жара начинают слезиться глаза. Юлий смаргивает, трет веки, а когда распахивает их... ... костра уже нет. Есть только вязкая, густая темнота вокруг, шум деревьев, угадывающийся на фоне, и Влад, который сидит напротив, но гораздо ближе, чем раньше. Влад, который улыбается широко, почти пугающе. Влад, который крутит в руках бусы Юлика, которые тот, как ему казалось, недавно потерял где-то в гримерке. — Это ты правильно ленту в костер кинул, да и наговорил на нее правильно, даж помогло бы, коль не я /поделал/, — шепот совсем не человеческий, не Владовский, и морозом пробирает куда сильнее, чем от низкой температуры. Юлик открывает рот, толком не зная, что сказать, но это неважно — голос словно замерз в гортани, сам он весь целиком обледенел, и все, что он может, — это смотреть на Влада, на то, как пальцы лениво перебирают бусины, как пляшут искорки в его чернющих сейчас глазах. — ...сам нечистый говорю сюда выйдет да через дьявола говорю силу открываю через антихриста да крестом крестю крестом крестом крестом крестю да кресты могильные по всем душам лягут лягут лягут да сотворит лягут да сотворит да вперед душа пойдет чтобы кровью обмылись чтоб проклятые говорю прогнулись полностью да прошу тебя о помощи сотворяй говорю сотворяй полностью открывай открывай открывай... С каждым словом начитки у Юлика все сильнее кружится голова, а изнутри разливается странный жар, который растапливает весь невидимый лед. И Юлик снова может дышать, может говорить, вот только сказать ему нечего, потому что происходящее не столько пугает (как должно бы), а скорее завораживает. — Скоро финал, сам понимаешь, — губы Влада шевелятся, продолжают произносить хриплую молитву-перевертыш, но его голос явственно звучит в ушах, где-то в голову, внутри самого Юлика. — Ничего личного, но я не могу себе позволить получать от тебя единицы, как ты грозился... Бормотание «открывай сотворяй кровью обмоетесь давай выходи вместе смотреть будем» становятся громче, невнятнее, и Юлик, наконец все осознав, беззвучно кричит. Морок рассеивается. Остается только шум ветра, треск костра и его, Юлика, тяжелое дыхание. И сидящий напротив Влад. Только он один. — А где Марьяна? — спрашивает Юлик, чтобы хоть что-то сказать, а не потому, что искренне удивляется или волнуется из-за ее отсутствия. — Та, отошла побыть немного наедине, ей нужно после ритуала. — С ней все будет в порядке? — У нее зрение как у кошки, а чуйка как у... — Влад чуть хмурит брови, не найдя подходящего изящного сравнения, видимо, собаки ему тут чем-то не угодили. — В общем, тож ого-го. Все хорошо с ней будет. Юлий медленно кивает. — А ты сам-то как, в порядке? А то шот как будто поплавило тебя. Я тебя окликнул, а ты сидишь с закрытыми глазами и только мычишь шо-то, Марьяна сказала не трогать, ну я и не трогал. Юлик медленно, осоловело моргает, заставляет себя взглянуть Владу в глаза — но в них больше не водят хоровод черти, не полыхают адовы костры. В них даже можно рассмотреть (искреннее?) участие. — Я в порядке. Руки только замерзли, — Юлик только сейчас понимает, что перчатки остались в машине, до этого моменка как-то было не до того. Влад вдруг приподнимается, и его тень, подсвечиваемая костром, такая непропорционально огромная, надвигается так неотвратимо, что во рту неожиданно пересыхает... — На вот, держи, отогрейся пока. Все равно уже скоро за нами придут, — Юлий не сразу понимает, что Влад протягивает ему свои перчатки. Как загипнотизированный, Юлик принимает их, надевает, смотрит, как Влад садится на свое место, сует руки в карманы — словно ничего особенно и не произошло. Ладони и кончики пальцев начинает покалывать, но это чистая физиология, просто они отогреваются, кровь расходится... Они молчат до самого возвращения Марьяны, которая приводит с собой и заблудившуюся съемочную группу.