Обожжëнные перья

      Удивительно, как в одночасье может перевернуться жизнь. Ещë несколько дней назад ты был обычным работягой, впахивал на работе, потом возвращался домой, в свою маленькую квартирку, и засыпал. А теперь что? Теперь работы нет, квартиру пришлось продать за гроши, а переехать жить в загородный дом, ведь попытавшись себя убить ты всего-то освободил Всадников, мать его, Апокалипсиса. Лучше некуда, верно?       Лëжа на кровати, Ваня смотрел в потолок. Перемотанная бинтами рука неприятно болела, напоминая о полученном несколько часов назад укусе. С первого этажа доносилась ругань и крики Войны, который явно хотел придушить тут всех, кроме, быть может, самого человека. Даже удивительно, что воплощение жестокости и кровожадности питало к нему определëнные симпатии.       Наконец, наступила тишина. Прикрыв глаза, парень выдохнул, переворачиваясь на бок и закрываясь одеялом. Тепло не желало приходить, хотя и холода не было — просто странный озноб. Но ушей донеслись шаги, характерные такие, стук вперемешку с бряцаньем — так уж вышло, что одна нога всадника была окована железом, от чего иначе он и не мог.       С таким скрипом дверь комнаты приоткрылся и на пороге, вновь царапая шагами пол, замер этот многотысячелетний воин. – Я ему напомнил не трогать тебя, но боюсь, надолго он это не запомнит. – понижая голос почти до шëпота, он стал медленно подбираться к человеку, едва слышно шурша перьями. Теми самыми, из-за которых это всë и случилось. – Уходи. Я никого из вас видеть не хочу. – крепче закрываясь одеялом, он подтянул к себе ноги, желая исчезнуть, раствориться прямо в матрасе. – А я не подчиняюсь приказам людишек.       Садясь на край кровати и поглядывая в сторону прячущего человека, он почти неслышно вздохнул, протягивая к нему руку и касаясь плеча. Тот сразу дëрнулся, тихо ругаясь, и постарался отодвинулся. – Сказал же, уйди. Я никого видеть не хочу. – Дай посмотреть на рану, тогда и отстану.       Садясь, Ваня недовольно поглядел на сидящего перед ним Войну. Тот мелко шевелил пепельно-кровавыми пернатыми отростками, ещë и умудрявшимися в лиловый отливать. Прекрасный градиент, слегка блестящий металлом. На голове два рога, один из которых сломан, а на втором кольцо с осколками цепи. Одежда – броня с тряпками, менять которые на нормальные вещи он отказывался. Но больше всего в глаза бросилась расцарапанная щека, с весьма заметным каплями крови. Такое только когтями оставить можно, не иначе. – Это тебя Голод так? – Не обращай внимания. Просто повздорили, как всегда. – Ваши ссоры меня пугают.       Придвигаясь совсем немного ближе, он провëл краем бинта по щеке этого... Чудовища, пожалуй. Белые нити тут же покраснели. Удивительно, что кровь Всадников столь же красная, как и у людей. – Говорил не трогать, а теперь сам трогаешь. – Просто мне неприятно смотреть на твоë окровавленное лицо. – Да ты сама заботливость. – усмехаясь, Война повернул голову к его руке, быстрым движением ещë и ухватывая запястье пальцами, что даже чуть больно стало. – Ну вот тогда и от меня тебе забота.       Тут же, хитро щурясь, он коснулся губами тыльной стороны ладони. Сквозь повязку это ощущалось не так сильно, но больше смущал и настораживал сам факт произошедшего действия. Обычно это весьма грубое существо подобных нежностей себе не позволял, а тут прям сама прелесть. – В этом есть подвох? Ты чего-то хочешь? – слегка дëргаясь, Ваня наконец выдернул руку из чужих пальцев, прижимая еë к себе. – Да не нужно меня так бояться. Я тебя не сожру, не заражу и не убью. – Ты только и хочешь, что кого-нибудь порубить и кровопролитие устроить. Так что я мало тебе доверяю.       Чуть хмурясь, Война пошевелил своими крыльями, поглядывая на перья, блестящие на свету. А потом, ни с того, ни с сего, сунул этот мягкий кусок себя парню прямо в лицо, заставляя дëрнуться, кашляя. В нос ударил запах пепла, гари и металла, являя собой настолько тошнотворное сочетание, что он зажмурился. – Погладить можешь, если такой недоверчивый. Давай, я не против. – Да ещë чего! – тут же отталкивая это от своего лица, он с удивлением замер. – Мягкие...       И действительно, перья, напоминавшие жëсткую щëтку, были такими лишь снаружи, скрывая под собой пух, настолько воздушный, что больше походило на облачко. – Разумеется. Потому и летаю я настолько бесшумно. – придвигаясь к человеку ближе, Всадник чуть заулыбался, жмуря глаза от осторожных касаний. Сейчас он больше напоминал довольного кота, чем одного из вестников конца света. – Ты гладь, гладь. Мне нравится.       По правде, это и человеку сильно нравилось. Потому, Ваня и сам не заметил, как стал с восторгом перебирать каждое пëрышко, зарывать пальцами в пушок. И почему он только думал, что эти штуки как из металла? Этого он, наверное, и в жизни не припомнит. Быть может, только из-за неестественного блеска такие мысли возникли. – Наверное накрываться ими тоже тепло и мягко... – пробормотал парень, легонько потянул одно маховое перо.       А через мгновение эти кроваво-пепельные облачка полностью его окружили, впечатывая лицом в железные пластины доспеха, прикрытые только тоненьким слоем тряпичной накидки. Сразу послышался негромкий хруст, а в лице появилась такая жгучая боль, что он вскрикнул, отдëргиваясь назад. По губам и подбородку потекло нечто горячее, с солоноватым привкусом, а в глазах начало неприятно печь. Война, едва заметно дëргаясь, тут же положил ладони на щëки человека, слегка впиваясь в кожу острыми ногтями. – Тихо, тихо, всë хорошо... Я сейчас всë уберу, чего ныть то сразу. – растерянно моргая, он быстро наклонился к человеку и лëгким движением облизнул кровь, ещë и размазывая еë по лицу.       В этот момент парень просто замер, не зная, как реагировать. Шок был настолько захлëстывающий, что он даже дышать перестал, забыв, как это делается. А монстрик, распробовав кровь, виновато, насколько это возможно, улыбаясь. Почему-то именно эта улыбка, с окровавленными губами и выпирающими острыми клыками привела его в чувства. Размахиваясь, он влепил Войне настолько сильную пощëчину, что тот едва не упал. – Ты больной совсем?! Что ты ко мне своим языком лезешь?! – переходя на весьма громкие крики, он пополз назад, пока не врезался в изголовье кровати.       В ответ послышалось лишь тихое, клокочущее рычание, а через мгновение в его ногу впились острые ногти, дëрнув так, что он упал спиной на кровать, ещë и ударившись головой об деревянную спинку. Было очень больно, глаза вновь заслезились, а ощущение холодной стали у горла и горячего дыхания на ухе лишь усилило страх и желание спрятаться от всех. – Мне кажется, ты переоцениваешь свои силы, человечишка. – растягивая губы в усмешке, Всадник шипел каждое слово, намеренно растягивая звуки. Но видя уже практически истерику человека, всë же убрал меч, чуть отодвигаясь. – И прекрати ныть, чуть что. Я вообще не хотел тебе нос разбивать, это случайно. Убери свою панику. – Я вас всех ужасно боюсь... – стараясь сдержать дрожь в голосе, он зажмурил глаза, отворачивая голову в сторону. – Какие же вы, люди, трусливые. Как вы живëте только.       Наклоняясь к трясущемуся человеку, он с небольшой улыбкой коснулся губами его щëки, падая на кровать рядом. Мягкое крыло приземлилось поверх одежды, точно одеялко, а ногти впились в его плечо, подгребая Ваню ближе и прижимая вновь к ужасным доспехам. – А ты неудобный, жëсткий. – тихо прошипел он под нос, пытаясь отодвинуться. Но к сожалению, объятия удерживали его очень крепко, да и тепло от перьев заставляло расслабиться. – Так говоришь, будто тебя только это не устраивает. – Так и есть. Меня не устраивают доспехи, а так же твоя слишком навязчивая забота. – ложась головой на жëсткую, но хоть не железную руку существа, он наконец устроился в меру удобно. – Но это не значит, что я прошу тебя прекратить.