(не) бывшие мужья

Дождь стучал по крыше двухэтажного дома ровно так же, как и пять лет назад, и как, наверное, стучал десять лет назад, в тот день, когда они подписали бумаги. Чимин провел рукой по лицу, смахивая несуществующую усталость. Десять лет брака. Пять лет тишины. Дело, которое сбросили ему как снег на голову, пахло большими деньгами и еще большими проблемами. Ким Чан Су, крупный застройщик, задержанный по подозрению в мошенничестве с землей. Дело громкое, щекотливое, а значит — дорогое. Чимин уже мысленно просчитывал первые ходы. Он откинулся на кожаном кресле, пробегаясь глазами по данным в планшете. И замер. Адрес участка, куда доставили его нового клиента, знакомо щелкнул в памяти. 5-й полицейский участок района Соннам. Тот самый. Глоток холодного кофе обжег горло. Нет, этого не может быть. Вернее, может, но шансы были ничтожны. Полковник Мин Юнги, начальник оперативного отдела, вечно пропадал на совещаниях в главном управлении или на местах преступлений. Сидеть в своем кабинете в районном участке — не его уровень. Пак почти убедил себя в этом, заглушая мелкую дрожь в пальцах строгим внушением: «Это работа. Только работа». Час спустя, запах старого полового воска, дешевого кофе и несмываемого чувства тревоги встретил его в холле 5-го участка. Его шаги эхом отдавались по коридору, ведущему к допросным. Он представился дежурному, назвал фамилию клиента. - Проходите, господин Пак. Кабинет три, — молодой офицер указал рукой. Пак кивнул, сделал глубокий вдох и толкнул дверь. И застыл на пороге. За столом сидел не следователь. Сидел он. Мин Юнги. Полковник был в безупречно отглаженной форме, что сидела на нем словно он был создан именно для этой проклятой униформы, что еще очень хорошо подчеркивала его стройное, почти хрупкое тело, делая из него самый дорогой трофей в жизни адвоката Пака. Он что-то с холодным вниманием вносил в протокол, и его профиль, острый и непроницаемый, на мгновение вызвал в памяти другую картинку: смеющийся Юнги на кухне, покуривающий пачку дешевых сигарет, смотрел как Чимин пытался научиться готовить Время не пощадило его, а закалило. В уголках глаз прибавилось морщин, взгляд стал тяжелее, тверже. Но он все так же заставлял сердце Пака биться с предательской частотой. Юнги поднял глаза. В них не промелькнуло ни удивления, ни узнавания. Только лед. Лед, под которым когда-то бушевало море. - Адвокат? — его голос был низким, ровным, без единой эмоции. Таким он говорил с подозреваемыми. - Чимин. Пак Чимин, — представился он, заставляя себя сделать шаг вперед. Я представляю интересы господина Ким Чан Су. - Полковник Мин, — кивнул Юнги в сторону пустого стула. - Ваш клиент пока помалкивает. Ждал, видимо, подмоги. Диалог закрутился вокруг фактов, улик, и других тонкостей. Чимин говорил четко, профессионально, отстаивая каждую букву закона. Юнги парировал с убийственной точностью, тыкая в слабые места предъявленных доказательств. Это была дуэль двух блестящих умов, которые знали все ходы друг друга. Слишком хорошо знали. И где-то между требованием предоставления нужных бумаг и упоминанием о нарушении процессуальных сроков что-то надломилось. Не в деле. В них. - Все как всегда, да, Чимин? — голос Юнги внезапно потерял официальный лоск, в нем проступила знакомая едкая усталость. — Ищешь лазейку, чтобы вытащить виновного за ручку, потому что платят хорошо. - А ты как всегда, готов запереть первого попавшегося, лишь бы поставить галочку и получить новую звездочку на погоны, — отрезал парень, и тут же пожалел. Он не хотел этого. Он пришел работать. - О, пошло-поехало, — беззвучно усмехнулся Юнги, откидываясь на стуле. — Я просто делаю свою работу. Чистую работу. В отличие от некоторых, кто готов топить за кого угодно, если сумма достаточно круглая. - Это не про деньги, и ты прекрасно это знаешь! Речь о законе! О невиновности, которую вы, люди в форме, вечно забываете! - Закон? — Юнги резко встал, его тень накрыла стол. — Ты мне будешь читать лекции о законе? Тот, кто сбежал при первых же трудностях? Кто предпочел спрятаться за своими кодексами и параграфами, вместо того чтобы… Он не договорил. Глаза его пылали. Чимин вскочил на ноги. - Я сбежал? Это ты перестал бороться! Ты жил своей работой, своими преступниками, своими погонями! Ты исчез из нашего дома! Я был в этом браке один! Гулкая тишина повисла в допросной. Даже их клиент, сидевший по ту сторону стола, замер, уставясь на них с неподдельным интересом. Юнги сжал кулаки, его челюсть напряглась. Он медленно, почти механически, повернулся к двум ошеломленным офицерам, стоявшим у двери. - Выйдите. — Его голос был тихим и опасным. — Оставьте нас одних. Дверь захлопнулась, оставив их в гулкой, напряженной тишине допросной. Эхо от щелчка замка казалось оглушительно громким. Воздух сгустился, наполненный невысказанными обидами и яростью пяти лет разлуки. Пак зло цыкнул, с силой хлопнув ладонями по холодной металлической столешнице. —Ты вечно пропадал на работе! А даже когда дома был, не уделял мне внимания! За все время, не считая первых четырех лет после свадьбы, ты мне даже дохлой розы не подарил! — его голос сорвался на высокий, истеричный визг, в котором слышалась горькая грусть. Юнги зло зыркнул на бывшего мужа, и вся его напускная холодность вдруг ушла, сменившись абсолютной усталостью. Он тяжело рухнул в свое кресло, откинув голову на спинку, и закрыл глаза. —Мы жили в однушке в пизде города, Чимин. Мы оба на тот момент только начинали свой карьерный рост. Я отдавал тебе свою порцию рамена каждый раз, когда приходил с работы голодный. Я на тот момент мог только это позволить, блять! — его слова прозвучали не как крик, а как горькое, выстраданное признание, полное безнадежности. Чимин на это лишь затормозился, кусая свои пухлые, уже покусанные до красноты губы. Он искал новые аргументы в этой старой, изматывающей войне. Но Юнги был первее. —Ты тоже вечно был не дома, а если и был, то мило по телефону разговаривал с клиентами, чуть ли не флиртуя! — прошипел он, но уже без прежней силы. Чимин резко поднял взгляд на блондина. В них стала медленно скапливаться все та невысказанная за 10 лет претензия —Да ты понимаешь, как мне нужно было ноги целовать, чтобы хоть как-то из этого говна вылезти?! Чтобы встать на ноги? Чтобы мы могли позволить себе больше, чем эту чертову однушку и рамен через день? Я гнул спину и лизал ботинки. Дабы ты так не убивался на этих патрулях и ночных сменах. Чимин довольный собой,  медленно, с хищной грацией, обошел стол, не сводя с Юнги взгляда. Тот не шевелился, лишь следил за ним усталым, отрешенным взглядом. И тогда Пак резко наклонился, сжал в кулаке дорогой шелковый галстук полковника и с силой потянул на себя, заставив того податься вперед. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Дыхание смешалось — горячее, прерывистое, обжигающее прошлым. —И что? — прошептал Юнги, его голос был тихим и хриплым - И что, Юнги? Мы вылезли. Ты стал полковником. Я востребованным адвокатом. У нас есть деньги. Но нас больше нет. Стоило оно того? Стоили те самые убитые ночи и лизанные ботинки того, нашего мы? Мужчина не отводил взгляда. Его руки сжали подлокотники кресла до побеления костяшек, но он не пытался высвободиться. Минута тишины длилась вечность, растянутая до предела, как тонкая струна, готовая лопнуть. И она лопнула. Юнги резко вскочил со стула, и прежде чем Чимин успел понять что-либо, его губы были захвачены. Это был не поцелуй, а нападение. Грубое, отчаянное, жаждущее. В нем была вся ярость, вся тоска, все немые вопросы и несделанные звонки за эти пять лет. Он был мокрым, соленым на вкус — слезы ли это были или просто пот прошедшего дня, адвокат уже не понимал. Его мир сузился до этого жесткого, почти болезненного прикосновения. Он оттолкнул Юнги, едва не споткнувшись о ножку стола. Губы горели. —Ты совсем больной?! — выдохнул он, задыхаясь. — Тут же камеры! Тот лишь ухмыльнулся, уголок его рта дернулся в знакомой старой усмешке, которую Пак ненавидел и обожал одновременно. Он не отпускал его, его руки скользнули с талии ниже, обвив пышные бедра, обтянутые тонкой бордовой тканью. Длинные пальцы впились в плоть, жадно гладя, сжимая, и тихий звук царапающейся ткани был неприлично громок в тишине комнаты. — Я знал, что ты придешь, — голос Юнги был низким, хриплым, глубоким от желания. — Поэтому с самого начала допроса они были выключены И прежде чем Пак успел обработать эту информацию, протестовать, вспомнить о клиенте, о деле, о том, что они в центре полицейского участка, полковник снова накрыл его собой. Его поцелуй на этот раз был не атакой, а захватом. Властным, не оставляющим сомнения в своих действиях.И Чимин перестал сопротивляться. Его пальцы вцепились в идеально отглаженную ткань мундира, сминая ее, и он ответил ему с той же яростью, тем же пятилетним голодом. Оба дышали друг в друга, спотыкаясь о мебель, отдаваясь давно забытому, но такому знакомому безумию. Протоколы, ордера, клиенты — все это рассыпалось в прах под натиском того, что так и не смогло умереть. Металл стола леденил спину сквозь тонкую ткань рубашки, но жар кожи быстро растопил этот холод. Пак запрокинул голову, глухо стукнувшись затылком о поверхность, и громкий стон вырвался из его груди, когда губы Юнги обжигающе прошлись по его оголенному животу. — Ты никогда не умел быть тихим, милый, — пробубнили тот покрывая поцелуями его кожу, и этот низкий и густой от желания голос, заставил адвоката содрогнуться. Его пальцы впились в белокурые волосы, спутанные и мягкие. Губы Юнги, влажные и жадные, нашли его сосок, розовый и уже затвердевший от возбуждения. Он зажал его между губами, засасывая и покусывая, и волны удовольствия заставили спину Чимина выгнуться. Руки полковника скользили по его ребрам, прощупывая каждую косточку, каждый мускул, будто заново составляя карту его тела, прежде чем спуститься ниже. Пальцы натянули ткань брюк, резко расстегнули ширинку, и ладонь грубо ухватилась за него через тонкую ткань нижнего белья. Пак резко выдохнул, его бедра сами собой двинулись навстречу прикосновению. — А ты... а ты всегда умел сделать мне приятно своим ртом, — выговорил он, заплетающимся языком, сжимая пальцы в волосах Юнги. Затем он с силой оттянул его голову от своей груди, заставив того посмотреть вверх. Глаза Юнги были темными, почти черными от желания, губы влажными и припухшими. — Давай, — прошипел Пак, его голос звучал низко и властно, не оставляя пространства для споров. Он уперся каблуком в плечо Юнги, надавливая, направляя. — Сделай мне еще приятнее. Юнги скулил — тихий, почти собачий скулеж, который заставил бы других смутиться, но не их. Не здесь. Не сейчас. Он всегда таял от этой стервозной, доминирующей стороны парня, от этого внезапного перехвата контроля. Он позволил ему управлять собой, опустился на колени на холодный кафельный пол, не сводя с него глаз. Его руки легли на бедра партнера, сжимая их. Пак, не отпуская его взгляда, наблюдал как полковник 5-го отдела, стягивает с него брюки и белье. Его член, уже твердый и влажный, мило подпрыгнул, когда с низом было покончено, Юнги облизнул губы, наклонился вперед... и принял его в рот. Губы обхватили его плотно и влажно, язык скользнул по чувствительной головке, и новый, громкий стон огласил комнату. Пальцы Чимина снова вцепились в волосы мужчины, уже не оттягивая, а направляя, задавая ритм. Он смотрел вниз, на бывшего мужа, который стоял перед ним на коленях, на его сосредоточенное лицо, и это зрелище уже доводило до самого сильного оргазма. Внезапная пустота и прерванное наслаждение заставили его слабо и жалобно застонать. Его разум, затуманенный желанием, с трудом соображал, почему он остановился. Но через мгновение железная хватка обхватила его талию, и он был грубо стащен со стола, развернут спиной к бывшему мужу и пригвожден к холодной металлической поверхности. — Полковник... — успел выдохнуть он, и тут же воздух вырвался из его легких от звонкого, огненного шлепка по обнаженной плоти. Боль, острая и унизительная, смешалась с волной порочного удовольствия. Юнги сжал покрасневшую кожу, заставляя того выгнуться. — Чувствуешь, что сделал со мной твой блядский вид? — прошипел он прямо в ухо, его голос был низким и хриплым от животной страсти. Еще один шлепок заставил того вздрогнуть. — Нормальный у меня вид, последний писк моды, между прочим! — попытался язвить он, но его голос срывался на стон. — Ну-ну, а сейчас в моде брюки, что обтягивают задницу так, что можно увидеть логотип фирмы твоего белья? — язвил уже Мин прижимаясь к нему всем телом, и Чимин чувствовал, как тот хочет его сквозь ткань брюк. На это адвокат лишь недовольно мычал, бессознательно двигая бедрами, потираясь о твердый бугорок. — Или ты специально для меня так оделся? Знал же, что это мой отдел и я буду в нем сегодня. — Полковник, прошу... накажите меня, — выдохнул он, уже не в силах сопротивляться, оттягивая двумя руками свои ягодицы, подставляясь. Юнги бы смотрел на эту картину вечность, растягивал бы удовольствие точно так же, как и его бывший муж себя каким-нибудь дорогим дилдо, но настойчивый стук в железную дверь прозвучал как гром среди ясного неба. — Черт, котенок. Я бы хотел по мучать тебя еще подольше, но увы, нам нужно поторопиться, — его голос стал резким, деловитым, но от этого лишь более страстным. Мужчина плюнул на сфинктер пассива, грубо размазал слюну и без предупреждения ввел два пальца. Услышав стыдливое «Я уже готов», он чуть ли не порвал свою униформу, освобождаясь. Он  вошел резко и грубо, одним мощным толчком, вырывая у парня сдавленный крик. Не было времени на нежности, на прелюдии. Было только это — яростное, отчаянное соединение, грубые толчки, хватание за бедра, приглушенные стоны и тяжелое дыхание. Каждый удар был сметающим все на своем пути, как и их чувства после развода — спутанные, болезненные. Они трахались так, будто пытались за эти несколько минут прожить все пять лет разлуки, выбить друг из друга всю боль, всю злость и тоску. Это был не секс, а попытка доказать кто прав, а кто нет. Спустя полчаса они одновременно заканчивают, Чимин на далеко не самый чистый пол, а Мин на красные половинки его бывшего, вырисовывая из своего семени свои же инициалы, давая понять что этот адвокат только его. Одевались молча, избегая взглядов. Воздух в допросной был густым и сладковатым, пахнущим сексом и стыдом. Пуговицы на рубашке адвоката дрожали в пальцах, а Юн с трудом застегивал ремень, руки не слушались. Они привели себя в порядок с видом людей, только что совершивших самое разумное дело в мире, а не перетрахавшихся на столе в полицейском участке. Допрос клиента прошел на удивление быстро и деловито. Два профессионала, отточенные годы практики, будто и не было между ними только что этой животной ярости. Слова «обстоятельства», «алиби», «процессуальные нарушения» летали туда-обратно, а в голове у обоих стоял гудел один и тот же навязчивый гул. Вердикт был очевиден — дело пойдет в суд. Пак собрал бумаги в портфель, кивнул на прощание и уже взялся за ручку двери, когда железная хватка на его запястье заставила его обернуться. Полковник, не говоря ни слова, потянул его за собой по коридору, в свой кабинет, захлопнул дверь и прижал к стене, прикрыв своим телом. Их губы снова встретились — уже не в ярости, а в отчаянной, горькой нежности. — Дело переходит в суд, и мы вряд ли увидимся, — пробормотал Юнги, отрываясь на секунду, его лоб уперся в лоб бывшего партнера. — Это да, — тихо вздохнул Чимин, облизывая распухшие от поцелуев губы. Юнги медлил, его пальцы нервно барабанили по бедру. Затем он отступил на шаг, и в его глазах мелькнула та самая решимость, что когда-то заставляла его штурмовать преступные банды. Он опустился на одно колено. Пак замер. Его саркастичная ухмылка застыла на лице, когда Юнги достал из кармана мундира маленькую бархатную коробочку. И не просто какую-то, а ту самую, потертую, знакомую до боли. Он щелкнул крышкой. Внутри лежало то самое кольцо. Простое, из белого золота с крошечным скромным бриллиантом, который ловил скупой свет комнаты. То самое, что Юнги подарил ему в их гнилой однушке, признаваясь в любви. — Это то самое кольцо... но я же выкинул его в мусор, — прошептал Чимин, его голос потерял всю язвительность, осталась лишь чистая, неподдельная растерянность. — Да, — тихо сказал Юнги, не отводя взгляда. — Но ради тебя я лично облазил все мусорки в этом городе и смог его найти. Минута напряженной тишины. А потом лицо парня исказилось гримасой брезгливости. — Фу, ты серьезно думаешь, я буду носить кольцо из мусорки? Глаза полковника сузились. Он резко встал, хлопнув крышкой коробочки. — Блять, ты серьезно думаешь, что я буду от нехуй делать лазить по мусоркам и искать ту херотень? — он цокнул языком, в его голосе вновь зазвучали знакомые нотки раздражения. — Это просто похожее кольцо... И я хотел... — Мог бы тогда и подороже купить, раз не решился запачкать руки в мусоре, мусор, — злобно прошипел адвокат, скрещивая руки на груди в защитной позе, пытаясь спрятать дрожь в пальцах. Мин смотрел на него, и вдруг его черты смягчились. В уголках глаз собрались морщинки, и он тихо улыбнулся, той самой улыбкой, что когда-то заставляла парня забыть о всех проблемах. — Я ради тебя и в озеро мусора прыгну, — сказал он с былой нежностью Чимин тихо хмыкнул, опустив глаза. Его поза стала менее напряженной. — Думаешь, я согласен? — пробормотал он, уже без прежней злости. — Мне казалось, то, как ты стонал пару часов назад, подтверждает твое согласие. — Это просто из-за того, что у меня давно не было! —парень покраснел, словно свежий помидор на грядке, отводя взгляд. Юнги шагнул ближе, снова открыл коробочку и протянул ее. — Просто признай, что я хорошо трахаюсь, и бери это ебаное кольцо. Пак медлил, его взгляд метался между кольцом и серьезным, но мягким лицом бывшего мужа. Он видел в его глазах не просто желание, а ту самую старую, непоколебимую преданность, которую он когда-то сам оттолкнул. Он медленно, почти нерешительно, протянул руку. — Ладно... — он сдался. — Трахаешься ты... более чем неплохо. Юнги достал кольцо из коробочки и надел его на палец уже нынешнего мужа. Оно село идеально, как будто и не снималось все эти годы. Неизвестно, каким долгим будет их брак на этот раз. Но пока за окном все так же шел дождь, смывая старые обиды и городскую грязь, два новых старых мужа целовались в кабинете полковника полиции, и хотелось верить, что на этот раз — навсегда.