Бездуховщина

      Се Лянь в ужасе перевела взгляд на раскрытый на столе сундук.       Твою ж мать.       Да как вообще по природе своей подозрительная Хуа додумалась съесть что-то со стола своей госпожи? Неужели у нее вылетела из головы вчерашняя попытка отравления короля? Куда по ее мнению они положили яд? Если доза, вызывающая помешательство, была рассчитана на рослого мужика, как она теперь повлияет на хрупкую Хуа Чэн?       Эти и другие мысли сами по себе витали где-то на задворках сознания Се Лянь, потому что в данный момент все ее внимание было сосредоточено на девушке в красном. Вероятно, Хуа еще не успела сменить нижние одеяния, беспечно свисавшие с ее плеча, но рассмотреть открывшиеся взгляду участки кожи времени уже оставалось — девушка неумолимо приближалась.       Движения Хуа были дергаными и неправильными, будто кукловод тянул за невидимые ниточки; однако ужас внушало не это, а взгляд полный безумной ярости. Се Лянь замерла, парализованная страхом. Стража стояла за дверью, но что они сделают с Хуа Чэн, пока та в подобном состоянии? Все только и ждут повода, чтобы прикончить девушку своими руками. «Нет, — мысленно решила принцесса Сяньлэ, — я справлюсь с ней сама».       Однако она забыла сколько силы в этом тщедушном на первый взгляд теле. Несмотря на то, что Се Лянь была готова к столкновению, уперевшись ногами в пол, мощный толчок отбросил её на несколько шагов назад, прижав спиной к стене. Хуа Чэн держала ее за плечи двумя руками, едва ли не кроша кости под своими пальцами. Все ее лицо покрылось бороздами вызванного наркотиком бешенства. Вблизи это зрелище выглядело еще более пугающим.       Следующий удар пришелся под ребра, но Се Лянь удалось откатится и врезаться плечом в подбородок девушки. Хуа Чэн отшатнулась, и у принцессы появилось всего одно мгновение, чтобы оттолкнуться от стены и сделать несколько перебежек в опасную глубину комнаты.       И что теперь? В открытом бою ей с девушкой не справиться — их боевой опыт просто несравним. Пусть комплекцией они и схожи, внутри тела Хуа Чэн скрывается гораздо больше мышц, да и неизвестно, как именно наркотик влияет ее на организм. Сможет ли Се Лянь всерьез ударить девушку? Осознанно причинить тяжкий вред? На тренировках они ещё никогда не заходили так далеко.       Времени на раздумья у нее не было: Хуа Чэн, окончательно рассверипев, бросилась вперед, и все что оставалось — это отступить еще дальше в глубь комнаты. В последний момент Се Лянь увернулась от прямого удара, и девушки сцепились в болезненной схватке.       «Ее надо повалить и добить ногами», — с тревогой подумала Се Лянь под градом тяжелых ударов. Несмотря на жестокость этой мысли, ее больше отвращала перспектива оказаться на полу — она вовсе не горела желанием самой в последствии оказаться прижатой к холодным плитам. Воспользовавшись моментом, ей удалось пригнуться и перебросить озверевшую Хуа Чэн через плечо прямиком на мягкий матрас — так хоть кости обеих останутся целы.       Пока другая девушка пребывала в растерянности, наследная принцесса прыгнула на нее, завела чужие руки вверх и придавила своим весом. Она уже готовилась нанести удар лбом по ее носу с робкой надеждой на прочность собственного черепа, — как вдруг на нее обрушился удар куда более жестокий. Предательский, гнусный удар губ в губы.       Все ее тело окаменело от шока, почти утратив контроль над телом Хуа, но она вовремя спохватилась и попыталась отстраниться. Однако Хуа Чэн все-таки удалось освободить свою правую руку, правда, не для того чтобы нанести еще один удар. Ладонь девушки скользнула к чужой талии, а затем рванулась вверх, буквально впечатывая Се Лянь в себя. В то же время ее ногти впились в нежную кожу между лопаток, и принцесса вскрикнула в чужой рот, однако даже эта боль не позволило освободиться от жарких ощущений на губах.       Она никогда ни с кем не целовалась. Если не считать глупой детской влюбленности в советника, ей никто по-настоящему и не нравился. Ей даже в голову не приходило, что кто-то когда-нибудь коснется ее так. Она не знала, что ее тело способно на это ответить. И она проклинала себя за это. Как же она хотела, чтобы Хуа Чэн поскорее очнулась. Или, наоборот, не приходила в себя никогда — лишь бы не пришлось сгорать от стыда.       А она горела. И горела везде.       Хуа Чэн целовалась так же, как владела клинком: яростно, не жалея ни себя, ни противника, нанося удар за ударом. Она нападала на чужой рот, овладевала целиком и полностью, забирала каждый вздох. Мысль о том, что они дышат сейчас одним и тем же воздухом, заставила Се Лянь задрожать. От отвращения. К ее глубочайшему ужасу ее телу нравились эти грубые прикосновения, нравились эти судорожные, влажные звуки, заполнившие комнату.       Ей отчаянно хотелось убежать, но удастся ли ей выиграть следующую схватку? Она немного отстранилась, оперевшись на ладонь, все еще сжимающую пальцы Хуа Чэн, и завела левую руку за спину, пытаясь перехватить чужую кисть. Но вместо одежды наткнулась на голую гладкую кожу. Ей захотелось открыть глаза и рассмотреть слугу внимательнее — она никогда не видела ничего дальше её лица и кончиков пальцев.       Вместо того, чтобы отстранить девушку от себя, она добилась лишь усугубления собственного положения: ее прижали еще ближе, а ноги грубо раздвинули в стороны. Бедро Хуа Чэн поднялось вверх до тех пор, пока пятка не уперлась в твердую поверхность матраса. Принцесса почувствовала это движение всем своим телом и вскрикнула. От неожиданности.       Она сгорит в аду.       Ей было стыдно, так стыдно за саму себя. Конечно, Хуа наверняка сейчас видит перед собой не ее, а того человека, ради которого могла ослушаться приказа своей госпожи. Того, кого по-настоящему желает. Со всей силы сжимая пойманную ладонь, Се Лянь переплела их пальцы, пытаясь найти хоть какую-то опору. Ее свободная рука скользнула на чужую талию, вцепившись ногтями в тонкую ткань рубашки.       «Проснись, проснись, проснись», — молила она.       «Проснись и освободи меня.»       Кончик чужого языка медленно провёл по границе её губ, и она, содрогнувшись, выдохнула — отшатнуться все равно было некуда. Если она сейчас не приоткроет рот, Хуа Чэн раскрошит ей зубы в труху, так ведь? У нее просто не осталось выбора.       Горячий язык проник внутрь рта и стремительно встретился с кончиком ее собственного. Все тело словно пронзило молнией, и агония от этого прикосновения растеклась по всему телу, пока не достигла низа живота. Лучше бы Хуа Чэн ее ударила. Изо рта вырвался отчаянный стон, больше походивший на собачий скулеж. Стон боли.       Неожиданно мир завертелся, и она очутилась на спине, а её лопатки утонули в мягкой перине. Оттянув напоследок чужую губу, Хуа Чэн наконец разомкнула челюсти и выпустила ее из своего плена. Однако не успела принцесса обрадоваться этому, как почувствовала укус в изгибе своей шеи и выгнулась под весом чужого тела. Чтобы отстраниться. От этого движения бедро Хуа Чэн, все еще лежавшее между ее ног, скользнуло ближе, и Се Лянь зашипела сквозь стиснутые зубы. От боли.       Хуа Чэн засасывала нежную кожу и сопровождала это многочисленными укусами, а наследная принцесса все извивалась, пытаясь выпутаться из железных объятиях. Чтобы убежать.       Се Лянь было мало прикосновений к открытой коже девушки, хотелось снять этот барьер и погладить сильные от бесконечных тренировок мышцы, а затем провести ладонями по белесым костям. Хотелось порвать это тело и упиваться ошметками, и было все мало, мало и мало.       Хуа снова отстранилась, ущипнув свою госпожу за талию, от чего у Се Лянь изо рта вырвался донельзя стыдливый звук. Девушка в красных одеяниях рывком села на колени и пустым взглядом оглядела Се Лянь, что застыла каменной статуей, боясь пошевелиться. Принцесса не знала, что сейчас сделает слуга или она сама. Какое решение будет правильным? Может, еще не поздно позвать стоявшую снаружи стражу?       Хуа Чэн наконец совершила движение: схватила ее за горло и сжала почти до хруста. Се Лянь инстинктивно вцепилась в кисть двумя руками, пытаясь выбраться из захвата, но что она могла сделать? Девушка напротив нее положила вторую руку ей между грудей и до скрежета ткани сжала одежду, едва не порвав. Она рывком подняла Се Лянь, все так же удерживая ту за горло, и снова смяла ее губы своими. Задыхаясь, наследная принцесса могла разве что хрипеть в чужой рот.       В последний раз слуга укусила чужую губу, оставляя на ней свою метку, и немного отстранилась. Се Лянь наконец-то получила такой желанный воздух и потому жадно ловила его, судорожно наполняя легкие. Краем глаза она увидела, как Хуа Чэн тянется к своему поясу, на котором висел всем печально известный Эмин.       О, Боги.       Ее сейчас и правда убьют.       Кинжал, притягивающий взгляды своим богатым рубиновым убранством, отражал лучи восходящего солнца, что лились сквозь приоткрытое окно. Глупое решение — потратить драгоценные камни таким образом: своими бликами они выдавали положение своей хозяйки, что не однократно доставляло девушке кучу неприятностей. Однако Хуа Чэн любила его, ведь кинжал был первым подарком, который она получила — получила от самой наследной принцессы.       Кто бы мог подумать, что последнее, что увидит Се Лянь — это его лезвие, занесенное над ее головой. В иррациональной попытке выжить она закрыла лицо руками — как будто это поможет спасти ее от разящего удара Эмина.       Послышался звук разорванной ткани, ее тело ощутило толчок, но боль все не приходила. «Быть может умирать не так уж и страшно?», — подумалось ей. Медленно открыв глаза, она увидела хищную улыбку Хуа Чэн напротив себя, однако единственный видневшийся глаз все так же горел безумием. Они обе опустили взгляд вниз — туда где находилась рука слуги. Эмин пробил перину матраса, оставляя торчать лишь длинную рукоять, которая почти достигала пупка Се Лянь.       «Что сейчас только что произошло?», — лишь успела подумать подумать она, прежде чем ее губы снова накрыли, ловя звуки возмущения. Комната успела наполниться тихими влажными звуками сопротивления двух языков, как вдруг сомнительную тишину пронзил приглушенный визг.       Его причина была в том, что руки Хуа Чэн легли на ягодицы ничего не подозревающей Се Лянь, и пока принцесса не успела отреагировать, придвинули ближе. К той самой рукояти, что теперь торчала между бедер наследницы престола.       «Что. Сейчас. Происходит?», — лишь успела подумать она, прежде чем поняла, что металл начал нагреваться. Как еще объяснить тот жар, что растекся по ее телу? Кожа мгновенно покрылась мурашками от неимоверного холода, и Се Лянь со всей силы прижалась к Хуа Чэн, ловля каждую крупицу ее тепла. Казалось, только она может ее согреть — она и меч между ними.       Хуа Чэн вновь сменила положение, уже сама прижимаясь к кинжалу вплотную. Она слегка приподнималась, и Се Лянь, как завороженная, вторила ее движениям. Меч был настолько горячим, а схватка столь тяжелой, что она мгновенно вспотела под юбкой.       Се Лянь руками исследовала тело Хуа и нажимала на все известные ей акупунктурные точки: на внутренней стороне бедра, талии, середине груди и в центре каждого полукруга, на тазовых костях, на верхней части лобка. Она старалась повторять движения Хуа Чэн, ведь та точно так же стремилась найти слабые места своей госпожи. Чтобы нанести разящий удар, раз выхватить Эмин сейчас не представлялось возможным.       Се Лянь наконец удалось выпутаться из захвата слуги, и она попыталась губами прощупать учащенный пульс девушки на изгибе шеи и плеча. Хуа Чэн резко выдохнула, перемешав дыхание со стоном боли. Неужели Се Лянь удалось найти уязвимое место? Она еще раз провела по нему губами, затем слегка прикусила зубами. Слушая приглушенное хныканье, она прошлась языком по шее до самого уха и прикусила мочку — еще одна важная акупунктурная точка.       Внезапно Хуа Чэн резко отстранилась. Это мгновение, казалось, длилось целую вечность, а внезапно наступившая тишина давила на кости своим гнетом. Закатив широко открытый глаз, девушка навалилась на принцессу сверху мертвецким грузом.       «Да что сейчас вообще происходит?», — в который раз задалась вопросом Се Лянь. Ей только и оставалось, что спихнуть девушку на лежавшую рядом подушку. Проверив чужой нос рукой, она убедилась в наличии рваного поверхностного дыхания, и обессилено упала следом.       Пиздец.       Она смотрела на потолок, боясь пошевелиться, и боролась с предательскими ощущениями во всем теле. Она же давно хотела переехать поближе к морю, так, может быть, пора? Му Цин говорил, что наркотик вызывает провалы в памяти, но если в воспоминаниях Хуа Чэн останется хотя бы намек на то, что сейчас произошло, Се Лянь просто сойдет с ума. Ни в каком случае после подобного она сможет посмотреть Хуа в глаза. Но сейчас-то они были закрыты.       Се Лянь повернула голову набок и стыдливо посмотрела на девушку. Та лежала, будто забывшись кошмарным сном: разметавшиеся на подушке волосы, сморщенное в болезненной гримасе лицо, зажатое в напряженных кулаках одеяло. Рука принцессы невольно потянулась вперед и приблизилась к бледному лицу, а затем невесомо опустилась на горячую щеку. Хуа немного дернулась от прикосновения, но не отпрянула. Тогда Се Лянь переместила указательный и средний палец между чужих бровей и с силой разгладила напряженные складки. Подушечками пальцев провела по кожаным границам глазной повязки. Затем ее взгляд вместе с ладонью опустился к маленькому носу и пошел вниз - к губам. Красным, припухшим, надкусанным.       И это сделала она.       Посмотревшись в зеркало Хуа Чэн все сразу поймет. Се Лянь с силой провела большим пальцем по нижней губе, словно хотела стереть все свои прикосновения, и кончиком случайно проскользнула внутрь, встретившись с чужим языком. Она подавила в себе пришедшее из ниоткуда желание протолкнуть палец внутрь - в обжигающую глубину рта.       «Прости меня», — в тысячный раз за сегодня подумала она, но именно сейчас слова сорвались с ее губ еле слышным шепотом. Возможно, стоило несколько раз ударить Хуа Чэн в лицо, чтобы кровоподтеки скрыли более ужасающую правду. «Ты напала на меня, я просто ответила тем же». Не ложь ведь, однако лишь отчасти.       Рука Се Лянь легла ниже, на тонкую шею и слегка сжала ее. Не чтобы перекрыть кислород, а чтобы почувствовать, как кровь следует по венам. Все еще слишком быстро для спокойного сна.       Она испустила тихий вздох и продолжила свой осмотр. Чтобы убедиться в безопасности: своей и слуги. Ключицы и руки от самых плеч уже не были прикрыты тканью, и у нее наконец-то появилась возможность рассмотреть голую кожу. Ей всегда казалось, что Хуа Чэн стыдится своих шрамов, но не увидела на ней ни одного; возможно, все они находятся ниже. Об этом она никогда в жизни не узнает.       Оставляя едва заметные красные полосы, которые так хорошо смотрелись на фоне алых одежд, она обвела ногтями нежные выпирающие ключицы. Обвела контур выпирающей косточки на плече и сильно обхватила внушительный, но только для женского тела, бицепс. И с этим-то Хуа так легко обводила королевскую стражу? Смешно.       Ее ладонь достигла косточки у запястья. Как часто это место притягивало ее взгляд, место, пустующее без так и напрашивающихся оков. Се Лянь надавила на выступ несколько раз, как будто хотела лопнуть надоевший пузырь, а затем принялась обводить по кругу. Она бы делала это часами, но самая притягательная часть ждала ее дальше — ладонь, увенчанная украденными кольцами.       Эти руки не были созданы для ношения ножей. Да они даже не имели права держать иголку для шитья. Она хотела приказать Хуа Чэн всегда и везде носить перчатки, потому что никто кроме принцессы не должен касаться подобного. Ей хотелось, чтобы только пыль с ее кожи покрывала ладони девушки. Возможно, ее ревность простиралась бы и до самих перчаток, соприкасающихся с чужим телом. Она провела подушечками пальцев по каждому суставу, затем почти почтительно поднесла чужую ладонь к своему лицу и поцеловала в костяшки, извиняясь за свои мысли. Да и за все остальное.       В пору ведь остановиться, но Хуа Чэн проснется только к утру, а больше у Се Лянь возможности никогда не будет. Она прикусила выступающую косточку и внимательно проследила за лицом Хуа, однако у той не дрогнул ни единый мускул. Наоборот, дыхание несколько выровнялось по сравнению с тем, что было минуту назад. Се Лянь наконец позволила себе лизнуть кожу между пальцев и, почувствовав ее солоноватый вкус, припала к ней губами.       Оторвавшись спустя какое-то время, она медленно переплела свои пальцы с ее, отмечая про себя, как похожи их ладони: словно половинки одного целого.       Хуа Чэн была права, когда умолчала о том человеке, ради которой ослушалась бы свою госпожу. Принцесса убила бы его своими руками и сделала это как можно медленнее. Ни одна часть девушки не должна принадлежать никому другому.       Она вскочила с кровати ужаснувшись своих мыслей, как вдруг до нее наконец дошло: на губах Хуа явно остался след наркотика, и Се Лянь, сама того не ведая, вкусила его. Поэтому ее мысли унеслись в совершенно бредовую сторону. Ей хватило сил лишь на то, чтобы выдохнуть от неожиданного облегчения и подойти к рабочему столу. Работа, да, вот что ей сейчас поможет. Отвлечься и переждать действие той отравы, а затем устроить выволочку Хуа Чэн за отчаянную тупость. Да как можно бросать в рот всякую дрянь? Она что, бродячая псина?       Не дойдя до своего стола, Се Лянь замерла. В комнате было лишь одно зеркало, и стояло оно аккуратно между спальной и рабочей зоной, чтобы можно было бросить на себя последний взгляд перед выходом.       Сейчас в отражении она видела нечто страшное.       «Боги, надеюсь эта трава вызывает не только помешательство, но и галлюцинации».       Хотя, если подумать, раз губы Хуа Чэн выглядели как поле боя, почему ее должны выглядеть лучше?       Всю ее шею украшала вереница синяков и укусов; кровоподтеки недвусмысленно говорили, что были получены отнюдь не в результате отчаянной схватки.       Какой же, нахуй, стыд.       Как ей вообще теперь выйти из комнаты? Если раньше дворец буквально тонул в слухах о своей принцессе, то теперь его просто разорвет на части. Она даже не знала что будет хуже: увидь все это Хуа Чэн, Му Цин или Фэн Синь?       Твою ж мать, она даже своим служанкам не может доверить такую тайну. Се Лянь опасливо прошла мимо кровати в закрытую гардеробную и начала перебирать все свои платья: должно же у нее быть хоть что-то, что скроет следы вопиющего случая.       Найдя наконец все, что нужно, она отправилась в спальню и принялась накладывать макияж на себя и на Хуа. Это все скроет, хоть и не надолго. Затем она вытащила Эмина из матраса, разрезала часть платья на своей слуге и со всей силы разбила лезвием зеркало на части. Пусть ни у нее, ни у Хуа Чэн не будет возможности увидеть это бесстыдство.       Последний раз окинув комнату тревожным взглядом, она буквально выбежала из своей спальни, не в силах оставаться рядом.       Как только дверь за ней закрылась, Хуа Чэн открыла глаза и приложила ладонь к искусанным губам, на которых расцветала удивленная улыбка.