Не выпускай меня из объятий до следующего рассвета

      Казань. 2004.       Завывание сирены полицейской машины, разбивающее вечернюю тишину детской площадки, ощущалось уже чем-то родным. Оно успокаивающей колыбельной действовало на сознание и нежно баюкало его. И казалось неважным, что случилось что-то страшное, возможно, опасное, что-то такое, что потребовало бы вмешательства продажных ментов. А может, и не продажных, кто их разберёт. В любом случае эти звуки не пугали и можно было продолжить сидеть на старой лавочке и наслаждаться вечером, плавно перетекающим в ночь, прикрыв воспалившиеся за день глаза. Наверное, так должен был ощущаться дом — как спокойствие, место, где нет проблем и забот, место, которого Хван Хёнджин был лишён, имея при этом живых родителей и крышу над головой. И, в принципе, жаловаться ему было не на что, но он всё равно предпочитал просиживать вечера на детской площадке с одним единственным фонарным столбом — и тот разбит жизнью и больше не светит — в компании пива, сигарет и единственного друга.       — В сороковой поехала, — Хёнджин констатирует факт сиплым от ядовитых сигарет голосом. Очередная затяжка – кончик на пару секунд затлел, осветив тёплым светом его красивое с острыми линиями скул лицо, обрамлённое кое-как подстриженными волосами, и полные губы, и тут же потух.       — Не, — Феликс отрицательно качает головой, опровергая сказанное и, не донеся бутылку пива до губ, замолкает, прислушиваясь к затихающей сирене. — В сорок первый. Направо свернула, судя по звукам.       Затянувшись и выпустив облако сизого дыма в ночной воздух, Хёнджин, готовый поспорить, свёл густые брови к переносице до образования складки. Прислушался, но так ничего и не расслышал в густой тишине ночи. Щелчком длинных пальцев он отправил выкуренную до фильтра сигарету на асфальт, придавил носком ботинка и поднялся с замызганной лавочки, на которую не побрезговал ранее присесть, грозясь испачкать джинсы. Руки тут же оказались в карманах потрёпанной кожанки, сжимая околевшие пальцы в кулаки в тщетной попытке согреть. Осень в этом году не щадила, ударяя ранним морозом по неподготовленным жителям Казани.       — Крис говорил, что там разборки намечались, — задумчиво протянул Хван, вспомнив слова лидера их импровизированной банды.       — Видимо, уже закончились, — не без злорадства усмехнулся Феликс, всё-таки сделав глоток пива из бутылки с ободранной от скуки этикеткой «Балтики». Вот кому холод не помеха. Зимой и летом, независимо от погоды и своего состояния — Ли бухает.       Феликс был долговязым, шумным парнишкой с красивой веснушчатой мордашкой, но в противовес острым языком и, наверное, именно из-за этого постоянно попадающим либо в драку, либо в ср... По крайней мере, так говорили, сам Хёнджин понятия не имел о таких предпочтениях своего друга и, честно говоря, не очень хотел знать. Не его дело. Несмотря на то, что они дружили с выпускных классов и должны были знать друг о друге всё, парни предпочитали молча поддерживать друг друга в трудные времена банкой пива или чего-нибудь покрепче или в спокойное время общаться на всякие отведённые темы — чаще всего о Великом или, иными словами, о девушках. Возможно, Феликс всё-таки был натуралом, просто с очень странными предпочтениями. А ещё он был хорошим художником, одним из лучших на курсе дизайна вместе с Джином и вносящим свою лепту в то, чтобы этот город не умер от серости и скуки, своими яркими граффити, что не всегда были оценены по достоинству простыми обывателями. Но его это никогда не останавливало, наоборот, подстёгивало рисовать всё больше и всё откровеннее. Своим шедевром он называл детальный рисунок огромного, эрегированного... на здании ОП, который на следующий же день закрасили. А Минхо ведь впервые оценил.       Хёнджин невесело хмыкнул, соглашаясь со, скорее всего, верным предположением друга. Завтра в шараге он обязательно поспрашивает ребят, живущих в этом районе, что произошло. Интересно же.       — Ладно, я пойду. Мне бы хоть раз за семестр к первой паре явиться, — на лице Джина — явное нежелание куда-либо идти, но он всё равно протягивает руку, чтобы попрощаться и вернутся в место, куда он предпочёл бы не возвращаться в ближайшую вечность.       — Проводить? — предложил Фел, неумело поиграв бровями и не сдержав шутливого смешка.       Хёнджин глаза закатывает, впрочем улыбается на эту совершенно дурацкую, плоскую, но традиционную шутку, сопровождающую его на протяжении всей их с Феликсом дружбы с того момента, как, перепутав блондинчика с девушкой, Джин неумело попытался подкатить.       — Девку свою провожать будешь, придурок, — посмеиваясь, Хван отвечает фразой, некогда сказанной ему самим Фелом.       — А Минхо ты даёшь себя провожать, — нарочито обиженным тоном подметил он, выпятив нижнюю губу, будто его действительно это задело.       — Сходи нахуй, будь добр, — добродушно улыбнулся ему Хёнджин, средним пальцем указывая точное направление, но, впрочем, утягивает друга в неловкое подобие объятий, на прощание похлопав по спине и не забыв напомнить, что тот ему сотку торчит.       Холодный ветер больно кусал открытые части тела и пытался проникнуть под тёплую подкладку кожанки. Приходилось идти, чуть поёживаясь, в попытке скрыться от промозглости осени и удержать хоть немного тепла. А ведь Крис говорил одеться потеплее, но Хёнджин, как всегда, был умнее. Мысленно он пообещал себе, что в следующий раз обязательно послушается, хотя и знал, что это не так. Но он будет стараться. Пятиэтажки, построенные ещё хрен знает когда, давили своими бетонными стенами с перекрашенными по несколько раз граффити, создавая бесконечные петляющие лабиринты. Одинаковые. С забитыми машинами дворами и облезлыми детскими площадками, как из фильма ужасов. С обманчиво тёплым светом из окон с потрескавшимися деревянными рамами. Но Хëнджин прекрасно знает, как много может скрываться за кружевными шторами и потрескивающим шумом телевизора.       Знал на собственном опыте, который тщетно пытался забыть из раза в раз. Выкинуть из своей головы, как ненужный хлам, который никогда не пригодится, и поэтому хранящийся на хлипких, прокуренных балконах годами, собирая пыль. Отчего-то сегодня эти мысли не покидали его. Прилипли намертво серой жвачкой к подошве — не соскребёшь. Поганое чувство не давало покоя, ловко терзая душу и разум одновременно, пуская мурашки по загривку точно не от температуры на улице.       Бред.       Хëнджин резко остановился посреди какого-то двора, заставленного разномастными «Волгами» и «Ладами», и мотнул головой, отгоняя навязчивое, липкое чувство, скрутившее органы в тугой узел. То отступило, послушавшись, но не отстало полностью, всё ещё занимая какую-то часть его мыслей. Сегодня весь день с самого утра идёт наперекосяк и Хёнджин хотел бы сослать это на накопившуюся за неделю усталость или на то, что он встал не с той ноги, — самое хорошее объяснение — но чутьё, которому Хван привык доверять, подсказывало, что нихуя это всё не просто так.       Это предупреждение.       — Бред! — уже вслух повторил Хëнджин и, сообразив, что минимум минут пять стоит на месте, ещё и разговаривая сам с собой, поспешил убраться с незнакомого двора.       Не хватало, чтобы ещё и за сумасшедшего приняли.       Прогулочным шагом он дошёл до своего дома, на вид ничуть не отличающегося от других хрущёвок. Правительство, вроде, обещало снести их и построить новые, высокие, просторные ещё к двухтысячным. Но что-то время идёт, а ничего не меняется. Только пустые обещания. Минхо даже хотел поспорить, что и через двадцать лет ничего не поменяется, но Хван не был готов в случае проигрыша отдать тысячу.       Незаинтересованно мазнув взглядом кофейных глаз по фасаду здания, Хëнджин замер, так и не сделав шаг. В квартире, на третьем этаже, горел свет. На кухне. Мать не могла вернуться с работы – слишком рано для неё, в этом Хëнджин не сомневался.       Тревожные мысли взметнулись и лихорадочно забились в черепной коробке, перебирая варианты, кто мог проникнуть в квартиру. Чан? Вряд ли, он знает, что Хëнджин сегодня с друзьями. Как и Минхо. Соседке — тоже незачем. Последний, самый страшный вариант холодными мурашками прошёлся по спине, затерявшись в загривке. Тяжёлый ком в горле на секунду перекрыл дыхание, стянув грудную клетку стальными цепями страха.       Нужно было убедиться.       Он просто накрутил себя.       Это просто его дурные мысли.       Он не мог вернуться.       Блять, пусть это будут воры.       Хëнджин сорвался с места так быстро, будто за ним гналась свора диких собак, не иначе. Скрытый от мира тяжёлой железной дверью подъезд, облезлый и вонючий, пропахший невесть чем, встретил Джина вечным полумраком. Ни у кого не было желания поменять перегоревшие лампочки, проблему было проще игнорировать. И сейчас, взбираясь по ступенькам, спотыкаясь практически на каждом шагу и рискуя свернуть шею, Хëнджин проклинал себя за то, что сам этим не занялся. Когда парень оказался перед знакомой дверью с цифрой тридцать один, его снова окутал страх, липкий и удушающий ужас. На мгновение появилось желание развернуться и уйти, пока ещё есть возможность. Проигнорировать проблему так же, как и перегоревшие лампочками в подъезде. Вот только это не помогло бы. Хван мог бы сейчас завалиться в общагу к Минхо и Крису, мог бы напроситься к Феликсу, да к кому угодно из малочисленных друзей — ему бы не отказали. И раньше бы он так и сделал, но за всю жизнь он кое-что выучил: игнорирование проблемы — не её решение. Скрываться вечно не получилось бы и рано или поздно вернуться в место, которое он называет домом, но таковым его не считает, ему бы пришлось.       Связка ключей в руке дрожала, и Хëнджин матерился, не стесняясь, пытаясь попасть в замочную скважину. Лишь когда замок со щелчком поддался, впуская в квартиру, он попытался взять себя в руки, что немели уже от страха, а не холода. Промозглый воздух чуть отрезвил и, выдохнув его из лёгких до слабого головокружения, Хëнджин зашёл в квартиру. И темнота, словно некий паразит, тут же поглотила его, стоило двери тихо затвориться за ним.       Из коридора была видна дорожка обманчиво тëплого света, идущая с кухни. Кроме неё, в квартире стояла кромешная тьма, пугающая до чёртиков. И тишина. Не было слышно ни телевизора, который мать всегда включала, возвращаясь с работы, ни радио, которое она слушала по утрам. Затишье было, как перед бурей, как перед взрывом целого ядерного реактора на АЭС. В этой мёртвой тишине его копошения у двери не могли не услышать. Но, судя по всему, даже если и услышали, то не обратили внимания или специально проигнорировали. И неизвестно, что из этого хуже.       Чувство дежавю захлестнуло на секунду с головой.       Когда Хёнджин возвращался зимой по темноте со школы с одной единственной красной двойкой в потрёпанном дневнике среди прочих, не интересующих никого пятёрок, тёплый свет из родного дома казался дорогой в персональный ад боли и криков в агонии, на которые никто не обращал внимания. Никогда.       Стараясь вести себя как можно тише, Хëнджин разулся и, не снимая верхней одежды, осторожно выглянул из-за угла коридора, вглядываясь в проём кухни. Там, за маленьким столом с пожелтевшей кружевной скатертью, сидел сам дьявол, в понимании неверующего Хвана, вызывающий дрожь в пальцах и тошнотворный ком в горле. По всем канонам он поддавался греху — алкоголю. Страшному зелью, превращающего человека в грязное животное.       Отвратительное зрелище.       Хёнджина монстр из его детских кошмаров не заметил исключительно из-за того, что сидел спиной к проходу.       С тихим стуком поставив рюмку на деревянную поверхность стола, чудовище обернулось, но поплывший взгляд наткнулся лишь на всю ту же темноту и всё такую же мёртвую тишину. Даже тараканы и те подохли от этого урода, некогда называвшегося ласковым детским «папа».       Хёнджин осторожно закрыл дверь в свою комнату, стараясь не создавать шума, хотя каждое его движение и половица в доме будто норовили сдать его. Благо, судя по всему, за эти пару месяцев — лучших пару месяцев — что отца не было дома, у того со слухом лучше не стало.       В темноте искать было трудно, но свет Хёнджин так и не решился включить во избежание обнаружения. Довольствуясь слабым светом фонаря из окна, освещающего только половину крохотной комнатки, он на ощупь нашёл телефон, висящий на стене с ковром, рядом с рабочим столом, и по памяти набрал нужный номер. Пальцы вцепились мёртвой хваткой в трубку, ставшей спасательным кругом в данной ситуации. Длительные гудки — слишком громкие — звучали как отсчёт до смерти в мрачной тишине комнаты. Спустя пару минут, ставших вечностью в понимании Хёнджина, на том конце провода раздалось тихое и мелодичное: «Алло?» — чуть шипящее из-за связи. Но такое родное.       — Крис, — молящим шёпотом. По трубке, кажется, пошли фантомные трещины от того, с какой силой её сжимали, — забери меня.       Истеричные нотки в голосе подавить не удалось.       — Джин? Что-то случилось?       Звук закрывающейся входной двери из прихожей прозвучал выстрелом прямо в висок, а звонкий голос матери – надгробной плитой, закрывающей небосвод:       — Хёнджин, а почему дверь открыта?       Не удосужившись ответить, Хван сбросил звонок, оставляя собеседника слушать долгие гудки.

***

      — Джин? Джин?!       Минхо обернулся, оторвавшись от проекта, которым как минимум последние полчаса и вовсе не занимался, предпочитая чертить различные рожицы на полях черновика, наблюдая за тем, как, выругавшись и отбросив новенькую нокиа на кровать, Крис нервно носится по маленькой комнате общежития, собирая вещи и пытаясь попутно одеться. К кому именно он так спешит, догадаться было не сложно — Минхо слышал весь диалог и он ему откровенно не понравился. Тревожность вмиг скрутила органы в тугой узел и жадно заполнила собой всё пространство, пропитывая мебель и людей. Но поддаться панике, как Чан, Минхо себе не позволил. Он старший и должен оставаться голосом разума.       — Крис, — тихо позвал его Ли, но, когда Чан так и не отозвался, продолжив свои метания, мало чем похожие на сборы, произнёс уже громче, позволив ноткам строгости просочиться в его голосе. — Крис!       Кристофер замер посреди комнаты со свитером в одной руке и незастёгнутой сумкой в другой, смотря на Минхо так, словно вообще забыл о его существовании. И в другой ситуации Ли бы позабавил загнанный вид его парня, возможно, он даже отпустил бы несколько пошловатых шуток по этому поводу, но сейчас было не до этого. Ситуация не располагала. Минхо поднялся и, забрав у Чана сумку, застегнул её, перед этим убедившись, что телефон он с собой взял — мало ли Хёнджин позвонит и скажет, что это всё была просто шутка, навеянная алкоголем и дурным влиянием Феликса. Крис на это надеялся, но и он, и Минхо прекрасно понимали, что это не розыгрыш — Хёнджин не пьёт и не шутит с таким.       — Ты к Джину? — всё-таки уточнил Минхо, дождавшись, когда Чан наденет свитер и кивнёт ему, прежде чем вернуть сумку в руки. — Я с тобой.       — Нет, — резко возразил Чан, хоть и знал, что Минхо его запрет не остановит. Тот уже начал одеваться, наплевав на слова Криса. — Хо, у тебя сдача проекта уже завтра. А ты и половины не сделал.       Крис всё-таки попытался вразумить Ли, но тот уже застёгивал куртку, всем своим видом показывая серьёзность своих намерений. Он едет с ним, и это не обсуждается.       — Всегда есть пересдача, — спокойно улыбнулся Хо, как-то небрежно пожав плечами, пытаясь тем самым успокоить праведника внутри Кристофера, и, подойдя ближе, коротко поцеловал его в губы, намекая, что разговор окончен и продолжать спор с ним не имеет никакого смысла. Ли уже всё решил, и Чан смиренно вздохнул, принимая поражение в этой заранее проигрышной борьбе. Они только время потратят, если продолжат, а этого времени, судя по всему, у них в обрез.       — Я поражаюсь, что тебя ещё не попёрли с уника, — только и пробормотал Крис, быстрым шагом спускаясь по лестнице за Минхо. Последний был явно напряжён и не в настроении разговаривать, но знал, что Чан так справится легче. Разговоры всегда ему если не помогали забыться, то отвлекали.       — Связи, детка, — коротко усмехнулся Хо, будто это самая очевидная вещь в мире. И неважно, что с половиной деканата он на ножах готов драться. Тяжёлые времена требуют отчаянных мер, таких как подхалимство.       Быстрым шагом они пересекли замызганный осенней слякотью холл и вышли на парковку. Крис вызвался повести, и Минхо не стал его отговаривать, хоть машина и была его. Он знал, что не сможет в таком подвешенном состоянии сосредоточиться на дороге, в отличие от Чана, которому, наоборот, нужно было отвлечься, чтобы не погрузиться в пучину мрачных раздумий. Машина тронулась, выезжая уже в знакомом направлении, и в салоне повисла давящая, напряжённая тишина, вызванная тревожностью похлеще той, что была ранее в комнате. Минхо больше не пытался заговорить — не видел смысла, да и не мог подобрать подходящей темы, – смотря на серые пятиэтажки и пустые аллеи с облезлыми деревьями там, за запотевшим стеклом. Он всем своим нутром ощущал страх Чана, который как никто другой переживал за Джина. И, наверное, это должно было задевать Хо, ведь по отношению к нему Кристофер всегда был более спокоен, но ревности он, Ли, не чувствовал и прекрасно понимал эмоции Криса. Когда-то давно он переживал точно так же, если не сильнее.       — Он ведь не мог вернуться? — спустя минут десять молчания прервал густую тишину Крис, остановившись на очередном светофоре. Не стоило уточнять, кого именно он имел в виду. Только один человек мог вынудить Хёнджина так просить забрать его из родного дома. Практически умолять.       Минхо рвано вздохнул и перевёл взгляд на Чана, заметив, как тот вцепился в руль — до побелевших костяшек пальцев. Его тревожность буквально затапливала всё пространство внутри машины, заставляя дышать чаще. Ли протянул руку, бережно коснулся чужого колена и чуть сжал его, безмолвно давая понять, что рядом и поддерживает. Что Чан может на него положиться. Крис тяжело вздохнул, чуть ослабив хватку на руле, и протянул руку, накрыв ладонь Минхо. Он тоже давал понять, что рядом, несмотря на то, что находится в таком подвешенном состоянии, и что Ли не обязательно оставаться сильным радом с ним и держать лицо, по крайней мере, не стоит пытаться тащить всё в одиночку, как он привык. Это был жест поддержки и безмолвной любви.       — Не знаю, скорее всего, — честно ответил Хо. Он не хотел заниматься самообманом и знал, что, скажи он неправду, Чана это всё равно бы не успокоило.       Крис снова тяжело вздохнул, скользя языком по вечно сухим губам, притормаживая на очередном перекрёстке. Как назло, сегодня они собирают все светофоры на пути, растягивая и без того кажущуюся бесконечной дорогу до дома Джина. Раздражение сменялось страхом не успеть, опоздать и не застать Хёнджина в живых. Конечно, вряд ли бы до такого дошло — всё же с отцом у них всё было не настолько плохо — но этот молящий шёпот и просьба забрать дрожащим от страха голосом засели в голове пластинкой, подталкивая воображение рисовать всё более страшные картины. Одну за другой. И неосознанно Чан сильнее сжал ладонь Хо в своей, заставляя того поморщиться от лёгкой боли.       — Крис, — на выдохе пробормотал Минхо, привлекая внимание, — успокойся.       — Прости, — Чан разжал ладонь и вернул всё внимание дороге перед собой. — Прости, я не хотел, — повторил он, и Ли покачал головой в ответ, давая понять, что всё в порядке. — Я не могу. Мне... страшно, Хо.       — Я понимаю, — кивнул в ответ, и это была чистая правда. Минхо, как никто другой, знал, насколько страшны такие звонки. Он прекрасно помнил, как тяжело было отпускать Джина домой, когда с его лица ещё не сошёл синяк от очередного «неудачного падения с кровати». Помнил, как он, Хëнджин, звонил и говорил, что не сможет выйти погулять, давя в себе всхлипы. — Но своими переживаниями ты ему не поможешь. Ни ему, ни мне, ни тем более себе.       — Прости, — повторил Крис, закусив щёку изнутри, пытаясь прийти в себя хотя бы таким примитивным способом. И боль на несколько минут действительно отрезвила, но надолго этого всё равно не хватило.       — Подумай о чём-то хорошем, — посоветовал Ли, заметив, что состояние Чана лучше не становится. Он сам пользовался таким способом, когда мысли, казалось, разрывали черепную коробку изнутри и нужно было срочно на что-то отвлечься, просто чтобы не свариться в переживаниях.       — О чём? — со снисходительным и каким-то нервным смешком спросил Кристофер. И в любой другой день Минхо бы в обязательном порядке возмутился такому отношению к его драгоценным советам, но он понимал, что это нервное, и потому продолжил.       — Ну, не знаю, о Берри? — предложил Минхо, пожав плечами.       — Я не смогу думать о собаке, пусть и любимой, когда где-то там Джину, скорее всего, плохо, — в голосе Чана проскользнули нотки раздражения, направленного не столько на Минхо и его в общем-то дельный совет, сколько на ситуацию в целом.       Хо поджал губы и замолчал, отвернувшись к окну, и Чан, почувствовав укол совести, хотел уже извиниться, как Ли снова подал голос:       — Вспомни вашу с Джином первую встречу, — тихо произнёс он, вернув взгляд глубоких шоколадных глаз на Кристофера. — Какая была твоя первая мысль, когда ты его увидел?       Чан поджал губы и свёл брови к переносице, чуть крепче сжав руль, силясь вспомнить тот день около года назад. Обрывки воспоминаний постепенно заполонили сознание, вытесняя паршивые мысли.       — Я подумал о том, что он очень красивый, — немного помедлив, ответил Крис. Минхо кивнул, улыбнулся слегка натянуто — на полноценную улыбку его сейчас не хватало — и продолжил задавать вопросы, возвращая Чана в тот день и постепенно уводя от тревожных тем.       Это было начало осени, и сентябрь выдался удивительно тёплым и не дождливым. Таким приятным, что даже начало учёбы не портило настроение, а наоборот, приносило удовольствие. По крайней мере, для двадцатидвухлетнего Кристофера — улыбчивого новенького студента радиомеханики из-за границы, из солнечной Австралии, если быть точнее, которого родители отправили учиться на родину одного из них. Он был тёплым и милым парнем, усердным и очень целеустремлённым, быстро ставший любимцем почти всего преподавательского состава и завоевав сердца многих девушек. А ещё он делил одну комнату в общаге с Ли Минхо. Парнем двадцати четырёх лет с третьего курса, с суровым взглядом и выкрашенными в ярко-голубой волосами, что жил по принципу «не сдох сегодня, ну и хуй с ним!» и не бы отчислен из университета по чистой случайности и благодаря хорошо подвешенному языку. И не сказать, что он был раздолбаем, нет, Минхо был весьма умным и ответственным, просто не видел смысла напрягаться там, где этого не требовала ситуация, живя в режиме энергосбережения. Крис уяснил это спустя неделю после знакомства с парнем с кошачьим разрезом глаз и таким же характером, а через две уже смело называл своего соседа другом. Единственным другом — с которым не страшно было и пару прогулять и спросить что-то глупое, не боясь осуждения — до тех пор, пока Минхо не решил познакомить его со своей бандой. Так он называл компанию молодых ребят, состоящую из трёх человек, включая себя.       Там, за проржавевшими и обоссаными гаражами, разукрашенными разноцветными граффити порой не самого приличного содержания, Кристофер познакомился с Хёнджином. С Джином, который был самым красивым человеком в жизни Чана, несмотря на потрёпанный вид и запах ментоловых сигарет от художественных пальцев, потёртую косуху в засохших каплях краски и дырявые джинсы, не скрывающие худых ног. С Джином, у которого была аккуратная родинка под левым глазом, которую не смог перекрыть слой тональника из маминой косметички. В неё хотелось по-детски тыкнуть пальцем, а потом накрыть губами и перейти дальше к... Крис не стал развивать эту мысль. От неловких размышлений Чана отвлёк непривычно низкий голос блондина с поцелуями солнца на носу и ещё по-детски припухших щеках и его выбивающий воздух из лёгких вопрос:       — Пидор?       — Что? — Чан смотрит на этого милого парнишку, ожидающего ответа на свой серьёзный вопрос, не зная, как на подобное вообще можно реагировать, а потом неуверенно переводит взгляд на Минхо, выражение лица которого сменятся с «я тебе щас втащу» на «бля, лишь бы не заржать».       — Фу, Фел, сам ты пидор, — вклинивается в этот диалог Хёнджин. Смотреть на потерянный вид Чана, не готового к такому, становится как-то даже больно. Хотя до ужаса смешно, поэтому Джин и не пытается скрыть ухмылку.       — Что «фу, Фел»? — взъелся Ликс, в одно мгновение оказавшись рядом с Чаном и ухватив того за предплечье, не скрытое тканью чёрной футболки с говорящим принтом. — Ты эти банки видел? — обратился он к Хёнджину, глаза которого в это время изучали внутреннее строение черепной коробки, и вновь задал обескураживающий вопрос Крису. — Ты качаешься?       — Да, — заторможено кивнул Крис, стараясь отстраниться от этого прилипшего жвачкой парня, пока Минхо сзади, судя по звукам, захлёбывался смехом и не спешил на помощь своему новому другу. Зараза.       — Ну, я же говорю — пидор! — неизвестно, как Феликс пришёл к такому умозаключению, но в его низком голосе слышатся восторженные нотки, и Джин, видя этот маниакальный блеск в глазах блондина, всё-таки решает помочь бедному Кристоферу, схватив друга за шкирку и оттащив как нерадивого котёнка под его сопротивляющийся мат.       — Не пугайся, он просто немного помешанный и много ёбнутый, — усмехается Хо, похлопав Чана по плечу в успокаивающем жесте, наблюдая за шуточной перепалкой Фела с Джином. Он, наконец, перестал смеяться и, заметив потерянный вид Криса, решил хоть немного его успокоить. За почти месяц знакомства с Кристофером, Минхо узнал, насколько другу важен тактильный контакт, начиная с простых похлопываний по плечу и заканчивая объятиями. И он сам, будучи весьма тактильным — по особым частям тела так точно, — не стеснялся и не боялся касаться его при любой возможности. И странный трепет от этих касаний он, Ли, благополучно игнорировал, списывая на усталость, алкоголь, никотин и прочее, даже если находился при этом в трезвом уме и хорошем настроении.       Чан кивает в ответ, постепенно расслабляясь. Рядом с Хо это происходило само собой. Тот был старше на два года и опытнее, часто помогал Крису как с универом, так и с тем, чтобы обжиться в новой и неизвестной ему стране. А ещё с ним было спокойно. Просто комфортно находиться, хотя, по слухам, гуляющим по университету, складывалось ощущение, что Минхо нелюдимый и грубый затворник, нарывающийся на кулак своим красивым лицом. И Чан откровенно не понимал, чем такие слухи были вызваны. Да, Минхо может быть резким и невыносимым в своём похуизме, его холодный взгляд отталкивал, но он не плохой. У него тяжёлый характер, но и жизнь у него не сахар, судя по тому, что Крис уже узнал о своём друге. Например то, что связь с семьёй он не поддерживает, и всё, что он имеет сейчас — место в престижном учебном заведении, неплохую подработку и сбережения на машину — было достигнуто своими силами, без чьей-либо помощи. И, как минимум, это уже о многом говорило и подкупало Чана. Минхо был сильным, но не злым, а одиноким, несмотря на друзей.       Успокоив немного Феликса — не без обещания банки чего-нибудь крепкого вечером — что продолжал сверлить взглядом руки Криса, но уже хотя бы не лез, Хёнджин тоже оглядел Кристофера и не сказать, что не был впечатлён. Он был привлекателен, а Джин не был слепым. Он видел эти светлые кудряшки, видел глубокие ямочки на щёчках, когда этот Крис улыбался, и как они становились ещё глубже, когда он начинал смеяться. Он видел красивые, но не лишённые мужества черты лица и не мог не обратить внимания на медовые глаза, становящиеся практически янтарными, когда выходило солнце. И то, что Хёнджин чувствовал, глядя на Чана, на его улыбку, пусть и робкую, ему не нравилось. Он поспешил списать это на действия Феликса, что просто заставил его обратить внимание на некоторые черты. В другой обстановке Хёнджин на них бы даже не взглянул, по крайней мере, не под таким углом. Так он себя уверял.       — Так ты теперь дружишь с Хо, да? — когда молчание затянулось, спросил Джин, и в его голосе проскользнули ревнивые нотки, а раскосые глаза опасно прищурились. У Чана холодок по спине пробежал от этого тона и взгляда. А ещё внизу зародилось странное тепло. — Знай, мы с ним дружим с девятого класса и я его не отдам, — рассмеялся Хван, стрельнув глазками в Минхо, как если бы был ревнивой женой. Тот в ответ только ухмыльнулся и послал ему воздушный поцелуй.       — Не переживай, сладкий, я люблю тебя больше жизни. Крис просто друг, — он так сказал, но рука совсем не незаметно скользнула вниз и захватила чужую ягодицу, заставляя Чана коротко вздрогнуть от неожиданности. Конечно, Минхо так делал не впервые — у него, как Крис понял, вообще отдельная любовь к чужим задницам, — но привыкнуть к этому всё равно было сложно.       Феликс недовольно фыркнул, выражая всем своим видом негодование по поводу того, что Минхо можно лезть к Кристоферу, а ему нельзя. На всякий случай Хёнджин положил руку на плечо Ли, удерживая того от необдуманных поступков. Пугать Чана ещё больше не хотелось.       — Ну, тогда расскажи о себе что-нибудь, «просто друг», — хмыкнул Джин, поддержав эту игру, и, убедившись, что Феликс не собирается лезть к Чану, по крайней мере сейчас, отпустил его, чтобы достать из кармана кожанки смятую пачку Marlboro Black Menthol и прикурить. Дым приятно обволакивал лёгкие, отравляя, но возвращая спокойствие в потревоженную душу и взбудораженные мысли.       Смысла, на самом деле, в этой просьбе было немного. Минхо многое рассказывал о своём новом соседе. Точнее, поначалу просто жаловался, что к нему подселили первака из-за границы и теперь ему придётся тесниться в своей комнате. А потом постепенно и, кажется, незаметно даже для самого себя стал всё чаще делиться мыслями о том, что этот Кристофер не такой уж и плохой. И с каждой встречей всё больше эти мысли перетекали в истории, связанные с ним, Минхо, и его новым соседом. А потом в пересказы историй Криса и его шуток. В какой-то момент имя Кристофера стало мелькать в их разговорах даже чаще привычных «заебали» и «дайте прикурить, день говно». И Минхо сам не мог понять, почему мысли теперь так часто крутятся вокруг нового друга и почему ему хочется рассказывать о нём всё больше, не затыкаясь. Об этих ямочках и светлых кудряшках в особенности. И это заставляло что-то внутри Ли напрягаться, сжиматься, это пугало, особенно ночью, уже в кровати, когда все мысли и тревоги становились громче, забивая черепную коробку. Но принцип «похуй, переживём» никуда не делся, так что и на странный трепет от прикосновений, и на это желание не затыкаться о друге Хо предпочёл забить и не париться насчёт этого лишний раз.       Где-то вдалеке гудит товарняк, прохладный ветер приятно обдувает лицо, разгоняя дым от сигарет с запахом ментола и пыль, скопившуюся за бесконечно долгое время между ржавыми гаражами и скрывшую под собой потрескавшийся асфальт. Крис решил рассказать о том, что на его взгляд точно будет интересно — об Австралии. О солнечной стране, где он родился и вырос, но остаться в ней не захотел, предпочитая вернуться на условную родину, даже если здесь не было никого родного. Он рассказывал об океане, как любил рассекать его волны и наблюдать за закатом, золотом касавшимся воды; рассказывал забавные истории, связанные с его любимой собакой по имени Берри. Иногда, когда эмоции от историй брали верх или подходящих слов, чтобы эти эмоции описать, не находилось, Крис забывался и переходил на родную речь, даже не замечая этого. Тогда Минхо приходилось его останавливать или поправлять, неизменно вызывая немного смущённую улыбку с ямочками на лице Кристофера.       Хёнджин слушал, представляя тот самый океан, который никогда не видел и даже не мечтал увидеть до того самого момента, представляя более молодого Криса и его собаку, порой забывая о том, что в руке у него тлеет сигарета. И вспоминал он о ней лишь тогда, когда кончик болезненно обжигал пальцы. После третьей сигареты, потраченной вот так впустую, он забил, предпочтя горькому дыму разговоры. Он спрашивал у Чана всё больше, вставлял свои мысли и рассуждения. И Минхо не мог не заметить этого, как и скрыть мягкую улыбку. Он, как никто другой, переживал за эту встречу, ведь Джин не любил новых людей. Он относился ко многим с подозрением и предпочёл бы, скорее, остаться один, чем попытаться найти общий язык с кем-то, кого он не знает. И то, что он так легко если не принял, то подпустил Чана ближе, чем других, уже о многом говорило. И у Хо какой-то тяжёлый камень упал с души, облегчая дыхание.       Они так простояли и проговорили до самого вечера, до того момента, пока небо не заволокли грозовые тучи, обещающие первый осенний дождь в этом году. Когда включили фонари, а ветер стал забираться под одежду и кусаться, пуская по коже холодные мурашки, пришлось всё же смириться, что пора расходиться, даже если не хотелось. Но завтра был учебный день, так что выбора особо не было. Хотя Феликс и попытался возразить, что выбор есть всегда, и проспать первую пару не так уж и страшно, но с ним самим уже был не согласен Джин, который и так всю предыдущую неделю хуи пинал и теперь должен был отрабатывать. И под давлением двух с учётом праведника Чана, Фел всё же сдался, но всю дорогу до собственного дома не переставал бубнить и жаловаться на несправедливость судьбы.       Попрощавшись с блондином у подъезда, они втроём направились в сторону общежития. И Чан думал, что здесь он и Минхо распрощаются с Джином и вернутся вдвоём в комнату, чтобы провести остаток вечера, корпя над домашним заданием, — точнее корпел бы он, Крис, а Минхо бы лежал на кровати и жаловался бы на скуку, пока не стащил бы новенький телефон-раскладушку друга и не уткнулся в змейку, — но Хо неожиданно отказался, сказав, что проводит Хвана до дома. Он только за курткой забежал, так как небольшой дождь всё же нагнал их. Крису это показалось странным, в какой-то степени даже задело, но напроситься провожать вдвоём он посчитал невежливым. В конце концов, Хёнджин с Минхо дружит дольше, чем Чан, и имеет полное право на то, чтобы провести побольше времени с ним. Поэтому коротко и как-то неловко попрощавшись, он вернулся в комнату общежития один, пока Ли в дождливую ночь отправился провожать Джина.       Несмотря на дождь, поскорее оказаться у подъезда дома Хвана и разойтись Минхо не спешил, предпочитая дать дождю промочить до нитки одежду и дать холоду заморозить это мгновение, растянуть его на как можно большее время и оттянуть неизбежное. И Хёнджин был ему благодарен за это, за то, что, несмотря на нового друга, ждущего его в общаге, Хо всё равно был сейчас здесь, с ним, хоть Джин и не хотел, чтобы Ли из-за него замёрз, а потом и заболел. Они шли и ничего не говорили друг другу, лишь изредка соприкасаясь плечами, и этот жест говорил куда больше слов. Это была поддержка и выражение тех чувств, что вслух говорить парням друг другу было неправильно, но на деле необходимо, как и любому другому живому существу.       — Ну, и как тебе Крис? — всё же нарушил их затянувшееся молчание Хо, но не с целью поговорить просто для того, чтобы не молчать и заполнить повисшую тишину между ними глупым разговором. Ему действительно было важно мнение Хёнджина и его эмоции по этому поводу. Если бы Джин сейчас, несмотря на то, что Минхо видел там, за гаражами, сказал, что Чан ему не понравился, или он не хочет его видеть в их компании, то Ли, конечно, расстроился бы, но настаивать или переубеждать его не стал. Он бы что-нибудь придумал, чтобы уделять равное количество времени и внимания и Чану, и Джину с Ликсом, постарался бы свести их встречи если не к нулю, то к минимуму. Упахался бы сам, но сделал бы это. Однако Джин ответил по-другому:       — Неплохой парень, — просто ответил он, дёрнув плечом и поджав губы, как делал, когда о чём-то задумывался. — Было весело, знаешь? Даже без пива. В общем, реально интересный.       Ответ прозвучал скомкано, нелинейно, но Минхо знал, что это очень даже хороший знак. Если бы Чан Джину не понравился, то Хван, скорее всего, целую тираду начал по поводу того, чем ему этот парень не угодил и почему в их компании ему не место. И Минхо бы принял даже такой его ответ, принял и не стал бы переубеждать. Ну, может, чуть-чуть бы попытался, но не с целью переубедить друга. Однако Хёнджин сказал другое, и этот ответ понравился Хо больше. Поэтому его губ коснулась тёплая и какая-то даже облегчённая улыбка. Ему не придётся разрываться между друзьями.       — Ну и хорошо, обрадую тогда Криса, что ты его одобрил, и он может делать мне предложение, — с видом вселенского облегчения произнёс Минхо и привычно небрежно пожал плечами.       — Так это смотрины были? Нет, погоди, тогда я против! — изобразил деланное возмущение Джин, драматично схватившись за сердце и посмотрев на Минхо, как на самого страшного предателя. — Этот Кристофер абсолютно тебе не подходит! Он ужасный парень!       — Да? — Хо вскинул брови, смотря на друга с плутоватой ухмылкой, продолжая их своеобразную игру, которую, наверно, понимают только они. — А кто же мне тогда подходит?       «Я», — произнёс тихий голос откуда-то изнутри, но он, Хёнджин, его проигнорировал, хотя всё нутро было с этим голосом согласно. И это даже не было бы странно с учётом их игры, наоборот, они раньше так очень часто шутили, делали фейковые предложения друг другу с кольцами из-под банок пива и шуточно ревновали к редким партнёрам или друзьям. Но конкретно сейчас что-то внутри наравне с этим голосом кричало Джину, что, ответь он так, и всё закончится. Вся игра рухнет и весь его мир тоже. Что Минхо может такое не понравиться, и он уйдёт, тем более теперь, когда у него есть к кому. А Хёнджин не хотел этого.       — Та девочка, что призналась тебе в любви на выпускном. Вот она самое то, — когда молчание слишком затянулось, сказал Хёнджин, но момент игры уже был упущен.       Минхо заметил эту заминку Джина и ответ, отличавшийся от того, что он ответил бы раньше, но акцентировать на этом внимание не стал.       — Ой, нет, только не она! — скривил лицо Хо, дёрнув плечами. — Кто угодно, но только не она.       — Почему же? — притворно удивился Хёнджин, поджав губы, вспоминая. — Тихони-отличницы с брекетами и очками на пол-лица разве не в твоём вкусе?       — Если не заткнёшься, то с утра тебя обнаружат в канаве, — очаровательно улыбнулся Минхо, легонько толкнув Хёнджина в плечо. Ответка не заставила себя долго ждать, и Хёнджин толкнул посильнее, заставляя Ли покачнуться. И чтобы не оказаться в той самой обещанной канаве, Джин решил тактично отступить бегством.       Адреналин ударил в кровь тут же, заставляя сердце бешено колотиться где-то сначала в грудной клетке, а потом в горле, затрудняя дыхание. Хёнджин отказывался признавать, что проблема его ужасной дыхалки была в сигаретах. Он бежал, чувствуя азарт, когда сквозь шум крови в ушах и собственное сбитое дыхание слышал, как Минхо его догоняет, слышал его привычный безумный хохот и пытался бежать быстрее. Джин влетал с разбега в лужи, разбрызгивая воду и забив на то, что обувь за ночь не просушится и завтра будет мокрой, как и штаны, и вообще вся одежда. Это будет волновать его позже, а сейчас — главное добежать до подъезда дома, условного чекпоинта, раньше, чем Хо его догонит и что-то сделает. И в данный момент было всё равно, что дома его ждёт уставшая мать и, скорее всего, вновь пьяный отец, было всё равно, что будет завтра и послезавтра и вообще что будет ждать его дальше в этой жизни. И на лице сама собой появляется счастливая улыбка, а с пухлых губ помимо тяжёлого дыхания срывается смех, звоном разносившийся по ночной улице. И курить больше не хотелось, а холод осени сменился на жар во всём теле.       Хёнджин взлетает по ступенькам подъезда, дрожащими пальцами пытаясь попасть по кнопкам домофона, когда его грубо хватают за шиворот кожанки и, развернув, припечатывают к стене, захватывая в ловушку из рук. Глаза Хо блестят азартом, на губах довольная, сытая улыбка. И у Хёнджина против воли в голове возникает сравнение с игривым котом, поймавшим свою добычу и собирающимся её съесть. Оба дышат загнанно и шумно, и только жалкие пару сантиметров разделяют их лица. И Минхо страшится возникшего на секунду желания оказаться ближе, попробовать на вкус эти манящие губы, испить чужое жаркое дыхание. Страшится, но не отстраняется, а только тяжело вздыхает, выдыхая густое облако пара в ночной влажный воздух и чужие приоткрытые губы, блестящие от проскользившего по ним на мгновение языка.       С пиликаньем дверь подъезда открылась, и из него вышла какая-то старушка, что окинула ребят недовольным и каким-то осуждающим взглядом прежде, чем, раскрыв зонтик, уйти. Минхо моргнул несколько раз, сгоняя наваждение, вызванное, наверняка, простым азартом. Да, просто азарт в нём говорил. Он отстранился, сунув руки в карманы промокшей куртки, и отвёл взгляд в сторону, скользя им по тёмному двору, будто до этого никогда не видел этих облезлых скамеек и не коротал вечера на этих старых качелях под разговоры ни о чём с Джином. С Джином, что сейчас чувствовал, как колотится сердце где-то в грудине, грозясь проломить рёбра. Секунду назад ему казалось, что Минхо вот-вот его поцелует. Коснётся своими тёплыми губами его губ. И Хёнджину стало плохо от осознания, что в тот момент он не был против. Что он хотел этого. Или всё то же дурацкое и неугомонное сердце, гулко бьющееся о грудь, хотело вместо него.       Это всё недотрах.       Но что-то подсказывало, что дело совсем не в этом, но Хёнджин предпочёл проигнорировать. Как игнорировал любые проблемы в своей жизни.       Однако трещина уже пошла по их привычному укладу жизни.       — Мне, наверное, пора, — прокашлявшись, произнёс он, отрываясь от нагретой стены и окончательно оставляя тот момент в прошлом.       — Да, ага, — кивнул Минхо, подняв взгляда на друга. Вроде бы друга. Красивого друга, которого несколько минут назад он хотел поцеловать и чуть не потерял из-за этого желания. Джин бы этого не понял. Минхо знает, как он относится к такому.       И всё же Ли привычно тянет его за руку к себе, заключая в крепкие объятия. И Хёнджин, как и всегда, напрягается в первые пару секунд, а после его плечи расслабляются, а с губ срывается тихий выдох, и он обнимает Хо в ответ, уткнувшись куда-то в плечо. Это неудобно из-за разницы в росте, но Джину плевать, ему хочется так, вдыхая запах Минхо и чувствуя его тепло, даже сквозь мокрую олимпийку. Они стоят, и эти объятия длятся дольше, чем следовало бы, но никто из них не спешит отстраниться первым. Но стоять так вечно тоже не получится. И, понимая, что друг не отстранится первым, Минхо выпускает его из объятий. Даже если предпочёл бы взять его за руку и увести обратно в общежитие. И раньше бы он так и сделал, позволив Хёнджину остаться на ночь, но сейчас там Крис, и такой возможности больше нет.       — До встречи? — спросил Минхо, и прозвучало его прощание как-то неуверенно, словно он сам сомневался.       — До встречи, — кивнул Хёнджин и, набрав код подъезда, махнул рукой на прощание, скрывшись за массивной железной дверью.

***

      На следующий день ни Минхо, ни Хёнджин не объявились ни к первой паре, ни ко второй. «Заболели», — коротко отвечали Феликс и Крис на расспросы учителей и друзей, один с толикой раздражения, второй с сочувствием. И болели ещё около недели, в итоге заработав себе кучу отработок — «Заслужено», как говорил Чан недовольному Минхо, которому теперь вечерами приходилось учиться вместо любимого страдания хернёй. Зато потом снова всё вернулось в привычное для всех русло, когда выходные проводились за гаражами с банкой пива и разговорами ни о чём до самого вечера, прогулками по городу или, в редких случаях, у Джина или Феликса дома за игрой в нинтендо. Это было приятное время, лёгкое и свободное, несмотря на загруженность из-за учёбы. Приятное до самого дня рождения Минхо.