Зима.

За окном рано спустились сумерки, окрасив снег в синеватый, почти фиолетовый цвет, а фонари отбрасывали на сугробы длинные желтые пятна, вытягивая причудливые тени от голых ветвей. Внутри же царила полная, уютная противоположность зиме — островок тепла, отвоеванный у стужи.

Они не делили пространство, а дополняли его друг другом, как два созвучных аккорда. Один расположился в углу дивана, укутавшись в мягкий, мятного оттенка плед, с книгой в руках. Страницы шелестели тише, чем тиканье часов. Второй расположился головой на его коленях, изредка получая приятные, почти бессознательные поглаживания по своей голове, и от этого мурлыкал, как довольный кот.

Воздух был насыщен теплыми запахами: сладковатый аромат корицы и гвоздики от догорающей свечи и густой, обволакивающий запах горячего шоколада, который один из них сварил чуть раньше, примерно 10 минут назад. На кухне еще стояли две пустые кружки, кажется, из-под молока, свидетельствуя об этом маленьком ритуале. Стол был слегка усыпан какао-порошком и натертым шоколадом — следы, кажется, небольшой потасовки. Шуточной, но такой... грязной, можно сказать.

Он приоткрыл глаза, потянулся, как разбуженный солнцем котенок, и посмотрел на того, кто читал. Тот, почувствовав взгляд, опустил книгу, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок — беззвучная, но такая яркая улыбка. Ничего не было сказано, но в этом молчаливом контакте, казалось, был целый диалог, понятный только им самим.

Он встал, потянулся так, что хрустнули позвонки, подошел к окну и посмотрел на заснеженную улицу. Мир снаружи казался застывшим и безмолвным. Холодным и неприветливым, словно стеклянная аквариумная декорация. Повернувшись, он поймал на себе взгляд своего любимого мужчины — тот уже отложил книгу и просто смотрел на него, с тихим, спокойным выражением лица, в котором читалась вся вселенная их общего бытия. Никакой спешки, никакой суеты. Только тиканье часов на стене, да редкий скрип снега, падающего с карниза на крыльцо.

В воздухе повис немой вопрос: «Ляжем спать?» — И последовал такой же беззвучный, но понятный кивок в ответ. Они потушили свет, оставив гореть только свечу, чье пламя отбрасывало на стены огромные, танцующие тени, оживлявшие комнату. В воздухе было прохладно, но под тяжелым, стеганым одеялом эта прохлада была лишь частью уюта, приятным контрастом теплу их тел. Они притянулись друг к другу, грудь к груди, найдя привычное, такое излюбленное положение - одна пара рук - того,что помладше - покоилась на талии того,что постарше, а вторая пара рук, уже того, что постарше, находилась на чужой спине. Дыхание синхронизировалось, стало глубоким и ровным, набегая на берег сна одинаковыми волнами. Все как обычно. Все как должно было быть.

За окном метель все так же заметала следы, и мир замерзал, но точно не здесь. В этой комнате, в этом переплетении тел и дыхания, было абсолютное, непробиваемое тепло, рожденное не от огня, а от нескончаемой любви. Зима могла бушевать сколько угодно - у нее не было ни единого шанса проникнуть сюда. Эта крепость, построенная из двух сердец, была неприступна.