Сладость или гадость?

Логан возвращается с пробежки, и еще на улице слышит запах свежей тыквы. Как же это вкусно… Он поднимается по ступеням к двери с цифрой “17”, поворачивает ручку. Догпуля срывается к нему с другого конца гостиной. Логан ловит ее на руки, и, пока она лижет ему лицо и без остановки виляет хвостом, спрашивает: – Помощь с ужином нужна? – Тыковка, – Уэйд подходит к нему, чтобы поцеловать. – Какой ты потный, уфф, я бы прям щас на тебя залез… – Я все еще дома, – говорит Алтея. – …прямо тут, на полу… – Уэйд, – фыркает Логан. Уэйд прикусывает язык с поганеньким блеском во взгляде. Он забирает у Логана собаку, относит на лежанку, а потом командует: мыть руки, надеть фартук и заняться взбиванием крема для пирога. Логан слушается, и у него никак не получается переключиться с мысли о том, что Уэйд вьет из него веревки. И о том, что ему, блять, это нравится. Ему нравится то, что в мире есть человек, который способен одним движением вызвать в нем жажду быть живым и быть ближе. Это чувство горячее росомашьей крови. Это горячее, чем все. – К Иксам-то поедем? – чуть погодя спрашивает он. – Нет, если не хочешь, – отзывается Уэйд из комнаты. И чем-то шуршит там. – Хотя жаль, если не поедем, я считаю, все должны увидеть меня в этом прикиде. Логан недоуменно хмурится, вытирает руки о кухонное полотенце и идет к их спальне. И обреченно вздыхает, когда видит Уэйда в маске Гоустфейса. – Я никуда с тобой в этом не пойду. – Почему? Не хочешь выгулять своего маньяка? – Уэйд вертится перед зеркалом, поправляя балахон, который напялил поверх своего привычного костюма. – Я и тебе приготовил кое-что… – Даже знать не хочу. – Ну Вулви! – Нет, – Логан уходит обратно на кухню, чтобы проверить пирог. – Ты даже не посмотрел! – Уэйд вылетает за ним. – Отвали, сказал. – Ладно, хрен с тобой. Сам надену. Еще один вздох. Полный обреченности и смирения. Логану даже поворачиваться не надо, чтобы понять, что там Уэйд делает. Он слышит шорох кожи, звук металлической застежки… – Ну вот, – говорит Уэйд. – Теперь я краше Холли Вуд, – “холли вуд” он произносит тихо, почти вкрадчиво, – она горяча, скажи? А как танцует… Логан все же смотрит. Уэйд стоит в черном балахоне, в маске Гоустфейса и с широким собачьим ошейником на горле. Пауза. – Нравится? – кокетливо спрашивает Уэйд. Логан снимает с себя фартук. Нравится. Уэйд открывает рот, чтобы выдать "о да, детка, сними с себя все", но его перебивает "пам-паам" дверного звонка, и он подрывается: конфеты пришли выпрашивать! Хватая глубокую миску, набитую сладостями, Уэйд распахивает дверь. За дверью никого нет. – Пап? – удивленно спрашивает он, высовывая голову за порог. Плечи напрягаются, в голове звучит "сквок 7700: тебе пиздец". В этот же момент Логан понимает: что-то не так, и шагает к нему, чтобы схватить за капюшон. Все происходит так быстро. Два человека целятся в них из калашей, и один говорит: – Стоять и не рыпаться. Логан приседает к полу еще на фразе "и не…". Он слишком хорошо знает этот приказ. И слишком уж его не любит. Он бросается вперед. Выстрелы прошивают ему плечо и скулу. К боли Логан привык, но разбитая пулей кость впивается в мягкие десна, задевает глазницу. Логан, ослепленный, рубит кому-то руку, пока разбитая миска с конфетами острыми мелкими зубами впивается ему в ступни. Пули жрут ему тело, пока Уэйд кидается в рукопашную, и пока оглушительно лает собака. На все уходит меньше десяти секунд. И, когда становится тихо, Уэйд, ошалевший, смотрит на Логана. На то, как с его кулаков капает кровь. А потом зовет Алтею. – Ал. Дура седая, ты здесь? – На хер иди, – отзывается Алтея с пола, и Уэйд шагает к ней, садится и оценивает ущерб. – Какого черта, Уэйд, – хрипит она. Рукав кардигана пропитан кровью, Алтея дышит тяжело, часто. – Не знаю я, – он осторожно стягивает кардиган, осматривает руку. – Жить будешь. – Я не гребаный неубиваемый мутант, сучка, – шипит Алтея. – Если ты сдохнешь, мне с кем плату за квартиру делить? – хохмит Уэйд. – Не позволю тебе умереть. У него в глазах глухая ярость солдата, на мир которого посягнулись. Для таких людей у Уэйда один ответ: блок, разворот, удар локтем в грудь. Отбой, малыш. – Куда..! – пытается остановить его Логан. – Праздник мне решили испортить, уроды. Да я вам в пирог для Хануки спущу. И ему поебать – какой сегодня день недели и какой сегодня праздник. Тронули его? Перетрогает все ваше. На улице он видит фургон и легковушку, которые прижались к тротуару. На этом же тротуаре валяется кирпич. Удобная вещь. Можно взять в руку и наделать делов на целый сценарий для фильма Тарантино. Когда он возвращается домой, то взгляд у него все еще бешеный, а костюм забрызган красным. Этого, разумеется, почти не видно. Он стаскивает с себя балахон, раздевается целиком, чтобы избавиться от всего этого пиздеца. И коротко спрашивает: – Алтея? – В порядке. – УВИ, – говорит Уэйд. И ищет телефон. – Убил тех, кто был внизу? – Логан спрашивает без осуждения, без претензий, без наезда. Он понимает это чувство: когда за боль близким хочется разнести мир в щепки. – Неа, – Уэйд улыбается слегка криво. – Они еще должны рассказать мне, откуда такие красивые взялись. И они расскажут. Уэйд находит телефон, но сперва идет в ванную. Ему очень надо умыться. – С Хеллоуином, блядь, – говорит он сам себе в зеркало. С изуродованного лица падает вода. – Ад – это не монстры. Ад – это другие люди. – Что он там бормочет? – спрашивает Алтея. Она полулежит на диване, предплечье перебинтовано – спасибо Логану. Логан закрывает глаза. – Он добрался до Сартра. – Это тот француз, который считал, что проблема людей в самом факте их существования? – Типа того. – Знаешь, иногда я с ним согласна. Логан смотрит на своего ебанутого, который, прижав трубку к уху, откручивает крышку с баночки со свечой, нюхает и кивает сам себе. – Я иногда тоже. А потом вспоминаю, что в аду, хотя бы, тепло. – Ну и втрескался же ты. – Але, да! Здравствуйте! Хочу заказать столик на шестерых, – трещит Уэйд в трубку. – Два в отрубе в моей квартире, – голос перестает быть высоким и весёлым. – Два в фургоне на улице, возможно, одному понадобится реанимация. Один в легковушке рядом, я сломал ему руку. И ещё один – я. В смысле – зачем? Прокачусь на вашем элитном эскорт-мобиле. Они с Логаном смотрят друг на друга через комнату. Логан ничего не говорит, даже не двигается. – …На семерых, – исправляется Уэйд, отвечая на молчаливый вопрос с того конца комнаты. – Седьмой – бешеная косматая кошечка. Логан закрывает глаза, от улыбки у него дёргаются губы. А Уэйд стоит, пришибленный тем, что Логан с ним за одно. Что Логан его любит.