чёрные птицы

— нам нужно с этим разобраться! — рангвальд зло ударяет кулаком по столу, и стоящий опасно близко к краю бокал падает на пол и разбивается. это было бы расточительством, если бы таких украшенных позолотой бокалов в этом доме было мало. — отец мёртв, и нужно решить, что делать дальше и как. если понадобится, я… — ты что? — ледяным тоном отрезает диана, и её бледные длинные пальцы сжимают тонкую сигарету крепче. — займёшь место моего мужа? рангвальд замирает, и по взгляду его тёмных глаз аскеладд видит, что он готов придушить эту женщину, повесить на одном из её собственных шёлковых шарфов ручной росписи, а потом вышвырнуть её тело за окно, прямо в метель, чтобы буран обглодал стремительно остывающий труп, и осталось только воспоминание об её унижении. диана смеривает пасынка таким же холодным взглядом в ответ и поправляет край длинной чёрной и блестящей перчатки. ей пришлось вернуться сюда с какого-то мероприятия, и, разумеется, здесь её тоже подозревают. в этом доме все подозревают всех. на аскеладда она не смотрит, но он знает, что она могла бы легко переключиться и на него. останавливает её только то, что аскеладд сидит, во-первых, в её поле зрения, и, во-вторых, рядом с её дочерью, своей сводной сестрой. сейчас, когда астрид напуганно жмётся к нему, диана не удостоит его даже огрызком пренебрежительного взгляда, не желая, чтобы дочь приняла это на свой счёт. аскеладд приобнимает астрид мягче и чувствует, как её потряхивает. — не волнуйся, — негромко говорит он сестре, не глядя поглаживает её по плечу. какое-то время назад он накинул ей на худые плечи свой пиджак, потому что лёгкое вечернее платье явно не могло помочь ей в этой семейной вьюге. — разберёмся. — как думаешь, — так же тихо спрашивает она, шмыгнув покрасневшим носиком, — это долго ещё будет? — пока не разберёмся. астрид вздыхает и кладёт голову ему на плечо. — диана, — снова обращается к новоиспечённой вдове рангвальд, и аскеладд почти слышит, как скрипнули у него зубы, — где твои сыновья, объясни, будь добра? — твои братья? — цедит диана. — будто ты не знаешь. ты видел и гуннара, и мадса этой ночью, и ты это тоже знаешь. и нет, — она повышает голос, не дав рангвальду перебить себя, — я не дам тебе притащить сюда их обоих прямо сейчас. я не хочу, чтобы всё это превратилось в пьяное побоище. — не дашь? — звереет рангвальд. — да что ты имеешь право мне запретить? он не удерживает себя, и ещё один позолоченный бокал летит в стену. отбивает кусочек гипсового узора, разбивается с оглушительным звоном, и остававшееся в нём вино чёрт-знает-скольких лет выдержки пачкает паркет так же ярко, как испачкала бы кровь. астрид вцепляется аскеладду в руку наманикюренными пальцами в тонких колечках, а у дианы крепче сжимаются челюсти. она встаёт, оправляет подол переливчатого чёрного платья — будто знала, что придётся носить траур — и подходит к рангвальду с другой стороны стола. её высокий и статный силуэт в противовес его тяжёлой грузной фигуре. — рангвальд, — чеканит она, и тот замирает, сверлит её взглядом, в котором ещё не выветрился с вечера алкоголь. — если ты хочешь развалить эту семью и всё, что было создано олафом за эти годы, я не вправе тебя останавливать. хочешь — пожалуйста, хоть расстреляй здесь всех. но ты действительно хочешь этого? она сейчас походит на валькирию из древних легенд, с одной только разницей — валькирии не водили дружбы с людьми такого рода, которые образовали эту самую семью. — я хочу найти виновника. — голос у рангвальда глухой и злой, и он всё ещё может сорваться снова, вцепляется в столешницу так крепко, что белеют костяшки толстых пальцев. — предателя. того, кто осмелился поднять на отца руку. — и ты подозреваешь нас всех. мою дочь тоже? ей всего семнадцать. думаешь, она смогла бы? астрид тихо всхлипывает. — она — вряд ли, — говорит рангвальд, скользнув взглядом к сестре, а потом хмуро показывает кивком на сидящего рядом с ней аскеладда. — а вот он разве нет? конечно, рано или поздно это должно было бы произойти. аскеладд встречает взгляд рангвальда своим и поджимает губы. — я никогда не хотел отцу смерти, — врёт он, натягивает на лицо более плотную маску из напряжения и боли. — он дал мне возможность иметь что-то в этой жизни. я бы его не предал. слишком многим ему обязан. — всё ещё не понимаю, с чего бы ему понадобилось подбирать с улицы какую-то дворнягу, — рычит рангвальд себе под нос, словно и не помнит, как часто аскеладд помогал ему в каких-то его грязных делах, сколько раз убирал за ним трупы, сколько раз заметал следы. заметать следы у него всегда получалось лучше, чем у братьев. даже чем у отца. но он не может так просто спустить такое оскорбление — проглотил бы, если бы было нужно, но сейчас выглядеть будет странно, и он порывается встать, но его осекают и хватка астрид, и окрик мачехи: — артур! — это имя всегда ощущалось словно бы слишком благородным для него, испачканного кровью, сажей и грязью. использовали его не все, но отчего-то оно нравилось олафу, а диана начала звать его так следом за мужем, и детей своих приучила к тому же. — хоть ты не веди себя, как животное. аскеладд опускает голову, словно пристыдившись, и долго выдыхает через нос, смотрит на рангвальда несколько секунд и отводит глаза. ему ведь больно, как иначе; умер его отец, отец, давший ему возможность себя проявить, что-то иметь, что-то из себя представлять; ему больно, и это должно быть видно, даже если это «больно» — всего лишь самовнушение для пущей убедительности. ему больно, и он должен найти того, кто в этом виноват. будто не практически все его эмоции — притворство для того, чтобы оказаться в нужном месте в нужное время. умелое притворство и доля удачи. аскеладду хочется выйти в метель и дать ей себя замести. вместо этого он откидывается на спинку софы и отвечает на обеспокоенный взгляд астрид усталой напряжённой улыбкой. ещё буквально с час назад всю эту комнату освещали не дорогие раритетные люстры, а красно-синие отблески полицейских мигалок, и аскеладд помнит, как выглядел красный свет на лице рангвальда, когда он говорил с полицией, кричал на них, требуя, угрожая и беснуясь. этот вечер должен был стать очередным семейным праздником. в том формате, как и всегда, где семья после пары часов вместе разъезжается кто куда, к своему кругу знакомых, а потом каждый отлично выглядит на фотоснимках, часть из которых попадёт в прессу, по разным поводам, от благотворительности до какого-то дешёвого скандала. вот только в этот раз самым громким скандалом стало то, что посреди новогодней ночи, сменившей одно тысячелетие на другое, одна из горничных обнаружила олафа вольдстада, главу семьи, мёртвым в постели, и рядом — тело его любовницы. не то чтобы это кого-то сильно удивило — так, разве что для виду. — я не собираюсь терпеть этот позор, — рангвальд, как всегда, твердит о чести семьи, повторяет это, как мантру. — диана, я поговорю с гуннаром; если понадобится — с того света его достану или из вытрезвителя, мне плевать. где он? — поговоришь с ним завтра, — отвечает ему диана, снова затягивается сигаретой. — вряд ли он скажет тебе что-то внятное прямо сейчас. он… она оборачивается на грохот, с которым распахивается дверь, и аскеладд понимает, что кроме него и, возможно, астрид, никто не расслышал приближающихся заплетающихся шагов и невнятной ругани. рангвальд не услышал тоже, а сейчас тянется к пистолету под полой пиджака, и не убирает руку даже тогда, когда в комнату вваливается гуннар. помятый, плохо стоящий на ногах, и от него разит перегаром. — это невыносимо. — язык у гуннара заплетается так же сильно, как и ноги, но он упрямо направляется к столу, нашаривает там графин, роняет стеклянную пробку из него на одну из жалобно звякнувших нетронутых тарелок и отпивает прямо из горла. дорогой виски пачкает его и без того грязную рубашку. обратно на стол графин гуннар ставит неаккуратно, но тот хотя бы не падает. — чёртовы копы допрашивали меня часа полтора. будто бы я им что-то рассказал. нет уж, пусть катятся к ёбаной матери. — он снова берётся за графин. — пусть катятся. рангвальд перехватывает его руку, и гуннар рычит на него, замахивается, чтобы ударить, но рангвальд отстраняется сам, а аскеладд, оставив астрид сидеть, срывается с места и сам перехватывает гуннара со спины. вырваться у того сейчас не получится — аскеладд даже боится предположить, сколько он выпил к нынешнему моменту. но знает, что ещё часа три назад тот уже выпил достаточно. аскеладд всегда следил за этим. — диана, забери дочь, — бросает он мачехе, пока гуннар пытается пнуть его пяткой в голень. — забери и уведи её отсюда. звучит это почти как приказ, но сейчас аскеладда заботит не это. он чувствует касание её холодной руки к своей спине, совсем короткое, но отчасти благодарное, когда диана проходит мимо них. они обе уходят, и аскеладд слышит хлопок закрывшейся двери. — шлюхи! — кричит им вслед гуннар и ударяет аскеладда затылком в нос. получается смазанно, не в полную силу, но аскеладд чувствует слабый хруст и заламывает гуннару руку, держит его, пока рангвальд оббегает стол и бьёт гуннара в лицо. его затылок снова ударяется о лицо аскеладда, теперь о скулу, но в этот раз слабее — аскеладд успел к этому подготовиться и отвернуть голову. — и вы двое, мрази, кто из вас это сделал, а?! вы сговорились! голос у него срывается, но аскеладд не обращает на это внимания, когда подбивает гуннару колени, и от следующего удара рангвальда гуннар вскрикивает уже без слов. аскеладд замечает, как темнеет его скула, разбитая кулаком единокровного брата. не первая их драка на его памяти. — я ненавижу вас всех, — выплёвывает гуннар вместе с кровью, и капли остаются россыпью на рубашке рангвальда. — ненавижу! всех вас! рангвальд замахивается снова, но аскеладд успевает оттащить гуннара на шаг назад, сам чуть не падает, когда тот пытается вырваться и встать ровнее, но бьёт его в затылок точно — и гуннар обмякает, потеряв сознание. аскеладд роняет его на пол, куда-то под стол, перехватывает руку рангвальда у запястья и отводит от себя очередной его удар. второй рукой упирается в плечо. так их лица оказываются совсем близко, и аскеладд чувствует, как по губам стекает кровь из разбитого носа. — ты убьёшь его! — шипит он сквозь зубы, торопливо, пока рангвальд не вырвался из этой весьма условной хватки и не попытался в полную силу ударить уже самого аскеладда. — ты просто его убьёшь, и это повесят на нас, и у нас будет ещё один труп, и ещё больше проблем. «остановись, ” хочет добавить он, но рангвальд всё-таки вырывает руку и бьёт аскеладда в скулу. сопротивляться в полную силу сейчас нельзя. это только сильнее рангвальда разозлит. аскеладд даёт сбить себя, неуклюже цепляется за край стола, чтобы не упасть, и смотрит, как только после этого рангвальд отстраняется, тяжело и зло дыша, всё ещё сжимая кулаки, и лицо у него тёмное от гнева. вот он, настоящий сын своего отца, думает аскеладд. — я тебе не верю, — наконец говорит рангвальд, косится на гуннара, так и лежащего частично под столом, и кривится. — и ему тоже не верю. — ты никому сейчас не веришь. но нам нужно работать вместе. охрана в этом доме ни к чёрту. рангвальд всё ещё смотрит на гуннара. гуннара, ещё несколько лет назад унаследовавшего отцовскую компанию-прикрытие. охранный бизнес. — думаешь? — спрашивает он, пока аскеладд медленно, не сводя с него взгляда, встаёт ровнее. — пока что без уверенности. но факты говорят сами за себя. хотя бы некоторые. и их нужно проверить. рангвальд отводит от гуннара взгляд, поворачивается к столу и прикладывается к тому же графину, откуда пил недавно его брат, делает несколько больших глотков. — я всё ещё тебе не верю, аскеладд. — знаю. но мы можем с этим работать. они вдвоём оттаскивают гуннара в соседнюю комнату, и рангвальд запирает его внутри. аскеладд чувствует напряжение рангвальда, чувствует на себе его подозрительный взгляд, но, когда они пьют вместе, когда аскеладд говорит ему о том, что замечал накануне ночью, и не стоит забывать о найденном горничной ноже, рангвальд его слушает. слушает, пока гуннар лежит без сознания под замком в соседней комнате. в этой семье никогда не получалось разрешать конфликты иначе.