чёрные птицы

палуга у аскеладда на коленях сворачивается в пушистый комочек, и аскеладд отводит взгляд от телевизора, продолжая слушать фильм, чтобы почесать кошку за ухом. она ластится, тыкается мордочкой в его ладонь и вытягивает лапки; приходится придержать задние, чтобы она не соскользнула с колен аскеладда на диван. — что ты смотришь? — спрашивает торфинн из кухни. оттуда он мог бы что-то увидеть, но аскеладд подозревает, что сейчас его привлёк скорее звук: тяжёлые гитарные риффы, чем-то напоминающие black sabbath. аскеладд поднимает глаза на экран, на обнажённую меган фокс посреди озера, и усмехается, усердно почёсывая палуге шею: — порно. — …врёшь, я там буквально пару минут назад, когда заходил, заметил какого-то жмура. — сам посмотри. шаги легко можно расслышать, даже оборачиваться не нужно — а потом можно расслышать и то, как торфинн кривится, пока актриса на экране выжимает мокрые волосы. — фу. тебе должно быть стыдно. ещё и кошке это дерьмо показываешь. — она вообще только на меня смотрит, а не на фильм, да, красавица моя? только на меня? торфинн, фыркнув, закатывает глаза — аскеладд не видит, но уверен в этом — и возвращается на кухню. на этот раз аскеладд позволяет себе немного подглядеть в его сторону. проследить взглядом изгиб тела под кофтой, когда он потягивается, подняв руку над головой. во второй руке у торфинна кружка, и вид у него усталый. опять не выспался, ещё и устал к вечеру. ну, хоть у кого-то в этом доме должен быть настоящий школьный аттестат — свой-то аскеладд купил. он слушает разговор двух девушек, школьных подруг, пока палуга сосредоточенно обнюхивает его пальцы, и торфинн на кухне возится с чем-то, что аскеладду с его места не видно. — вот же сука! — вдруг чертыхается торфинн, зашипев. — что случилось? — да порезался. и хрен бы с ним. с чего тебя вдруг ебёт? — каждым подобным вопросом ты даёшь мне возможность придумать какую-нибудь новую мерзотненькую причину для ответа, и я никогда не скажу тебе, какая из них будет настоящей. меган фокс прижигает себе кончик языка зажигалкой. палуга прикусывает аскеладду палец; он прихватывает ей кончик уха второй рукой. слышно, как торфинн шуршит какими-то пакетами (может, упаковкой хлеба?) и раздражённо захлопывает какой-то из шкафчиков. — …ты невыносимый. — я знаю. сделай мне кофе, будь так любезен. — а хер тебе не пососать? — после кофе. — и добавляет, прежде чем торфинн успевает что-то сказать: — не кидай в меня ничего, я закроюсь палугой. — да пошёл ты к чёрту! не буду я тебе ничего делать. — пожалуйста? — понятия не имею, кто ты такой и почему ты притворяешься аскеладдом, но встал и вышел, пока я не достал нож. аскеладд только посмеивается; он привык, уже давно привык, и не видит смысла обижаться. к тому же, он слышит, как начинает работать кофемашина. разумеется, остаётся шанс, что торфинн может подсыпать ему в кофе соли или сделать ещё какую такого рода гадость, но к этому аскеладд привык тоже. чуть позже торфинн подходит к дивану и ставит на кофейный столик две кружки: на одной напечатан логотип одной из групп, которые торфинн слушает, вторая просто синяя, в белую полоску. сам он садится рядом, и палуга спрыгивает с колен аскеладда и перебирается к торфинну, ластится прямо к руке, которой он берётся за свою кружку. на пальце у него теперь виднеется полоска пластыря. — теперь это похоже на какой-то диснеевский… — говорит торфинн через пару минут фильма и задумчиво щёлкает пальцами, пытаясь что-то вспомнить. — на «классный мюзикл»? — предполагает аскеладд. — это порно-пародия на «классный мюзикл»? — боже упаси, нет. но ты видишь этих двоих? — аскеладд показывает на двух актрис в кадре, а потом аккуратно пробует свой кофе. тот оказывается нормальным. очень нормальным; именно такой аскеладд себе обычно и делает. хм. — спасибо. так вот, между ними определённо что-то есть. — ага, и одну из них, — скептически отзывается торфинн, держа свою кружку обеими руками, — явно планируют вечерком выебать. ну в самом деле, старик, что это такое? — клянусь, что это не порно-пародия на «классный мюзикл.» торфинн вздыхает, явно не поверив, а потом, когда парочка подростков на экране устраивается на кровати, кривит губы. — ну да, конечно, — тянет он, покосившись на аскеладда, и щёки у него оказываются самую малость покрасневшими. торфинн всегда легко краснел. не потому что смущался от любого чиха; но аскеладд был готов поставить двадцатку на то, что торфинн ещё ни разу даже не целовался. не говоря уже о чём-то большем. от того, чтобы позволить мыслям уплыть в этом направлении, в котором уплывать им не стоит, аскеладда отвлекает заигравшая у торфинна из кармана музыка; сейчас у него на звонке стоит кавер на майкла джексона, и торфинн чертыхается, ставит кружку обратно на столик и выпутывает телефон из кармана как раз тогда, когда после барабанов начинается гитарное вступление. торфинн смотрит на экран, ругается себе под нос и встаёт, чтобы уйти наверх и поговорить там. аскеладд не ставит фильм на паузу, хотя и хочется — было бы забавно дать торфинну посмотреть на то, как обжимаются подростки. впрочем, тот может и не вернуться, забыв про кофе, а аскеладду хочется досмотреть кино. традиция у него такая — по вечерам пару раз в месяц смотреть какой-нибудь странный фильм; иначе для чего тут эта чёртова плазма. не только же для того, чтобы торфинн играл на приставке. иногда аскеладд даже останавливается посмотреть на это, впрочем; отчасти из-за того, что торфинна это раздражает. но изредка получается и… хорошо. получается что-то обсудить или, господи помилуй, вместе над чем-то посмеяться. у них сложились такие странные отношения, что что-то такое, отличающееся, работает одновременно и сложно, и очень легко, и сейчас аскеладд всё ещё смотрит на всё ещё обжимающихся подростков на экране телевизора — и вздыхает. он сам уже не помнит, где именно нашёл этот фильм, но пока что считает его в достаточной степени забавным. музыка в фильме исчезает, и аскеладд лучше слышит, как торфинн разговаривает с кем-то на втором этаже; как обычно громко, и аскеладд не сразу понимает, с кем пацан говорит, но, кажется, это что-то, связанное с его подработкой. которую он, судя по тону голоса, может скоро потерять. ну, не в первый раз, разберётся. он слушает, как торфинн говорит наверху, чешет палугу за ухом и смотрит на убийство на экране. грязное, карикатурное, нарочито демонстративное, и оно аскеладда не трогает. как не слишком трогает и сцена секса, показанная обрывками параллельно — он только усмехается, когда видит меган фокс, застывшую на спинке кресла на корточках; вспоминает вдруг о птице сирин, о которой как-то давно мельком прочитал. торфинн возвращается, плюхается на диван рядом и вперивается в экран, даже не глянув на аскеладда. — что, уволили? — интересуется аскеладд. — нет- ты что, подслушивал? — это несложно. ты себя слышал вообще? — заткнись, а, — устало огрызается торфинн, уткнувшись в кружку с кофе. аскеладд подсаживает палугу ему под бок. торфинн зарывается пальцами в шерсть на её спинке и выдыхает уже спокойнее. — что я пропустил? — спрашивает он после небольшой паузы. — парня пригласили на свидание — это ты вроде видел — и сожрали заживо. и у блондинки был первый секс. ах, эта романтика выпускного класса. а у тебя, вроде как, так и нет девушки? торфинн ощетинивается, нахмурившись, и палуга спрыгивает с дивана на пол. — тебе какое дело? — да так. просто интересно. — извращенец, — торфинн выплёвывает это словно по привычке, но на аскеладда прямо не смотрит. а аскеладд только посмеивается. знал бы торфинн; господи, знал бы он. а может, ему лучше и не стоит. это было бы ужасно неправильно. они оба молча смотрят на то, как две девушки в спальне говорят, а потом, когда крупным планом показывают их поцелуй, торфинн фыркает: — точно извращенец. не мог включить что-то нормальное? — под нормальным ты имеешь в виду отношения между мужчиной и женщиной? — никогда не поверю, что ты весь из себя такой либерал и поддерживаешь это всё. — это было бы лицемерно с моей стороны, знаешь ли. — что? — торфинн аж оборачивается на него. — в каком ещё смысле? — есть мужчины, которые любят женщин, есть мужчины, которые любят мужчин, а есть бисексуалы — у них для счастья вдвое больше причин, — нараспев цитирует аскеладд. — а что? разница есть, конечно, но зачем на ней зацикливаться? — …и в чём, например, разница? ох, мальчик, в какие же опасные воды ты вступаешь. — если говорить о поцелуях, то у мужчин, знаешь ли, иногда есть борода. — ну да, а ещё более иногда — мозги, — звучит несколько неуверенно, словно торфинн не может придумать подколки получше. он переводит глаза с лица аскеладда на фильм, краснеет ярче и облизывает губы. смотрит на взгляд одной из актрис, в котором так отчётливо заметно желание. хорошо сыграно, ничего не скажешь. реплики ощущаются вдруг слишком громкими, и аскеладд приглушает звук телевизора. может, зря, но слишком уж ярко аскеладд помнит то чувство влечения, искреннего и яркого, которое ощущал совсем недавно. он решает рискнуть. — а что, — спрашивает он у торфинна, и тот снова поворачивается в его сторону, помедлив секунду, — ты хотел бы проверить? в чём разница? молчание, полное невысказанного, окутывает из обоих, и аскеладд узнаёт это ощущение: когда что-то может серьёзно измениться, когда каждое слово будет иметь вес и последствия. он хотел бы понадеяться на удачу, на, и об этом даже страшно подумать, взаимность; а может испоганить всё так, что прямо сейчас откуда-то с небес на него обрушится божья кара. но торфинн, всё ещё глядя ему в лицо — господи, эти карие глаза, сейчас одновременно испуганные и цепкие, настороженные, однажды сведут аскеладда в могилу; разве они сидели так близко? — говорит: — а если хотел бы? аскеладд точно покойник. сам себя и похоронит. он молчит, смотрит на торфинна, на его покрасневшие скулы, и давит в мозгу каждую возникающую там колкость. он так не хочет спугнуть торфинна сейчас; так хочет его самого, поэтому никаких шутливых «конечно, мой мальчик, с удовольствием поучу тебя целоваться» или «а каких ты потом будешь выбирать девушек, если тебе понравится целоваться с человеком, у которого есть усы?», никаких глупостей, хоть раз в жизни. пауза затягивается, и аскеладд крадёт у самого себя возможность отступить. — тогда иди ко мне, — говорит он негромко, почти шёпотом, и видит, как в замедленной съёмке, как торфинн подаётся к нему навстречу, и ладонь аскеладда ложится на худую шею, аккуратно скользнув под пряди светлых волос и коснувшись большим пальцем тёплой щеки. торфинн всё ещё хмурится, косится на руку аскеладда, но потом всё же прикрывает глаза, сначала частично, а потом и совсем, и аскеладд чувствует неровный выдох на своей коже. губы у торфинна оказываются мягкие, хоть и сухие, и аскеладду так сильно не хочется отстраняться. он и не помнит, когда целовал кого-то так мягко, так бережно, и чтобы при этом так сильно хотел поцеловать так крепко, чтобы им обоим стало сложно дышать. у торфинна подрагивают ресницы, но он отвечает, так же осторожно сейчас, приоткрывает рот, выдыхает, прихватывает верхнюю губу аскеладда своими; аскеладд так не хочет, чтобы это заканчивалось. приглушённые звуки музыки и голосов отходят на задний план, и аскеладд сосредотачивается на ощущениях. они оба словно пробуют друг друга на вкус, проверяют, что получится, как можно ощущать — торфинн так явно осторожничает, даже не пытается укусить, чего аскеладд мог от него ожидать, наоборот; он даже дышит осторожно и тихо, и одно это уже говорит о многом. о том, о чём аскеладд думать себе не разрешал. но понемногу разрешает теперь, всё больше и больше. он немного наклоняет голову, касается губ торфинна языком, и тот от неожиданности нового для него ощущения вцепляется аскеладду в плечо. крепко, напряжённо, и пальцы у него подрагивают; аскеладд даёт ему немного отстраниться, совсем немного, чтобы можно было снова встретиться взглядами. он ждёт, что торфинн зарычит на него, что оттолкнёт, обругает — или попросту молча уйдёт, и эта ошибка останется между ними извечной тенью, которую уже никак не получится убрать. но торфинн сглатывает и тянется к аскеладду снова, слегка стукнувшись зубами о его, и целует опять. вторая рука аскеладда ложится ему на пояс, сжимая худую талию под кофтой, и торфинн, не разрывая поцелуя, льнёт ещё ближе, отчаянно и охотно. аскеладд всегда считал торфинна достаточно искренним, когда дело касалось того, чего ему не хотелось; и сейчас явно не такой случай. торфинн явно не притворяется. непонятно, дело ли в том, что они наедине, или в чём-то ещё, но ведь логично ведь, что торфинн не стал бы вести себя так, если бы не хотел?.. он ведь лучше, чем аскеладд. честнее. и, боги, какие же у него сладкие губы. руки сами тянут торфинна ближе, к аскеладду на колени, и торфинн седлает его бёдра, перетекает на них так легко, будто давно ждал такой возможности; неужели правда? неужели аскеладду может так повезти? он плотно проводит ладонями по талии торфинна, по его бёдрам и спине, снова его целуя, и руки торфинна ложатся ему на плечи, будто родные; торфинн такой лёгкий, хоть и похож на взведённую пружину, и аскеладд зарывается рукой ему в волосы, сжимает немного пальцы. он так не хочет думать сейчас. ни о чём, кроме сидящего у него на бёдрах человека, обнявшего его шею, дышащего уже тяжелее. аскеладду стоило бы остановить его; остановить себя; не начинать этого вовсе; ему не стоило даже задавать тот вопрос. не хочешь попробовать? какой же он дурак; но дурак опьянённый, с неожиданно быстро колотящимся сердцем. аскеладд прерывает поцелуй, касаясь носом скулы торфинна, и снова встречается с ним взглядом. каждая секунда, когда они могут говорить, но молчат, ощущается опасной, будто слова могут разрушить это странное, неправильное взаимопонимание между ними. аскеладд будто ждёт отказа, просит не давать ему надежды… — я не распробовал. — голос у торфинна звучит глухо, и он хмурится, сжимает пальцы на плечах аскеладда крепче. удивительное это чувство — не быть в состоянии подобрать слов. поэтому аскеладд целует торфинна снова, в очередной уже раз, настойчивее раскрывая его губы своими, сжимает в пальцах пряди его волос, пока торфинн жмётся к его груди своей, к его бёдрам… боже, несносный мальчишка. аскеладд не замечает, как глухо и тихо рычит, когда торфинн плотно ёрзает на его коленях, но даже это парня не отпугивает — аскеладд слышит задушенный гортанный звук, стоит ему сжать ладонь, соскользнувшую на чужое бедро, крепче, притянуть его так ближе. внезапно будто обретают смысл все мелочи, которые аскеладд предпочитал не замечать: все взгляды украдкой, чужая напряжённость рядом с ним, даже… даже пропавшая с пару месяцев назад рубашка. серьёзно? аскеладд прячет невольную улыбку в поцелуе, оглаживает бедро торфинна плотнее, но всё ещё, всё ещё не верит окончательно, даже чувствуя в каждой мышце чужого тела нарастающее возбуждение. о, такое просто невозможно не заметить. как и проигнорировать собственное. но ему нужно хоть немного держать себя в руках. быть хоть немного аккуратнее, не разрушить ничего так скоро, когда он только дал себе шанс немного распробовать- торфинн проезжается бёдрами по его паху, и аскеладд давится воздухом, кусает его губы, обнимает торфинна крепче. следующий поцелуй смазанно ложится торфинну на край челюсти, и аскеладд хочет склониться к его шее, но торфинн берёт его лицо в ладони и не позволяет этого сделать, глядя на аскеладда абсолютно дурными тёмными глазами. это всё так неправильно. неправильно то, как аскеладд подаётся к его лицу ближе, пока не давая себя поцеловать, но деля с торфинном один вздох, как кладёт руку ниже, к внутренней стороне бёдер, к паху, сжимает в пальцах такую очевидную сейчас эрекцию, и торфинн тихо стонет ему в раскрытые губы. аскеладд хочет украсть себе каждый звук, какой сейчас сможет, но больше не противится желанию торфинна целовать, пусть им обоим действительно почти не хватает воздуха, чтобы дышать; но сейчас и не до этого. торфинн двигается навстречу каждой грубоватой ласке в паху прямо поверх ткани джинсов, крепко прижимается всем телом, сжимает коленями напряжённые бёдра самого аскеладда, и от каждого его движения аскеладду всё сложнее думать даже немного. да, могут сказываться месяцы вынужденного воздержания и от секса, и от алкоголя, но аскеладд сейчас не может вспомнить, когда у него стоял так крепко. невыносимый. аскеладд чувствует, как подрагивают у торфинна ноги, и их поцелуи становятся совсем беспорядочными, всё меньше похожими на поцелуи; у торфинна действительно явно не было опыта до этого, но он компенсирует это пылом, и пыла ему хватает с лихвой, и аскеладд, кажется, слышит, как торфинн срывается почти на скулёж, совсем тихо, и прижимает парня к себе крепче. касается языком его, не давая сомкнуть губы, и всё ещё ласкает, хоть это и становится сложнее с каждым разом, когда торфинн притирается к нему ближе плотными гибкими движениями худых, но неожиданно сильных ног. аскеладд сжимает чужое тело в руках, сам подаётся бёдрами вверх, навстречу, чувствует, как скручивается внизу живота горячее чувство приближающегося оргазма. господи. мог бы он сейчас зайти дальше? эту мысль обрубает ещё один жалобный хрипловатый звук, сорвавшийся у торфинна с губ, его внезапно усилившаяся дрожь, и аскеладд замирает, заворожённый, держит одну ладонь у торфинна на пояснице поверх футболки, только кончиками пальцев касаясь чуть влажной кожи; а торфинн жмурится, целует его снова, словно всё не может насытиться, но слабо дрожат у него даже губы, и он, такой податливый и плавкий, сжимает пальцы у аскеладда на задней стороне шеи, почти забравшись под воротник, вжимается в кожу короткими ногтями. и только этого, этой мелочи оказывается достаточно, и аскеладда пробирает удовольствием следом, пока торфинн ещё даже не успевает сделать новый вдох. мгновение кажется долгим, тянется, и они снова встречаются глазами, и взгляд аскеладда соскальзывает на мгновение на покрасневшие от поцелуев и укусов губы торфинна, потом поднимаясь обратно. торфинн молчит, и аскеладд молчит тоже, и его руки всё ещё лежат у торфинна на спине и бедре, и он хочет было что-то сказать, как слух вдруг режет отрывистая трель дверного звонка. они оба вздрагивают и оборачиваются почти синхронно, уставившись на дверь, и торфинн, словно не лёг зверю в пасть буквально только что и не был там, как влитой, выскальзывает из рук аскеладда, взъерошенный и испуганный. аскеладд, впрочем, подрывается со своего места почти сразу же следом за ним, но не успевает, просто не успевает сориентироваться. в дверь снова звонят, и аскеладд ругается сквозь зубы, бросает быстрый взгляд на свои брюки, решает, мрачно порадовавшись этому, что ткань оказывается в нужной степени маскирующей все последствия произошедшего. ему же не пятнадцать, ему почти в три раза больше, так какого вообще чёрта? — что? — рявкает он, открыв дверь, у паренька, в форменной кепке, замершего с протянутой к звонку рукой. чересчур резко спрашивает, но у него есть повод. — а-амазон, — вжав голову в плечи, отвечает курьер. аскеладд смотрит на протянутую ему коробку, чиркает подпись в бланке, забирает посылку и захлопывает перед курьером дверь. коробка летит на злополучный диван — интересно, аскеладд вообще сможет смотреть на него спокойно в ближайшее время? — а сам он поднимается к себе. торфинн запер дверь в свою комнату, это видно по замку, и аскеладд только ждёт пару секунд в коридоре, прежде чем уйти в спальню. этим вечером он торфинна больше не видит, даже когда зовёт ужинать, и не рискует и постучаться к нему. он вообще плохо представляет, что ему теперь делать.