Не та героиня

[Как ты себя чувствовала когда впервые оказалась на улице в 13 лет?]       Страх? Или нет, не совсем… Страх — это когда ты боишься чего-то конкретного: что тебя поймают, изобьют, отберут последнюю вещь в кармане. А это было другое. Это была… пустота. Оглушающая, всепоглощающая пустота.       Помню, как сидела на крыше заброшенного склада, смотрела на неоновые огни Зоны N109 внизу, на эти бесконечные потоки машин, и вдруг поняла, что меня просто нет. Я — пустое место.       Никто не ищет, никто не ждет, никто даже не заметит, если я сейчас просто шагну вперед и сдохну.       Это было страшнее любого голода или холода.       Чувство, что ты — просто помеха в огромной машине вселеннной, пылинка, которую забыли стереть.       Именно в тот момент я поняла, что есть только два пути: либо сдохнуть по-тихому, чтобы никому не мешать, или начать орать, кусаться и царапаться так, чтобы этот мир наконец тебя, черт его дери, заметил.       Я выбрала второе.       Потому что сдыхать по-тихому — это слишком скучно и совсем не по мне! [Какой была твоя первая ночь в доме Сайлуса — о чем ты думала, засыпая?]       Ох, черт… Первая ночь.       И честно? Я думала, что попала в лапы какой-то извращенной БДСМ-секты!       Серьезно!       Меня, почти шестнадцатилетнюю девчонку, похищают с какого-то склада, где я пыталась спереть пару протокоров, запихивают в багажник, а потом привозят в этот роскошный, стерильно чистый пентхаус. И что меня там ждет? Высоченный, до жути красивый мужик с глазами, которые могут прожечь дыры, и пара придурков в масках чумных докторов!       Я тогда понятия не имела, что это близнецы, поэтому не обессудьте, а еще они все время называли его «босс»! «Босс сказал то, босс приказал это». У меня в голове сразу сложилась картинка: богатый извращенец и пара его рабов в масках.       Поэтому я была свято уверена, что меня откармливают на убой, а потом продадут в какой-нибудь кибер-бордель или заставят участвовать в их странных ролевых играх…       Всю ночь составляла план побега, придумывала слабые места в охране и клялась, что если выберусь, то обязательно вернусь и подожгу этот их чертов пентхаус к чертям собачьим.       Так что да, первая ночь была ужасной.       Я заснула под утро с презрительной мыслью: «Ну и придурки же мне достались».       Кто ж знал, что эти придурки станут моей семьей. [Сколько раз ты мастурбировала на него до вашего первого раза?]       ЧЕ?!       Эй, что за извращенные вопросы? Какое твое собачье дело, сколько… Ох, черт.       Ладно. Раз уж начали, давай добьем до конца.       Сколько, спрашиваешь? Да как будто я считала! Это что, надо было в блокнотик записывать? «Среда, вечер, Сайлус в черной рубашке, попытка номер триста сорок семь». Бред какой-то.       Это было… постоянно, понятно? Не то чтобы я только об этом и думала!       Но… он был везде.       В моей голове, в моих снах, перед моими глазами…       Когда мне было одиноко, когда было страшно, когда близнецы доводили меня до белого каления, я закрывалась в своей комнате, включала музыку погромче и… представляла его. Представляла, как он смотрит на меня. Не как на надоедливую собачонку или полезную шестеренку в его отглаженном механизме, а… как-то по-другому. Как он касается меня. Его руки, хриплый голос…       Это было моим секретным убежищем.       Моим личным наркотиком.       Единственным способом почувствовать себя живой, почувствовать хоть что-то, кроме страха и желания быть полезной.       Так что да, много. Дохрена даже. Наверное, если бы за каждую ночь грязных фантазий мне давали по кредиту, я бы уже могла купить себе маленькую планету. Доволен? Можем перейти к следующему унизительному вопросу? [К кому из близнецов ты испытываешь более теплые чувства — к Люку или Кирану?]       Это как спросить, какую руку ты готов отрезать — правую или левую. Они же оба — занозы в заднице, но, что главное, мои занозы в одном месте.       Люк — это ходячий генератор хаоса. С ним весело, он всегда найдет способ поднять настроение, даже если для этого придется поджечь чей-нибудь кабинет. Он как… старший брат-идиотина, который постоянно жамкает тебя за щеки, но первым прибежит на помощь в случае звиздеца.       А Киран… ну, Киран другой. Он тихий, наблюдательный. Видит то, что другие не замечают. Он понимает меня без слов. Иногда мне кажется, что он знает меня лучше, чем я сама. С ним можно просто молчать, и это не будет неловко.       Так что… не знаю. Не могу выбрать. Они обе половины одного целого.       Мои братья-придурки. [Ревновала ли ты Сайлуса к близнецам в первые годы жизни в пентхаусе?]       Ревновала? Да я их ненавидела! Первое время, по крайней мере.       Они же были его семьей, его… командой. Они понимали его с полуслова, у них были свои особые шутки, свои такие же особенные воспоминания. А я была какой-то… пришлой. Чужой. Маленькой воровкой, которую он подобрал из жалости и желания что-то поиметь.       Я видела, как он им доверяет, как он на них полагается. И жутко завидовала. Черной, жгучей завистью. Мне казалось, что я никогда не смогу стать для него такой же важной. Я постоянно пыталась доказать, что я тоже чего-то стою. Что я не какой-то там балласт! Устраивала с ними нелепые соревнования, пыталась выполнять задания лучше, быстрее. Конечно, они всегда меня уделывали, но я не сдавалась.       Наверное, поэтому мы и стали семьей.       Потому что они видели, как я стараюсь и решили принять в свою стаю. [Что бы ты делала, если бы Люк или Киран признался тебе в любви?]       Что бы я делала? Расхохоталась бы им в лицо, нарпимер. Серьезно, это самая смешная вещь, которую я когда-либо слышала. Это они-то? И признались мне в любви? Это же… это как если бы наш тостер вдруг решил меня трахнуть. Или Мефисто вдруг увидел во мне красивую птичку.       Я бы, наверное, первым делом проверила их на наличие вируса или сбоя в системе. Потом бы спросила, кто из них проспорил. Потому что это может быть только результатом какого-то идиотского спора, типа — «Спорим на тысячу кредитов, что я смогу убедить Кикс, что влюблен в нее?».       В конце концов для меня они не мужчины, а в первую очередь братья! Раздражающие, временами невыносимые, но братья. Думать о них в романтическом ключе — это… блин, это как думать о сексе с собственным диваном! Странно, неправильно и немного противно.       Я бы, наверное, дала тому, кто это сказал, хороший подзатыльник, назвала бы его придурком и пошла бы дальше по своим делам, будучи абсолютно уверенной, что это была их очередная идиотская шутка. [Какой самый жестокий розыгрыш устраивали тебе близнецы?]       О, этих придурков пальцем не мани, дай только повод поиздеваться!       Но был один раз, когда они реально перешли черту. Мне тогда было лет девятнадцать. Сайлус, кажется, уехал в командировку на неделю. И вот на третий день его отсутствия близнецы подделали приказ о моем переводе. Типа, босс нашел мне новую работу — секретарем в каком-то скучном филиале на другом конце Зоны. Они даже документы принесли, все как положено.       Я тогда чуть с ума не сошла. Буквально мир рухнул! Думала, что он решил от меня ак избавиться. Что я ему уже надоела. Проревела всю ночь и уже начала собирать вещи… А утром они пришли ко мне с тортом и сказали: «С первым апреля, сестренка!».       Я тогда чуть не убила их обоих. Серьезно, если бы под рукой был гаечный ключ потяжелее, они бы сейчас ходили с титановыми пластинами в головах. [Каким был твой первый оргазм — от собственных рук или чужих?]       О-от собственных, конечно.       Думаешь, у меня на улицах была целая очередь из желающих? Мне было лет шестнадцать, кажется. Жила уже в пентхаусе, но еще ничего не понимала в этих делах. Случайно наткнулась на какие-то видео в интернете, когда пыталась взломать защиту одного сервера.       Ну и… любопытство таки взяло верх.       Сначала было странно, непонятно, а потом… бах! Я тогда так перепугалась, думала, что со мной что-то не так. Даже к доктору хотела идти, но потом поняла, что это нормально. С тех пор это стало моим… ну, способом снимать напряжение. Особенно когда Сайлус был холоден или когда я злилась на близнецов.       Первый раз с мужчиной был гораздо позже, когда мне исполнилось восемнадцать. И то, честно говоря, разочаровал. Ничего особенного по сравнению с тем, что я устраивала себе в фантазиях о боссе. [Фантазировала ли ты когда-нибудь о сексе втроем с близнецами?]       Что?! Нет! Какого хрена?! Фу, мерзость какая! У меня от одной мысли рвотный рефлекс активировался! Люк и Киран для меня — семья, понимаешь? Братья, которые меня воспитывали, дразнили, защищали. Я их буквально вчера в трусах видела, тысячу раз слышала, как они храпят, убирала за ними рвоту после одной из их пьянок.       Романтики тут никакой быть просто не может! И потом, у меня есть Сайлус. Зачем мне кто-то еще? Особенно кто-то из дуэта этих придурков? Если они вдруг узнают, что мне задавали такой вопрос, они будут дразнить меня до конца моей жизни.       Так что нет, никогда, ни в этой жизни, ни в следующей! [С кем из близнецов ты бы скорее отправилась на опасное задание, а с кем — просто выпить в баре?]       На опасное задание — однозначно с Кираном. Он спокойный, расчетливый, не паникует в критических ситуациях. Когда все идет к черту, он сохраняет холодную голову и каким-то образом находит выход. А вот Люк слишком импульсивный для серьезной работы, хотя хер его знает, в последний раз я выбиралась на серьезное дельце с близнецами лет так четыре назад.       А вот выпить в баре… тут Люк вне конкуренции! С ним можно расслабиться, посмеяться, забыть обо всех проблемах. Он знает миллион идиотских историй, умеет поднять настроение, и после пары стаканов становится еще смешнее. [Какая черта характера приносит тебе больше всего проблем?]       Ревность.       Определенно ревность.       Эта зараза постоянно отравляет мне жизнь и создает проблемы на ровном месте. Я не могу контролировать себя, когда вижу, что какая-то женщина становится слишком близка к Сайлусу. Начинаю вести себя как одержимая психопатка. Слежу, подслушиваю, придумываю различные способы избавиться от «соперниц».       Но я не могу ничего с собой поделать!       Логика тут просто бессильна.       Когда я вижу, что он улыбается какой-то красотке, или долго разговаривает с умной старухой, или просто вежливо кланяется элегантной даме — во мне просыпается первобытное чудовище. Я готова убивать. И это… это создает напряжение. Портит отношения. Заставляет его думать обо мне как о неуравновешенной девочке, а не как о взрослой женщине. Но я не знаю, как это изменить.       Ревность — это не выбор. Это болезнь. И лекарства от нее, увы, нет. [Сколько людей умерло из-за твоих действий как члена Онихинус?]       Не знаю точно. Не считала. Но… много. Слишком много.       Я не убийца в прямом смысле этого слова — не хожу с пистолетом, не режу кому-то глотки. Но моя техническая поддержка, мои взломы, мои изобретения… они помогают операциям Онихинуса. А эти операции иногда заканчиваются смертями.       Я говорю себе, что это не моя вина. Что я просто инструмент, а решения принимает босс. Но это самообман. Я знаю, для чего работаю. Знаю, что мои руки не чистые. И знаете что? Мне все равно.       Пусть на мне будет кровь хоть сотен людей, только бы это помогло боссу Пусть после смерти я попаду прямиком в ад, если это обеспечит ему власть. Мораль — роскошь, которую я не могу себе позволить. [Считаешь ли ты себя хорошим человеком?]       Хах, хорошим? Нет. Конечно, нет.       Хорошие люди не работают в преступных организациях. Не помогают убийцам и торговцам наркотиками. Не готовы убить невинного человека ради одной похвалы своего хозяина.       Я знаю, что я плохая. Знаю, что мои руки в крови. Но знаете что? Мне все равно. «Быть хорошей» — это роскошь для тех, кто может ее себе позволить. У кого есть выбор. А у меня его отродясь не было. Я выжила единственным доступным способом. И если это делает меня плохим человеком, то пусть будет так.       Я лучше буду плохой и живой, чем хорошей и мертвой. [Что ты ненавидишь в себе больше всего?]       Свою неспособность быть тем, кем он хочет меня видеть.       Я пытаюсь, честное слово!       Пытаюсь быть умной, элегантной, достойной… Но внутри я все та же грязная девчонка с улицы. Я не умею правильно говорить на официальных встречах, не знаю, какой вилкой есть рыбу, не понимаю высокого искусства. Ненавижу свою грубость, свой мат, свою неспособность вести себя как леди. Ненавижу то, что иногда подвожу его своим поведением. И больше всего ненавижу то, что внутри меня живет параноидальная мысль: «А что если он поймет, какая я на самом деле, и выбросит меня словно не нужный мусор?». [Считаешь ли ты свою грубость защитным механизмом?]       Конечно. Это же очевидно, нет? Когда тебе больно, ты либо плачешь, либо кусаешься. А плакать — значит показать слабость. А слабых в нашем мире съедают живьем. Поэтому я выбрала кусаться.       Грубость — это мои клыки и когти. Отчаянный способ сказать миру: «Не подходи слишком близко, а то получишь по морде». И это работает. Люди держат дистанцию, не пытаются меня жалеть или, что еще хуже, давать непрошенные советы.       Но с Сайлусом… с ним это не работает. Он видит, что кроется за моей напускной агрессией. Знает, что под грубой оболочкой прячется испуганная девочка, которая боится остаться одна. И иногда мне кажется, что именно эта испуганная девочка ему и нравится. Не воинственная Кикс с острым языком, а беззащитная Кейли, которая нуждается в защите.       Может, поэтому я до сих пор не научилась быть мягкой с другими. Боюсь, что если сниму доспехи, окажется, что под ними ничего нет. [Разговариваешь ли ты с Мефисто, когда никто не слышит? О чем?]       Н-ну, если честно, то… постоянно.       Мефисто отличный слушатель — он никогда не перебивает и не осуждает, только каркает что-то там себе под нос. И я могу рассказать ему обо всем! О том, как сильно люблю Сайлуса. О своих страхах, что он меня бросит. О том, как завидую его прошлым женщинам. Иногда прошу совета — Мефисто же видит Сайлуса круглосуточно, он знает его настроения лучше всех:       «Мефисто, как думаешь, он сегодня не в духе? Может, рискнуть попросить выходной?».       «Мефисто, когда босс в последний раз ел? Он меня пошлет если я сейчас приду к нему с кофе с обедом?».       «Мефисто, ты заметил, что он в последнее время задумчивый? Я что-то не то сделала?».       Иногда мы просто сидим в тишине, и я чувствую, что он меня понимает. Он же тоже принадлежит Сайлусу. Мы в чем-то похожи — оба созданы служить ему, оба получаем смысл жизни от его присутствия. Только он лучше меня справляется с этой ролью. [Завидуешь ли ты Мефисто, потому что он механический и «идеальный»?]       А знаешь… да. Иногда завидую. Мефисто не нужен сон, еда, отдых. Он не устает, не болеет, не стареет. Он может быть с Сайлусом 24/7, всегда готовый помочь, всегда полезный. Он не ошибется по глупости, не наговорит лишнего, не разочарует босса. Он идеальный компаньон — верный, умный, надежный.       А я… я могу заболеть, расстроиться, наговорить ту еще белиберду. Иногда я даже задумываюсь — а что если Сайлус предпочитает общество Мефисто моему? Ворон не будет требовать внимания, не устроит истерику, не заставит его волноваться. Но потом я вспоминаю о том, что… Мефисто не может дать ему тепло живого тела. Не может удивить, рассмешить, разозлить. Не может любить по-настоящему. Он программа, как бы совершенно она ни была написана. А я… я живая. Я могу предложить ему то, чего не даст ни одна машина — непредсказуемость, страсть, преданность, выходящую за рамки программирования.       Только не говорите Мефисто, а то он обидится! [Что тебе больше нравится — разбирать или собирать механизмы?]       Разбирать. Определенно разбирать. Когда ты разбираешь механизм, ты познаешь его душу. Видишь, как все устроено изнутри, понимаешь логику создателя. Каждая деталь рассказывает свою историю — почему она именно такой формы, почему стоит именно в этом месте. Это как если бы ты читал мысли инженера, который это придумал. А собирать… это уже рутина. Ты знаешь, что куда идет, просто складываешь паззл. Хотя есть особое удовольствие, когда после сборки механизм начинает оживать под твоими руками. Первый оборот двигателя, первый сигнал компьютера… Это как роды. Болезненно, но потом наступает такое балдежное чувство! [Мечтаешь ли ты создать что-то революционное в мире техники?]       Каждый день! У меня есть одна наработка — протоядерный двигатель с квантовой стабилизацией. Теоретически он мог бы работать в тысячу раз эффективнее всех существующих. Никаких выбросов, никакой радиации, только чистая энергия. Я уже нарисовала схемы, просчитала основные параметры. Но для создания прототипа нужны ресурсы, которых у меня нет. И знания, которые я не получила в университете. Иногда я даже мечтаю о том, как Сайлус смотрит на мое изобретение и гордится. Как он говорит: «Моя Кикс изменила мир». Глупо? Может быть. Но мечтать не вредно! [В какие моменты ты чувствуешь себя по-настоящему собой?]       Когда работаю с техникой.       В мастерской, вся перепачканная маслом, с инструментами в руках — вот тогда я настоящая. Никому не нужно ничего доказывать, не нужно притворяться более умной или более воспитанной. Руки сами знают, что делать. Мозг работает ясно и четко. Проблемы имеют конкретные решения. Нет эмоций, нет сомнений, нет страхов — только я и механизм, который нужно понять и починить.       И еще… когда ругаюсь с близнецами. Знаю, звучит странно, но именно в эти моменты я чувствую себя частью семьи. Настоящей младшей сестренкой, которая имеет право огрызаться на старших братьев. Мы бываем жестокими друг к другу, но это жестокость любящих людей. Мы знаем болевые точки друг друга и бьем по ним, но не для того, чтобы уничтожить, а чтобы… ну, чтобы показать, что мы достаточно близки для такой откровенности.       Посторонним так говорить нельзя. А семье — можно. [Что заставляет тебя гордиться собой?]       То, что я выжила.       Что не сломалась окончательно, несмотря на все дерьмо, которое на меня свалилось. Тринадцатилетняя девочка, рано потерявшая родителей, оказавшаяся одна на улицах Зоны… статистически я должна была умереть в первые же месяцы. Или сойти с ума. Или стать наркоманкой. А я… я не только выжила, но и стала кем-то еще. Научилась профессии. Нашла семью. Да, методы были не самые законные, но результат самый настоящий.       И еще… я горжусь своей преданностью. Многие, конечно, считают это нездоровым, но я считаю это силой. Умение любить так глубоко, так полно, что готов отдать за это жизнь — это дар. Редкий дар. Большинство людей даже не знают, что такое настоящая преданность. А я знаю. И живу этим. [Какое качество в Сайлусе ты любишь и ненавидишь одновременно?]       Его способность читать меня как открытую книгу.       С одной стороны, это невероятно. Он видит меня насквозь, понимает мои потребности раньше, чем я сама их осознаю. Когда мне плохо, он всегда знает, что сказать или сделать. Он предугадывает мои желания, мои страхи, мои реакции. Это создает такую близость, такое понимание, которого у меня не было ни с кем за всю мою жизнь. Я чувствую себя… увиденной. Понятой. Принятой со всеми моими недостатками.       Но черт возьми, иногда это так бесит! Я не могу скрыть от него буквально ничего! Ни одной мысли, ни одного чувства. Он всегда знает, когда я вру, когда что-то скрываю, когда злюсь или тупо ревную. Я не могу даже приготовить ему сюрприз нормально — он сразу все просекает! А еще он использует это знание против меня. Знает, на какие кнопки нажать, чтобы получить нужную реакцию. И самое ужасное — он знает, насколько сильно я его люблю. Видит всю глубину моей зависимости от него. Знает, что я ужасно… беспомощна, когда он смотрит на меня этим взглядом. [Есть ли что-то, чего ты не сделаешь даже ради Сайлуса?]       Не предам его самого.       То есть, я готова предать кого угодно ради него — близнецов, друзей, даже невинных людей. Но его самого… его планы, его секреты, его доверие… этого я не предам никогда. Даже если меня будут пытать. Даже если будут угрожать смертью. Его доверие дороже моей жизни.       Еще… не причиню ему настоящего вреда. Физического или эмоционального. Я не смогу сделать ничего, что разрушило бы его или причинило бы ему настоящую боль. Даже если он сам попросит. Даже если это будет для его же блага. Я создана для того, чтобы защищать его, а не вредить. О, а еще последнее — не заставлю его выбирать между мной и тем, что действительно важно. Если придется, я сама уйду. Тихо и без скандалов. Это единственные границы, которые у меня есть. [Как долго ты сможешь жить, если Сайлус умрет?]       Ровно столько, сколько потребуется, чтобы найти и уничтожить каждого, кто был к этому причастен. До последнего человека. До последней капли крови. Я выслежу их всех. Я сожгу их дома, я убью их семьи, я сотру их имена из истории. Я стану его местью. Его последней волей. И когда я закончу, когда буду уверена, что за его смерть была заплачена стократная цена… тогда, наверное, еще минут пять. Чтобы найти самый высокий небоскреб в этом городе, подняться на крышу и сделать шаг в пустоту. Потому что без него эта пустота будет повсюду — и внутри, и снаружи. Жить в мире, где нет Сайлуса — это как дышать вакуумом. Бессмысленно и невозможно. Мое сердце бьется для него. Мои легкие дышат для него. Если он умрет, мой механизм просто остановится. [Что тебя больше пугает — потерять Сайлуса или разочаровать его?]       Разочаровать. Потерять его — это конец. Быстрый, окончательный. Боль, которая тебя просто уничтожит. А разочаровать его — это ад. Это продолжать жить рядом с ним, видеть его каждый день и знать, что ты не оправдала его надежд. Знать, что он смотрит на тебя и видит… ошибку. Неудачу. Это медленная пытка, которая будет длиться вечно. Так что да. Я лучше умру, чем увижу в его глазах разочарование. [Что ты чувствуешь, когда он заставляет тебя называть себя «сучкой» или «собачкой»?]       Это… это как разряд тока по всему телу.       Унижение и возбуждение смешиваются в такой коктейль, что кружится голова. С одной стороны, это больно. Морально больно. Потому что я знаю — он прав. Я действительно его сучка. Его верная собачка, которая готова на все ради одной лишь ласки хозяина. И признавать это вслух… это как обнажать самую уязвимую часть своей души. Но одновременно с этим это невероятно возбуждает.       Потому что это правда.       Это наша правда.       Он — хозяин, а я — принадлежащая ему вещь.       И когда я говорю эти слова, между нами исчезают все барьеры, все притворство. Остается только чистая, животная страсть. Власть и подчинение. Я становлюсь тем, кем должна быть. Не секретаршей, не подругой, не равным партнером. Просто его сучкой. И знаешь что? В эти моменты я счастлива. По-настоящему счастлива. Потому что наконец могу быть собой. [Как бы ты хотела умереть, если бы могла выбирать?]       В его объятиях.       Банально, да?       Но я хочу, чтобы последнее, что я увижу, были его красные глаза. Чтобы последнее, что я почувствую, были его руки на моем лице. Чтобы он шептал мне что-то на ухо — не важно что, хоть список покупок — лишь бы его голос был последним звуком в моей жизни.       А лучше всего… лучше всего было бы умереть за него. Принять пулю, предназначенную для него. Броситься между ним и опасностью. Чтобы моя смерть имела смысл. Чтобы она что-то значила. Просто представь: он бы всю жизнь помнил, что его Кикс умерла ради него. Что его жизнь продолжается благодаря мне. Это была бы идеальная смерть.       Полезная смерть.       А еще… я бы хотела, чтобы это было быстро. Чтобы я не успела выкинуть очередную глупость в последний момент. Не испортила момент своей дурацкой болтовней. Просто посмотрела на него, улыбнулась и… все. Чтобы он запомнил меня не как мучающуюся от боли, а как ту, кто улыбается ему даже в последнюю секунду своей жизни.