Ночь

Ночь

Когда на город опускается ночь, вокруг становится тихо, постепенно зажигаются фонари и когда только одинокий полумесяц слабо освещает небо, все наши грехи и пороки вылезают наружу. Тёплая летняя пора уже давно закончилась, передавая права осени. Наступил мрачный холодный сентябрь. Рыжие, желтые листья осыпали землю, повсюду сырость и холод. На улице ни единой души, промозглый ледяной ветер запер людей в своих домах и квартирах. Это пора осени, мрачная, тоскливая и полная меланхолии. В такое время нет желания что-то делать, хочется лишь укрыться у себя дома, зачитываться книгами, пить горячий чай, укрывшись тёплым махровым одеялом и смотреть на всё это лишь издалека, не пропуская тоску через себя. Только наблюдать, наблюдать и ждать наступления чего-то светлого и тёплого. Осень вдохновляет лишь меланхоличных и ностальгирующих, только тех, кто, искренне любит погрустить и помечтать о чем-то несбыточном и прекрасном. Короче говоря, осень – это на любителя. На кого-то такого же мрачного и холодного. На город постепенно начинает капать дождь, он барабанит по листьям, стучится в окна и отчаянно воет усиливаясь с каждой минутой. Грянул гром и среди тусклых корявых деревьев свернула молния, заставляя вздрогнуть и сжаться от страха. На часах было около двенадцати, должно быть люди уже готовятся ко сну, под грозу всегда приятней засыпать, под эти монотонные звуки дождя и гул ночной улицы. Среди одиноких серых домов гуляет холодный ветер, он царапает бетонные стены, мучает деревья, осыпая остатки листьев наземь. Здесь никого. Совершенно пусто. На когда-то полной оживлённой улице нет ни единой души, старые деревянные качели поскрипывают от ветра, одинокие дряхлые лавочки безмолвно стоят в ожидании людей. И если пройти дальше по улице можно заметить на отшибе одинокую многоэтажку. Она возвышалась над всеми другими домами, даже выглядела лучше, чем другие. У неё была современная планировка, большие окна и балконы, аккуратный неиспачканный подъезд и сама была она построена неброско и красиво. На самом верхнем этаже располагался пентхаус, уютный просторный, с большими панорамными окнами, открывающие вид на весь микрорайон. Внутри горел свет, слабый и тусклый, жильцы явно не спали несмотря на позднее время. Никто не знал, что там происходит, никто не мог и догадываться, что твориться в шикарном пентхаусе в центре Москвы. И если бы узнали, точно решили бы, что одному из жителей требуется помощь. К сожалению или, к счастью, соседи ничего не узнают и не услышат, но мы проберёмся туда и посмотрим, одним глазком, пока остальные ни о чем не догадываются. Внутри пентхауса дорогой красивый интерьер, у хозяина явно есть вкус. Большая гостиная с шикарной мебелью, в ней огромная плазма с колонками, на стенах картины современных художников, украшающие комнату. На полу расстелен ковёр с пушистым серым ворсом, в центре стоит большой дубовый стол, а за ним можно увидеть красивую взрослую женщину. Она сидит, положив ногу на ногу попивая дорогое белое вино. Она элегантно держит в руке сигарету аристократично пальцами, смахивая с неё пепел. На хозяйке квартиры красивый черный пиджак и дорогие брюки палаццо, под пиджаком белый атласный топ, подчеркивающий пышные формы, а на ногах черные строгие шпильки. Выглядит она статно и величественно, её черные волосы, гладко выпрямленные утюжком, лежат на расслабленных плечах, острые стрелки изящно подчеркивают кошачий холодный взгляд болотно-зелёных глубоких глаз. Она завораживает, заставляет смотреть на неё с восхищением и это её точно радует. Сегодня у неё был тяжелый день, и она решила немного расслабиться, имеет право ведь работа у неё непростая. Хозяйка делает ещё один глоток напитка и поднимает глаза на настенные часы. Она чего-то ждёт? Или может кого-то? Сейчас мы это узнаем. Женщина тушит недокуренную сигарету и встаёт со своего места, выходит в просторный светлый коридор. Следуя за ней, мы можем заглянуть в просторную тёмную спальню. Посреди комнаты огромная кровать с черным постельным бельём, рядом по обеим сторонам стоят небольшие пуфики, а на них светильники с дорогой золотистой окантовкой. Горят они слабо и едва ли дают света тёмной комнате. Напротив кровати стоит шкаф во всю стену, а с другой стороны небольшой туалетный столик с косметическими принадлежностями и большим зеркалом. А перед кроватью мы можем увидеть того, кто бы точно напугал соседей. На небольшом коврике, стоя на коленях всхлипывает девушка. Она не может подняться, руки связаны за спиной, ноги скованы кожаным широким ремнём, которым до этого, судя по красным ягодицам, её грубо выпороли. Она не может ничего сказать, ведь её рот грубо заткнули её же черным, красивым шелковым бельём, она обнажена и только бюстгальтер был на своём законном месте. На лице разводы от туши, красная помада смазана, а рядом неаккуратно валяется черное платье. В спальне стоит звенящая тишина, её нарушают лишь редкие жалобные всхлипы юной особы. Выглядит она действительно жалко. Сгорбленная, сломленная и дрожащая от холода. Девушка утыкается носом в мягкий матрас, чтобы чуть-чуть поменять положение тела, стоит она тут на коленях давно. Но за что её так мучают? Хозяйка квартиры и явно хозяйка положения закатывает глаза от раздражения, она приказывала сидеть тихо и не шуметь, а связанная нарушает её приказы и это раздражает женщину. Она засовывает руки в карманы и подходит к девушке, нависая над ней грозной тенью. Связанная вздрагивает от неожиданности и обреченно выдыхает, она всё ещё надеется, что эти пытки скоро закончатся, ей даже в голову не приходит, что это может быть только начало. Женщина поднимает ногу и небрежно опускает её на подрагивающую спину, давит шпилькой заставляя выгнуться от короткой боли и принять ровное положение тела. - Я сказала тебе сидеть смирно. – подаёт голос. – Хватит дёргаться. Мне нужно каждые полчаса приходить и проверять тебя?! – уже повышает тон. На эти речи лишь слышится очередной всхлип, все попытки что-либо ответить автоматически блокируются самодельным импровизированным кляпом. Да и говорить особо нечего. Что она может сказать? «Простите»? Это точно не остановит женщину, да знала бы она хотя бы в чем провинилась. Она не знает, ей известно лишь только то, что скоро это должно закончиться. Колени затекли и ноют от боли, кончики пальцев покалывает от нехватки крови, так как сосуды сильно пережаты, что мешает её притоку. Девушка снова дёргается, когда холодный острый каблук надавливает сильнее, выжимая болезненный стон. Связанную гнёт дугой и она, теряя равновесие с глухим стуком падает на пол. Она дёргается в попытке встать, но связанные руки и ноги очень уж мешают, и она обречённо обмякает на полу. В голове пустота, ни единой мысли, она старается не думать о боли, безнадёжно пытается привести дыхание в норму, а начинающаяся истерика уже охватывает больной разум. Краем глаза девушка замечает движение рядом со своим лицом. Женщина снова стоит над ней, взгляд холодный, без тепла и нежности, она аккуратно тянется ногой к её лицу, приподнимает мыском туфли подбородок, вынуждая посмотреть в глаза. - Терпи, Оля. – впервые голос женщины становится нежным. Оля слышит эту фразу часто, каждый раз находясь с этой женщиной в постели. Это: «Терпи, Оля» она бы набила на своём теле крупным шрифтом, чтобы никогда не забыть, потому что Оля терпит всегда, всю жизнь, на постоянной основе. И рядом с этой женщиной она должна быть такой тоже. Поэтому Оля терпит, самозабвенно и трепетно. До скрежета в зубах, до невыносимой боли, до бабочек в животе, распирающих живот. Потому что это приятно, терпеть эту женщину приятно… Девушка шмыгает носом и зажмуривает глаза, ещё чуть-чуть, ещё совсем немного и это точно закончится. Холод комнаты высасывает всё тепло из организма, и кожа покрывается крупными мурашками. Тело бьёт озноб, что кажется Оля начинает дрожать от страха. Всё затекло, хочется выпрямится, вдохнуть полной грудью, сбросить эти чертовы оковы, но она беспомощна сейчас и куда-то дёргаться не имеет никакого смысла, остаётся только тихо всхлипывать от безысходности. Она старается не замечать ничего вокруг абстрагироваться, уйти в свой хрупкий выдуманный мирок, куда она может сбежать от реальности, где можно передохнуть, где можно хоть чуть-чуть расслабиться, хоть на одну секунду! Нервная система и так перегружена, психика расшатана и спасает увы только несчастный эскапизм. Оля представляла всё, как лежит на воображаемом песке у огромного синего океана, как тёплый ветер развивает длинные черные волосы, как волны отдаются щебетящим шумом, как она жмурит глаза от яркого слепящего солнца. В этом мире нет боли, нет скованных рук и ног и холода. Там она счастлива, там тепло и уютно. Оля представляет как зарывается пальцами в горячий песок, вдыхает солёный запах воды и блаженно по-детски улыбается, тут намного лучше, чем в реальности. Оля бы и дальше продолжала мечтать, но жесткая стальная хватка за волосы возвращает в реальность. Её мучительница тянет тёмные локоны назад. Больно жестко, что от этого хочется задохнуться, всё кажется не настоящим, выдуманным и эта женщина и эта квартира. Всё от чего хочет уберечь её психика. Но физические отголоски ситуации не дают защититься, и Оля принимает это принимает всё. - Я сейчас достану кляп и помогу тебе встать, а ты не будешь дергаться, понятно? Ослушаешься – я тебе твои трусы в глотку запихаю. – раздаётся голос где-то сверху. Оля послушно кивает, соглашаясь со всем, только бы это закончилось. Она чувствует, как чужие пальцы неаккуратно вытаскивают кляп, видит, как тонкая струйка слюны тянется от её рта к белью, от этой картины внизу живота заворачивается тугой узел возбуждения, она знает, что будет дальше. Как и обещали её поднимают на ноги. Женщина приобнимает её за талию, чтобы мученица не упала, хватается острыми ногтями за подбородок, поворачивая голову на себя, оценивает состояние, а оно действительно не в норме. Оля обмякла в сильных руках, ноги бесконтрольно задрожали, и она едва не упала. - Ангелина… - Оля впервые подала голос, слабый, сломленный и молящий. Но ей ничего не ответили, женщина лишь снова недовольно цокнула и подтолкнула девушку к кровати. Оля безвольной куклой рухнула на мягкий матрас, издавая слабый стон от боли, кожа ягодиц всё ещё горела после своеобразного наказания. Она старалась не шевелиться, чтобы не чувствовать дискомфорта, но ей не дали такой возможности. Ангелина развязала её ноги и, схватившись за них придвинула девушку ближе к себе, Оля снова страдальчески зашипела. Женщина внимательно разглядывала тело. Мягкое и податливое. Хочется прикоснуться к нему, больно сделать, выдавить надрывные вскрики, мучать целую вечность, пока не получить полное удовлетворение. Удовлетворение от власти, что она сейчас имеет. Ангелина склоняет голову на бок, удобнее устраиваясь меж разведённых ног. Она тянется рукой к горлу, считывает звериный испуг в глазах Оли. По телу прокатывается волна эйфории, она любит этот страх, упивается им. Больше всего ей нравится доводить девушку до крайности до маниакального ужаса, до того момента, когда она будет слёзно умолять прекратить, до того момента пока Оля не сможет двигаться от усталости и измождения, тогда можно делать, что хочется, можно себя не сдерживать. Ангелина нависает над телом, острым коготком пальца ведёт вниз, царапая кожу. Проводит линию от шеи до пупка, медленно-медленно, наслаждаясь каждой секундой. Заостряет внимание на нижней части живота, который подрагивает от прикосновений. Горячая ладонь ложиться на слабые мышцы, давит, сильно, впечатывая в мягкую перину. Оля выгибается, чуть ли не задыхается. Тупая боль прокатывается по телу, на лбу выступает холодный пот из горла вырываются хрипы, вымученные и жалобные. Другая рука опускается рядом с головой жертвы и Ангелина нагибается ниже. Чувствует прерывистое дыхание на своём лице. Она улыбается. Так приятно, так легко становится на душе. Это лицо, корчащееся от боли, удовлетворяет и радует намного больше, чем алкоголь и другие запрещённые вещества. Оля её самый крышесносный наркотик, сводящий с ума без особого напряга. А страх, что исходит от жертвы, всегда подталкивает на самые безумные желания и пристрастия. От этого вида внутри всё подпрыгивает, губы сохнут и в горле собирается ком. Женщине просто нравится наблюдать чьи-то мучения. - Тебе больно? – говорит с придыханием. Оля поджимает дрожащие от слёз губы и слабо кивает. Глаза женщины вспыхивают. - А так? Ангелина выпускает когти, вцепляясь в кожу живота. Больше Оля не терпит, не может. - Ааах…да! Женщина ловит от этого плохо скрываемый восторг. Лучше и быть не может. Что же делать дальше? Ударить, оставив на лице красный след? Укусить, чтобы девушка взвизгнула от боли? А может лучше ворваться внутрь сразу тремя пальцами и держать их там долго-долго, смотреть как та извивается? Войти сразу до конца, до костяшек руки, а потом вдалбливать в кровать, пока та надрывно не заплачет. Медленно, но сильно, томить её каждым движением, а потом врываться без определённого ритма, чтобы не дать подстроиться по него. Да, это точно подходит, более чем. Ангелина поднимается, убирает руку от тела, тянется ей к своему лицу, прикусывает фалангу пальца. Восхищение от собственного плана заставляет дрожать от удовольствия. Это как самое вкусное блюдо, что она пробовала в своей жизни, его нужно употреблять медленно, чтобы распробовать, раскусить. Нужно держаться, сейчас нельзя, нельзя. Нужно растянуть удовольствие, помучить ещё немного, растянуть процесс. Женщина шумно выдыхает, прикрывает глаза. Складывает руки и поднимает их к своему лицу, задумчиво, смотря на объект своего обожания. Вопреки своему кричащему разуму, она всё же опускает руку на промежность Оли. Там влажно, горячо, туда хочется ворваться прямо сейчас, не медлить. Но Ангелина сдерживает себя, ещё надо подождать. Она снова опускается над ней, вытирает влаги с пальцев о дрожащее тело. Оля течет, Оля просит, безмолвно, но всё ещё умоляюще. Женщина хватается руками за лицо напротив, целует лениво и медленно, проникает языком в рот. Сплетается с чужим, ловит неосторожные стоны. Так хочется искусать эти пухлые губы, слизать кровь, распробовать, сделать как можно больнее. Но сейчас, сейчас нужно терпеть, продержать Олю до отключки и только потом разрешить кончить. Они занимаются этим не впервые. И не сказать, что Оле не нравится, иногда она сама просила быть с ней грубее, а Ангелина была и не против, ей всегда нравилось подобное. Она с радостью выполняла любые пожелания девушки если они были схожи с тем, что хочет она. В их взаимоотношениях и не пахло нежностью. Когда у них случилось это в первый раз, всё было точно также. Это было после очередной вечеринки с коллегами, Ангелина просто пригласила девушку на чай, а потом просто опрокинула её на диване на кухне, уткнув её носом в подушку и как не странно Оле это понравилось, поэтому их встречи случаются каждую неделю по пятницам после работы. Женщина каждый раз заваривает чай, накрывает на стол и с улыбкой спрашивает как дела, но они его так и не пьют, кстати в первый раз было точно то же самое. Они никак не обозначали свои отношения, у обеих была своя другая личная жизнь, но друг с другом особы ничем не делились. Это просто встречи, ради обоюдного удовольствия. Каждая получала то, что не получала в своих отношениях в обыденной жизни. Руки женщины нахально ползут вниз по телу, вцепляются в тонкую талию когтями до красных щиплющих полос. Девушка вскрикивает, откидывает шею назад, а Ангелине стоит только повод дать и поэтому острые зубы тут же впиваются в нежную кожу. Оля сладка, терпкая и такая приятная, от неё кружит голову. Женщина вдыхает её пробует, мучает. На что ещё она готова пойти, чтобы испытать эту девушку, Ангелине буквально всё позволено, делай, что хочешь и как хочешь. Это рушит все внутренние устои и принципы, нарушает все возможные нормы морали и этики. Ангелина бы ещё продолжила оставлять багряные засосы на её шее, а потом бы просто трахнула, но этого недостаточно, она растянет процесс ещё немного. Женщина наконец-таки отпускает девушку и дарит, лёгкий невесомый поцелуй в лоб, чтобы чуть-чуть успокоить, привести в чувства. Но это лишь на мгновение лишь на короткую секунду и нежность тут же сменяется грубостью. Чуть – чуть погодя, мучительница, медленно не отрывая взгляда от Оли поднимается с постели и смотрит на девушку свысока. - Встань на четвереньки спиной ко мне и опустись на локти – приказывает хриплым шёпотом. Оля послушно встаёт по приказу в нужную позу и выпячивает ягодицы вверх. Немного неудобно, но вполне терпимо, колени чуть дрожат от сладкого спазма внизу живота, хочется уже получить разрядку, но без разрешения нельзя. Девушка сводит ноги, чтобы как-то прикрыться, угомонить возбуждение и это не нравится Ангелине. Она просовывает ладонь меж бёдер, заставляя развести их шире. Так всё отлично видно. Блестящая влага между ног тонкой стрункой тянется вниз. Непотребно, пошло, грязно. Оле стыдно, щеки вспыхивают пламенем и горят от смущения, она сейчас полностью открыта и беззащитна перед женщиной, но это никак не спрятать. Ангелина самодовольно хмыкает, она ведь знает как девушке нравятся эти пытки так что бесполезно скрывать. Женщина облизывает губы и подбирает брошенный на кровати кожаный ремень. Она поглаживает его, предвкушая ещё одну порку. Девушка немного вздрагивает, услышав металлический звон пряжки, её ждёт очередной раунд, и она к нему не готова. Тогда в первый раз Ангелина совершенно не сдерживалась, лупила со всего размаху, Оля не помнила количество ударов, помнила только боль и в ответ на эти воспоминания кожа ягодиц защипала. Девушка тогда слёзно просила остановиться, кричала, но слово: «Нет» Ангелине известно не было, поэтому она не останавливалась, никогда. А потом казалось, что закончила только спустя безумную вечность. Затем женщина связала её и строго-настрого запретила издавать какие-либо звуки и опустив на колени заставила стоять неподвижно. Оля хорошо знала правила, но сегодня это было слишком жестко, и она ослушалась, позволив себе плачь, проявив непокорность. - Может мне ещё раз тебя выпороть? – вопрос риторический, конечно да, женщина уже давно всё решила. Но может она передумает, и Оля сможет её переубедить? - Не надо… - Как не надо? Ты разве слушаешься? Ответа не последовало, спорить бесполезно. - Ты знаешь…- замолкает на мгновение. – Была бы ты хоть капельку умнее…- снова замолкает и подходит со спины. – Ты извинилась бы передо мной и всё бы закончилось. – женщина опускает руку на промежность и неаккуратно разведя половые губы толкается двумя пальцами внутрь. - П-прости… - Оля шепчет с придыханием. Внутри всё сжимается, пока пальцы медленно и плавно двигаются вперёд и назад. - Ну ну, детка, уже поздно просить прощения… - Ангелина улыбается, продолжая движения. Девушка несдержанно стонет, чуть поддаётся назад к руке, приятно, хочется всё сделать самой, нерасторопность женщины сводит с ума. Она самостоятельно насаживается на пальцы, стараясь двигаться быстрее, чтобы наконец-то получить разрядку. Пальцы ног лихорадочно сжимаются от напряжения, бёдра подрагивают, хочется ощутить Ангелину глубже, ощутить эту наполненность. Без женщины так пусто, так плохо, что кажется лучше было бы просто умереть от её рук. Чтобы когда-нибудь она не сдержалась и просто задушила её, расщепила до атомов. Оля бы никогда больше ничего не почувствовала и всё бы прекратилось, вся эта пытка. - Ну пожалуйста… быстрее ахх..- голос дрожит, девушке хочется скулить, умолять, терпение уже давно на исходе. Но Ангелина не слышит эти мольбы, она вынимает пальцы и с высока смотрит на Олю. Потрясающе. Пошлая красота. Она от неё слепнет, делает безумной, вызывая нетерпимое желание. Женщина кладёт кожаный ремень вертикально на поднятые ягодицы да так, что холодная пряжка ремня больно ударяется о промежность. Девушка вздрагивает и разочарованно выдыхает. Не заслужила. Ангелина обходит кровать встаёт прямо перед лицом Оли. Голова девушки инстинктивно поднимается, чтобы взглянуть на мучительницу. Взгляд женщины холодный, тяжелый. Она опускает большой палец на пухлые губы, ведёт ниже оттягивая губу, заставляя открыть рот. Оля проводит шершавым языком по фаланге, хочет взять в рот, но без разрешения нельзя и поэтому получает унизительную пощечину, слабую, но ясно дающую понять, что она здесь никто и без приказа хозяйки не имеет права ни на что. - Я не позволяла этого делать… - произносит шепотом и убирает руку от лица. – Целуй. – говорит, надменно подставляя кисть к губам. И Оля целует. Она знает, что заслуживает наказания, точно. Эти руки кормят её, дарят удовольствие и наслаждение, иногда делают больно, но это всегда справедливо. Это сравнимо с преклонением, чему-то высшему, сильному, тому, что может ей дать всё, что она хочет. Нужно только попросить, правильно. Если быть покорной, то от Ангелины можно просить, всё. Она даст, но для этого нужно стараться. Оля ластится к руке, целует, просит, а потом просто размыкает губы и открывает рот, облизывает пальцы, пробуя себя на вкус. Она сама захотела, сама попросила, и она знает, как это выглядит со стороны. Внизу живота снова сладко заныло от предвкушения. Хочется свести ноги, унять возбуждение, но тогда Ангелина разозлится, и Оля ничего не получит. - Что ты хочешь? – женщина в недоумении поднимает бровь. Она не ожидала такого поведения. Раньше Оля не была такой смелой. - Заткни меня… - шепчет, шмыгая носом. - чтобы я не смогла просить тебя остановиться. – Оля так умоляет, что её даже становится немного жалко. - Я хочу, чтобы ты сделала мне больно. – снова шмыгает носом. - Нанесла столько ударов, сколько сама захочешь, хочу, чтобы ты вошла до упора, и не выходила. – Оля хнычет, роняет горячие слёзы на простыни, униженно, умоляюще. – Хочу, чтобы ты оставила на мне следы… Я хочу, чтобы ты … - она прерывается на секунду и тянется губами к ширинке брюк - Чтобы я? – Ангелина склоняет голову набок. Но не позволяет ничего сделать, хватая девушку за волосы и не давая приблизиться. – Можно я сделаю это языком? И снова лёгкая пощечина. Унизительная, пошлая. У Оли в глазах снова скапливаются слёзы, от досады и расстройства. Неужели об этом тоже надо просить? - И тебе не стыдно тебе о таком спрашивать? - Женщина улыбается, обнажая белоснежные зубы. Она выпутывает руку из черных шелковых волос и проводит тыльной стороной кисти по покрасневшей от стыда щеки девушки. - Пожалуйста… - Извращенка. – констатирует Ангелина. – Как у тебя язык повернулся просить такое? – женщина издевательски посмеивается. – Для начала я выпорю тебя, как ты того просила, а потом… - она ласково поглаживает волосы, опускается на корточки прямо на уровне лица. Пальцы нежно поглаживают подбородок. - Я сделаю это… вот сюда… - указательный и средний пальцы толкаются в рот. – И только попробуй отвертеться. Раз так умоляешь. Оля нервно сглатывает, позволяя женщине углубиться дальше, слюна течет по подбородку, в горле першит, хочется освободиться и женщина, замечая эти мучения, отпускает девушку. - Ждать! – грозит пальцем перед носом. Ангелина поднимается, снова встаёт за спиной, поднимает кожаный ремень с ягодиц девушки, медлит поглаживая им покрасневшую кожу. Взмах, и тишину комнаты пронзает громкий хлопок. А потом ещё, ещё и ещё! Ангелина бьёт наотмашь, куда придётся. Оля утыкается лицом в свои руки, впивается зубами в кожу, чтобы не кричать. Рука женщины хладнокровно вцепляется в копну волос, дёргает назад. - Смотри прямо! Снова удар, Оля взвизгивает, в голове пустота, она старается не думать о ремне, старается не думать о руке, вцепившуюся в неё железной хваткой. Это больно, но это окрыляет. Слёзы льются по щекам с новой силой, они крупными каплями падают на простыни, кажется, что их даже выжимать можно. Тело каменеет от каждого удара, мышцы напружинены судорогой. Каждая клеточка тела отдаёт лавовым жаром, время ползёт предательски медленно, а ожидание от нового удара сводит с ума. Каждый раз неожиданно, без определённого ритма и частоты, когда придётся, когда этого захочет Ангелина. Удары могут сыпаться подряд, а могут задерживаться на долгие секунды. Безумие, желание, страсть. Оля не знает, что ей движет в этот момент. В глазах начиняет рябить, комната кружится, вызывая тошноту. Тошноту от того, что ей это нравится, от того, что она так низко падает. Душой и телом. Она не принадлежит себе. Осознание будто ошпаривает кипятком, кожа покрывается мурашками, она хочет смыть это с себя, отставить это слепое поклонение силе, силе, которая ставит её на колени. Оля клянется всем богам на свете, что никогда не испытывала такого. Она и не думала, что это будет ей нравиться. Она всегда хотела сдаться, и сегодня она готова проиграть, снова. - Эта боль… Насколько она тебе приятна? – Ангелина вдруг замирает. В комнате снова повисает звенящая, страшная тишина, от неё гудит в ушах, она орёт, истошно, так, что хочется немедленно зажать уши. - Намного больше, чем ты можешь себе представить… - Оля обессиленно падает на кровать. – Не могу… я не могу большее… Пожалуйста, я не могу… Ангелина прикрывает глаза, рука с ремнём обессиленно опускается вниз. Ничего не хочется говорить, она кажется уже дошла до предела. У Оли глаза щиплет от слёз и невыносимой боли, тяжкой, ноющей, завтра она, наверное, не сможет сидеть. Эта боль намного лучше, потому что она физическая, от неё не так тяжело и страшно, она отвлекает от душевной. Потому что душевная боль намного хуже, её так просто не излечить, а это… это можно пережить. Оля заслуживает наказания, за свою слабость, за свою низость. Ангелина выступает в роли этого наказания. Она есть адвокат, судья и палач. Всё в одном лице. Оля готова просить об этом, умолять, потому что это справедливо. За свои грехи и пороки нужно платить, и она будет это делать. Лучше принять наказанием с покорностью, искупить свои деяния. Женщину охватывает злость. Она испепеляет всё внутри, душит, оставляя внутри противное чувство стыда. И кажется, что Ангелина больше злится на себя, чем на девушку. Не выдержала, не справилась, проиграла. - Проси. Она наматывает длинные волнистые волосы на кулак. - Ну! - Выеби меня. Так жестко, насколько я заслужила. Ангелина наносит ещё один удар, тянет девушку к себе за волосы для поцелуя. Она с остервенением впивается в пухлые тёплые губы, слышит, как та сдавленно скулит в приоткрытый рот. Женщина хватает Олю в охапку, бросает на спину. Девушка шипит от боли, когда простынь соприкасается с саднящей от ударов кожи. Теперь всё, теперь можно. Оля готова. Ангелина снова опускается над Олей, отбрасывает ремень на пол, оттягивает кожу шеи зубами, видимо желая откусить. Была бы женщина хищником, а Оля запуганным, загнанным в угол кроликом, она бы точно растерзала её и поглотила бы каждый кусочек. Одна рука ложится на шею, сдавливая, а другая наконец прикасается до горячего эпицентра. Пальцы резко безжалостно врываются внутрь. Оля вскрикивает так громко, что горло начинает хрипеть. Будто по нему полоснули ножом. У Ангелины внутри всё сжимается от эйфории, пульс учащается, словно она только что пробежала стометровку. Такой вид девушки возбуждает до невозможности и сдерживаться уже не надо. Толчок и тело под Ангелиной подпрыгивает, женщина гнёт пальцы внутри словно насаживая Олю на них. Девушка извивается, как рыба, пойманная на крючок, но женщина не останавливается, лишь наклоняется к жертве, утыкаясь носом в висок. Оля обхватывает ногами торс Ангелины, не давая отстраниться. Тело покрывается мурашками, дыхание сбито. Темп постепенно нарастает, вбивая Олю в матрас. Она задыхается, захлёбывается в своих же стонах, слышит, как Ангелина тяжело дышит над ухом. Девушка зажимает рот своей же рукой, вцепляется зубами в ладонь, чтобы не закричать. Сначала немного больно, но потом будет лучше. Ангелина шумно выдыхает, когда чувствует, как внутри Оли всё сжимается. Тесно, жарко, но это то, что надо. В груди расплывается ничем не объяснимый трепет и будто бы детский восторг, как будто получаешь то, что раньше было запретно, в животе появляется приятное чувство, оно распирает изнутри, разливается жаром, от чего на щеках вспыхивает багряный румянец. Кажется, Оли бы хватило на целую вечность, и Ангелина бы наслаждалась бы ровно столько. Девушку кажется невозможно истратить, она нескончаема, её хочется вкушать, прикасаться, пить, жадно. Она принадлежит Ангелине, только ей. Это как первая влюблённость, взаимная, честная, искренняя. Ангелина никогда не знала с чем или кем можно сравнить девушку, это невозможно, она такая единственная. Что-то чистое и светлое, но почему-то это хочется не наблюдать, а использовать. С жадностью, по-собственнически. Женщина будто бы стоит на краю пропасти, ещё шаг и можно полететь вниз, внутри всё трепещет это опасно, но это так хочется ощутить. Эти чувства вызывает только Оля, больше никто. Ангелина пачкает её, оскверняет, забирает самое ценное. Она прикасается к тому, что нельзя трогать, только созерцать, но ей позволено это отнять, отнять силой. Так грубо и бесповоротно, что лучше просто сдаться, уподобиться этому греху, стать с женщиной одним целым. Ангелина получила и прикоснулась к запретному, очернила, использовала. Она отобрала это, отобрала Олю у всего мира и присвоила себе. Ангелина добавляет третий палец и ускоряется, двигаясь всё резче и резче, с каждым толчком выбивая из горла девушки вскрик, но этот крик не о том, чтоб спасать. Оля не хочет, чтобы её спасли, ей нравятся эти мучения, она готова терпеть. Она птица, пойманная хищником, но эта птица не хочет свободы, она хочет остаться в этих когтях и отдать себя. У Оли на спине крылья набитые, и кажется, что они у неё не только нарисованные, а совершенно настоящие. Она уже давно ими не пользуется, добровольно, Оля позволила связать их, чтобы точно никуда не скрыться от Ангелины. Тело каменеет, напрягается от подступающей эйфории, спина выгибается, насаживаясь на пальцы глубже, Ангелина прокручивает их внутри, и Оля обессиленно падает. Становится жарко, грудная клетка тяжело поднимается и опускается от наконец наступившей разрядки. Женщина ещё продолжает движения до того момента, пока Оля не прекращает дергаться. - Быстро же ты. – шепчет Ангелина, вынимая уставшие пальцы. - Прости… Оля мучительно выдыхает, корчась от боли, еле как сводит ноги, тело всё ещё вибрирует, покрывается мурашками. Она прикрывает глаза и выпускает тихий стон. В ушах мерзко пищит, хочется просто уснуть, слишком уж много событий за один вечер, но она знает, просто так её не отпустят. - По-моему ты кое-что забыла, милая. – посмеивается Ангелина, нависая над ослабшим от её пыток телом. Женщина поднимается над Олей, расставляет колени по обеим сторонам от груди девушки. Оля слышит, как тихо расстёгивается ширинка брюк и на лице от этого появляется слабая ухмылка. Она не забыла о своём обещании.