Лунный светоч, сопроводи меня

Ричард проснулся и увидел свою перевязанную руку. Он чётко помнил склонившегося над ним Рокэ, спасающего его от банальной смерти. Окделл смирился с тем, что теперь его новый дом — здесь, в особняке Рокэ Алва. Одевшись в халат, лежащий на стуле, он спустился вниз, по дороге осматривая скудные убранства особняка. Он ожидал чего-то более масштабного, но, видимо, хозяин не желал озаботиться красотой своего дома. Даже такой минимализм казался довольно уютным, определённо лучше, чем в Надоре. Заглянув в неизвестную комнату, Ричард пробежался беглым взглядом: здесь было не так много вещей — два кресла, стоящие около камина, шкуры на полу, кабаньи головы на стенах, рабочий стол, на котором лежали какие-то бумаги. Вроде ничего необычного, но что-то задержало Окделла здесь. Он вошёл внутрь и начал осматриваться. Определённо, это был кабинет его монсеньора, но тут Дик заметил шевеление на кресле. Это было чёрное живое существо, маленькое, как котёнок. Юноша подошёл ближе и поймал взгляд маленьких ярких синих глаз, тут же остолбенев. Это существо поднялось и взмахнуло крыльями, разминая их после сна. Ричард тут же осознал, кто перед ним. — Не может быть! — удивлённо и восхищённо произнёс он, подходя ещё ближе и опускаясь на колени перед креслом, внимательно осматривая существо, которое не нападало, а лишь гордо красовалось перед новым человеком в этом доме. Ричард читал о фамильярах: у каждого мага был фамильяр, лишь у потомков Повелителей были особенные фамильяры. У него был светоч, который искренне обещал, что скоро вернёт себе форму. Светочу лишь нужно было место, в котором есть хотя бы один фамильяр, чтобы тот поделился с ним магическими силами. Сейчас перед ним сидел один из самых особенных и редких видов фамильяра — трессим. Трессимы умели летать, как птицы, и охотиться, как кошки, но самое особенное было то, что они были до жути милыми и ласковыми с понравившимися им людьми. «Хозяин, если вы решите променять меня на него, то я обижусь», — пробурчал светоч, вылетая из своего укрытия. В этом доме он чувствовал себя намного лучше, чем в том же Надоре. Он аккуратно подобрался к трессиму и опустился рядом, пододвигаясь ближе; другой фамильяр не был против — ему понравилось тепло, исходящее от пламени. — Юноша, вижу, вы нашли общий язык с Тетчером, — раздался спокойный голос из-за спины Дикона. Тот резко повернулся и увидел Рокэ, облокотившегося о косяк двери. — Монсеньор, — коротко поприветствовал Ричард, поднимаясь с колен. Они прожигали друг друга взглядами, упорно не желая отводить их. Алва приподнял бровь, подталкивая юношу спросить всё, что тот хотел бы знать. Окделл к удивлению оживился, но его состояние всё равно напрягало Рокэ, который видел искренние эмоции юноши, причиняющие ему боль. Первый маршал понял, что молодой человек не захочет говорить первым, поэтому сам продолжил диалог, желая высказать какую-то колкость, но тут же прописал себе мысленный подзатыльник. Рокэ уже узнал, что Дикон болеет депрессией, которую никто не лечил; с ним стоит быть не таким чёрствым, как обычно. — Я вижу, у вас тоже есть фамильяр. Как его зовут? — Рокэ подошёл к столику с зеркалом, который не заметил Ричард, и аккуратными движениями сбривал немного отросшую щетину. Всё это время он смотрел на Дикона, который перевёл беглый взгляд на своего фамильяра и тут же вернул его на монсеньора. — Он просил дать ему имя, когда будет этого достоин. Пока я его зову светочем, монсеньор. — Удивительное существо. — Самое обычное, — пожал плечами Ричард и опустился в другое кресло, не занятое фамильярами. Он и вправду не знал, что в его светоче такого особенного. — Что ж, — Рокэ закатил глаза (но этого не заметил его собеседник), взгляд которого был направлен на нежащихся фамильяров. Глупый герцог Окделл не знал, что фамильяры, доставшиеся Повелителям четырёх стихий — одни из самых сильных; они не могут быть обычными, или же знал, но не хотел верить в то, что он особенный. — Собирайтесь, юноша. Мы отправляемся на день рождения королевы. Алва закончил уход за собой и покинул комнату, направляясь к себе за приличным нарядом. Окделл удивлённо смотрел ему в след, но тут же смирился и пошёл в свою комнату, чтобы переодеть халат.

***

Много месяцев они учились жить друг с другом. Ричард даже начал чувствовать себя лучше. Рокэ сразу же сказал, что будет его лечить; Окделл долго сопротивлялся прикосновениям со стороны своего монсеньора, но ему пришлось смириться со своей участью: лучше так, чем оставаться в том состоянии, в котором он находился все прошлые годы. Дикон знал, что лечение доставляет ужасный дискомфорт монсеньору по ночам; он даже видел эти мучения. Когда тот перестарался со своим «кошачьим» лечением, он мог просто лежать в кресле и тяжело мычать, массируя виски. Ричард чувствовал вину, которую давно уже не испытывал, и тихо садился у ног Рокэ, молясь о том, чтобы мучения монсеньора закончились. Иногда эти прикосновения ему даже нравились. Например, во время кампании в Варасте Первый маршал невольно погладил его по голове, гордясь своим оруженосцем. Или в те же ужасные ночи Рокэ мог по инерции запустить руку в волосы сидящего рядом оруженосца и не сильно сжать, просто не контролируя свои движения; Ричард не жаловался — ему даже нравилась лёгкая боль: он мог думать, что теперь не только Алва мучается от своих действий. Тогда Дикон ещё не знал, что всё, что между ними происходило, может быть сломано и разрушено одними словами: «Вы должны убить Рокэ Алва». Эр Август не нравился мальчику ещё с самого знакомства с ним, но тогда он мог показать лишь безразличие ко всему и играл послушного мальчика. А сейчас тот покусился на жизнь его монсеньора, что не понравилось Окделлу. Ричард понимал, что Штанцлер желает избавиться от герцога Окделла руками Первого маршала, потому что сам дал яд, который действует не сразу — лишь бы Дикона успели убить. Повелитель Скал сидел на бортике фонтана и крутил в своих руках кольцо, которое не принадлежало Эпинэ. По камню Ричард сразу определил кольцо Ариго. Если эр Август… нет, Штанцлер так желает его смерти, то он устроит ему это. Его подавленное состояние возвращало в прошлое, когда он только перестал что-либо чувствовать. Вскоре после первой встречи Ричарда со Штанцлером в столице Рокэ попросил его не ходить к эру Августу и к Катарине, но Дикон уговорил монсеньора и заверил, что справится — ему не будет хуже от давления с их стороны. Теперь же он почти вылечился, как сказал ему недавно Рокэ, но осознал, что и вправду не стоило ходить туда. Стоило послушаться господина и не быть упрямым. «Хозяин, что вы задумали? Не смейте пить этот чёртов яд!» — крикнул светоч в его голове, но даже это не помогло переубедить Ричарда. Окделл твёрдо направился к особняку на улице Мимоз, который и вправду стал ему домом за всё время его службы герцогу Алва.

***

Рокэ нашёлся в своём кабинете. Он сидел в своём излюбленном кресле и смотрел в пламя камина, думая о чём-то своём. Он услышал шаги в коридоре и скрип двери, поднял взгляд и тут же заметил состояние своего оруженосца. Алва надеялся, что юноша решится признаться во всём, может он впервые сможет избежать предательства. Он тяжело вздохнул: в груди затрепетало беспокойное сердце — глупое чувство, которое не желало отпускать его все последние месяцы. — Всё в порядке, Дикон? — для приличия спросил Рокэ, понимая, что юноша опять загоняет себя в депрессивное состояние, которое они почти вылечили. — Всё прекрасно, монсеньор, — отозвался Ричард, подходя к ящику с бутылками кэналлийского вина. Он открыл одну из них и разлил по бокалам; герцог Алва даже не смотрел в его сторону, точно понимая, что сейчас будет. Окделл сел напротив него и протянул бокал с вином, внимательно смотря и ожидая чего-то. — За что же нам выпить? — поинтересовался Алва, ловя на себе удивлённый взгляд юноши. Ричард какое-то время думал и выдал: — За справедливость. — А я, пожалуй, выпью за жизнь, какие бы рожи она нам ни корчила… Рокэ отпивает, даже не стараясь быть осторожным, и с удивлением понимает, что в вине нет яда. Он быстро переводит взгляд на Дикона, который прикрывает глаза, смотря на монсеньора сквозь прикрытые ресницы, и отпивает из своего бокала. — Дикон, что ты сделал с ядом? — твёрдо спросил Первый маршал, глядя на Ричарда, который отвёл глаза в сторону, раздумывая над чем-то, и вновь поднял их на монсеньора. Этот взгляд не понравился Ворону, он быстро вскочил и подошёл к юноше, который удивлённо смотрел на него. — Вы выпили яд? «Выпил!» — крикнул чужой фамильяр в голове Рокэ, чей голос он не узнал, но сразу понял, что говорит светоч. — Ричард, ты дурак! Нет. Ты идиот! — Алва трижды дёрнул за шнурок, вызывая слуг. — Через сколько подействует яд? «Уже должен», — виновато произнёс светоч, выскальзывая из одежды Ричарда. — Леворукий тебя раздери, Дикон! Первый маршал подскочил к юноше, который уже потерял сознание. Он пытался нащупать его пульс, но сердце окончательно остановилось. Рокэ удивлённо замер, пытаясь заглушить стук своего сердца, но оно словно разрывалось, требуя вернуть оруженосца в мир живых. Он упал на колени, и из его глаз потекли слёзы, которые герцог тут же стёр. Никто никогда не заставлял его плакать, а у этого несносного юноши получилось это так легко. — Нет! Нет, нет! Такого не может быть… — тихо шептал маршал, держа юношу за руку. Он никогда не признавал, что влюблён в этого непостоянного и в то же время искреннего Ричарда, но сейчас можно было понять, что вторым условием его проклятия была смерть любимого человека, если тот не совершит предательство. «Я знаю, что может его вернуть», — молчаливый светоч наконец-то оживился. — Рассказывай всё, что знаешь… — потребовал Рокэ Алва. У него появилась возможность воскресить и вернуть из Лабиринта его оруженосца; он сделает для этого всё.