Часть 1
31 октября 2025 г., 19:21
Их история началась странно, вопреки всем известным сценариям. Обычно жизни сплетаются по проверенным шаблонам: вспыхнувшая как молния страсть, медленное, почти незаметное перетекание дружбы в нечто большее, или же гремучая смесь спора или секса, стирающая все границы, иногда все разом. Но к какой категории отнести их случай? Кажется, никто из команды не смог бы ответить. Путь был тернистым лабиринтом, где они долго блуждали, не подозревая, что будет в итоге.
Они несколько лет играли бок о бок на поле, под рёв трибун и в ослепительных вспышках софитов. Но это было больше вынужденное соседство, чем общение. Два параллельных мира, движущихся в одном пространстве, но не пересекающихся. В те дни Элисон принадлежала Сету — её солнцу и якорю. Даже не смотря на все их ссоры и сколы. Её мир был выстроен вокруг него, и в нём не было щелей для посторонних взглядов. А Кевин? Кевин был пленником собственного прошлого. Его мысли занимало только Экси, даже Тея, несмотря на их связь, оставалась на втором плане. Куда уж тут смотреть на других? Элисон для него была всего лишь размытым силуэтом на периферии, громким и ярким, но все равно не заметным.
Потом в их стройную вселенную ворвался Нил. И понеслась. Сет умер. Мир перевернулся, осыпаясь градом осколков.
Кевин воспринял потерю с сухой, спортивной прагматичностью. Он расстроился лишь из-за «смены численности команды» — так он пытался убежать от чудовищной реальности, заковав свой собственный страх в броню цинизма. Элисон же оказалась в сердцевине урагана горя. Она оплакивала парня с такой тихой, всепоглощающей тоской, что казалось, её слёзы могли бы затопить всю арену. Никто не знал, сколько продлится эта агония, и Кевин, бросая на нее мутные взгляды, уже тогда, в самые первые дни, интуитивно понял: он не имеет права даже смотреть в её сторону. Его взгляд казался бы ему самому кощунством, вторжением в священное пространство её скорби. Именно по этой причине он молча отступил, когда она пошла на поминальный банкет одна — спокойная, с гордо поднятой головой, и невероятной, ледяной силой внутри.
Шло время. Решающая игра с воронами, ставшая для всех испытанием на прочность, осталась позади. Пыль сражения улеглась, обнажив трещины в других отношениях. Кевин расстался с Теей. Официальная версия была лаконичной и удобной: «не сошлись характерами». И он был с этим полностью согласен. Они были как огонь и вода — не могли долго существовать вместе, не туша друг друга. Они стали друг для друга живым напоминанием о том, что было, и о том, чего больше не будет — болезненным шрамом на памяти, который лучше не тревожить.
И вот, когда пыль прежних жизней улеглась, они остались одни в новой реальности — Кевин и Элисон. И они не просто не ладили — они вели холодную войну. Элисон с презрением смотрела на его фанатичную зацикленность на спорте, видя в ней не преданность, а невыносимую зацикленность. Для неё он был машиной для забивания мячей, лишённой глубины. Кевин, в свою очередь, считал её избалованной принцессой, инфантильной девочкой, играющей в независимость, прячущейся за чьей-то тенью. Оба в итоге оказались слепы и неправы, но мериться собственными ошибками, признавать свою глухоту — всегда тяжелее, чем продолжать бросать обвинения.
Первая трещина в стене непонимания появилась у Кевина рано — в одной из самых первых игр после появления Нила. Это было через несколько дней после того, как земля ушла из-под ног Элисон. И что же он увидел? Не истерику, не апатию, не сломленного человека. Он увидел её на поле. Сжатую в тугой комок воли, с высохшими слезами на ресницах и сталью во взгляде. Она вышла на поле, будто на эшафот, и каждый её движение было победой над собой. В тот день в его взгляде на неё что-то сдвинулось с мёртвой точки. Скепсис и равнодушие дрогнули, уступив место гордому, невольному уважению. Он увидел в ней не слабую девушку, а бойца. Равного.
Элисон понадобилось больше времени, чтобы разглядеть его. Отправной точкой стала татуировка. Тот день, когда он перестал быть трусом. Когда он буквально переломил ход своей судьбы, перестав уступать Рико первое место лишь для того, чтобы обрести нечто большее. Когда он вышел на поле с клюшкой в другой, непривычной руке — жестокий, решительный, сметающий все страхи на своём пути. В тот момент он перестал бояться собственной силы и возможностей. И она, наблюдая за его метаморфозой, не могла не признать: перед ней не просто зазнавшийся спортсмен, а человек, способный на тихий, безрассудный подвиг ради команды, себя и своих ценностей.
Их взаимная неприязнь никуда не делась в одночасье. Она осталась — в колких репликах, в брошенных исподлобья взглядах, в привычке спорить по любому поводу. Но что-то фундаментально изменилось. Теперь они хоть как-то, пусть с неохотой, но воспринимали друг друга не как досадную помеху на горизонте, а как сокомандников. Как людей из одной стали, способных бороться за то, чего хотят, до конца, не оглядываясь на последствия. И в этой новой, хрупкой реальности уже таилось начало чего-то большего, чего-то того, чему только предстояло прорасти.
***
Прошло какое-то время, странные, спонтанные посиделки стали для команды приятной обыденностью, тем цементом, что скреплял их в единое целое. Изматывающие тренировки, шумные попойки, опьяняющие победы, бесцельный шопинг и ленивые киновечера — всё это превратилось в ритм их новой, общей жизни. Это было время, которое они дарили друг другу без остатка. Шанс — воспринять, привыкнуть, приспособиться к причудливым изгибам соседских душ. Это стало новым, тихим двигателем, запущенным не только для них двоих, но и для всей команды, учившейся дышать в унисон.
В один из таких вечеров, пропитанный ленью и покоем, между ними и проскользнула первая, робкая попытка заговорить. Не кричать, не бросать обвинения через всё поле, а просто... заговорить.
Большая часть фильма уже прошла, и каждый занимался своим делом. Аарон сбежал ещё в середине, сославшись на Кейтлин с таинственным видом. Ники, слегка простывший, отрубился в глубоком кресле спустя первые десять минут, его ровное дыхание сливалось со звуковой дорожкой. Эндрю и Нил слились с тенями двадцать минут назад, и некоторые сомневались, вернутся ли они вообще. Ден, свернувшись калачиком, уснула, облокотившись на Мета, который в свою очередь с неподдельным, детским интересом в очередной раз пересматривал фильм, вполголоса комментируя сюжет. Рене составляла им компанию, её голова то поднималась, чтобы уловить суть сцены, то клонилась, касаясь подбородком груди.
Кевин несколько раз проваливался в короткие, тревожные дрёмы, но каждый раз его выдергивал обратно то скрип дивана, то звуки с динамиков. В очередной раз приоткрыв глаза, он увидел, как светлый силуэт Элисон, до этого неподвижно смотревшей в экран, поднялся и бесшумно скрылся за дверью на кухню. Её исчезновение было таким же тихим, как и присутствие.
Он так и не понял, что именно перемкнуло в его собственной, затемнённой голове. Может, гипнотический гул ночи, а может, фильм и вправду оказался до невозможности скучным. Но минут пятнадцать спустя его внезапно пронзила мысль, острая и необъяснимая: Рейнольдс слишком долго нет.
Он медленно осмотрел зал, водя взглядом по сонным фигурам. Никто не шелохнулся. Стараясь не издавать ни звука, он поднялся с своего кресла-мешка. Только Рене чутко глянула в его сторону, и, поймав его быстрый жест — палец, указующий за плечо на дверь, — кивнула и вернулась к просмотру, оставив его — его тайне.
Заходя на кухню, он зачем-то инстинктивно прикрыл дверь, отгородившись от приглушённых звуков фильма. Комнату заливал призрачный, серо-голубой свет уличного фонаря, падающий из большого окна. Он находился достаточно далеко, чтобы не слепить прямиком, но его сияния хватало, чтобы выхватить из полумрака очертания мебели и отблески на поверхностях. В центре, как остров в этом ночном море, стоял высокий прямоугольный стол, а вокруг — несколько барных стульев. На одном из них, спиной к двери, сидела она.
Её чуть спутавшиеся от недавней дремоты волосы спадали на плечи мягкой, светящейся в полумгле накидкой. Пальцы одной руки бесшумно отбивали неясный ритм по столешнице, в то время как другая обхватывала высокую керамическую чашку, словно ища в её тепле опоры. Она смотрела в окно, в ночь, сидя на собственной ноге, поджав её под себя, а вторая слегка покачивалась в воздухе, выдавая внутреннее беспокойство.
Скрип половиц под его ногами выдал его присутствие. Она не вздрогнула, не обернулась резко, лишь медленно, будто сквозь воду, перевела взгляд на вошедшего. Её глаза в этом свете казались больше, прозрачнее.
Кевин с секунду просто стоял, ощущая нелепость своего вторжения. Потом выдавил первое, что сорвалось с языка, голос прозвучал непривычно хрипло от недавнего сна.
—Не против? — Он указал пальцем на соседний стул.
Элисон сощурилась, будто пытаясь навести резкость не на него, а на его намерения, прочесть чужие мысли сквозь дымку усталости. Они-то разговаривали только на тренировках, да и то обычно криком, сквозь свист ветра и треск клюшек. После паузы, показавшейся вечностью, она запоздало кивнула.
Сначала Кевин прошагал к шкафчикам, с подчеркнутой концентрацией выбирая чашку — простую, белую, без лишних узоров. Потом долго изучал ассортимент девичьих чаёв с непонятными названиями вроде «Вечерний уют» или «Объятия лаванды», пока не нашел хоть что-то, отдаленно напоминающее обычный черный. Залил всё кипятком, и только тогда, с чашкой в руках, приземлился на заветный стул, оставив между ними дистанцию в одно приличное пустое место.
Они сидели так неизвестно сколько, втягивая в себя горячий, обжигающий чай и глотая молчание. Оно было густым, тягучим, но не враждебным. Скорее, ожидающим.
— У тебя всё нормально? — наконец сорвалось у него, прозвучав немного громче, чем он планировал.
Девушка недоумённо моргнула, будто вопрос был на неизвестном языке.
—А у тебя?
Оба вопроса повисли в воздухе, не находя ответа, два эха в ночи. Каждый думал о своём, но в конечном итоге тропы их мыслей неизбежно сходились в одну тёмную аллею, к воспоминаниям того рокового года. Тени прошлого заполнили тихую кухню.
— Не знаю, — начала было Элисон и почти сразу же остановилась, закусив губу, словно поймав себя на слабости.
Кевин схватился за эти слова, как за последнюю нить, способную вытянуть их из трясины неловкости.
—Почему?
Элисон неопределённо махнула рукой, очерчивая в воздухе всё пространство вокруг.
—Знаешь, напрягает тишина.
— Что ты имеешь в виду? — он наклонился чуть ближе, его брови сошлись.
— Последние пару лет у нас не было ни минуты покоя. Сначала появился ты, обрушив на наши головы гнев фанатиков. Потом Нил сделал то же самое, только с Рико. А сейчас... Сейчас нет ни Короля, ни его команды. Есть только вы двое. И эта... тишина. — Она обвела взглядом комнату. — Ощущение, будто что-то зреет. Прямо за спиной.
Кевин недолго молчал, переваривая её слова. Он прекрасно понимал, о чём она. Затишье перед бурей. Неумение жить в спокойствии. Лисы, которых жизнь вечно швыряла из стороны в сторону, привыкшие к постоянному грохоту проблем, просто разучились доверять тишине. Она была для них неестественной, подозрительной.
— Зреют перемены, — в итоге выдавил он, глядя в свою чашку. — Сама посмотри. Команда сидит в зале, смотрит сопливую хрень, которую выбирали Ники и Мет. Близнецы, обычно немые как рыбы, на самом деле разговаривают. Ты... — он рискнул бросить на неё быстрый взгляд, — наконец-то сказала мне больше одного предложения. И даже без проклятий.
Элисон фыркнула на укол в свою сторону, и в этом звуке внезапно прорвалось одобрение.
—Хочешь сказать, началась светлая полоса? — в её голосе сквозил скепсис, но уже без прежней язвительности.
— Хочу сказать, что мы её заслужили, — тихо, но твёрдо парировал он.
Они снова замолчали, оба обдумывая вес этих слов. Пытаясь не столько осознать, сколько доказать самим себе их правдивость. И почему-то сомнения, годами вбитые в подкорку, казались сильнее и реальнее. Надежда — такая вредная, коварная вещь. Она не кричит, не требует внимания. Она просто закрадывается в самые дальние уголки сознания и оставляет там лёгкий, но намертво прибитый отпечаток. Отпечаток, что теплится и горит с каждым разом всё ярче, заставляя верить, оставляя после себя крупицы лёгкости. А может... быть, и что-то большее.
— Ты так и не ответил, — заметила она, поворачиваясь к нему. Её цепкий взгляд уставился на него, подмечая каждую морщинку у глаз, любое движение зрачков в полумраке.
Он встретил её взгляд и почувствовал, как что-то сдаётся внутри, какая-то давняя оборона.
—Я тоже не знаю... — признался он, и в этих словах не было слабости. Была усталая, горькая честность.
Элисон смягчилась, и на её губах распустилась незнакомая, добрая улыбка.
—А у гениев мысли то сходятся.
Кевин последовал её примеру. Его губы дрогнули.
***
С той ночи на кухне, пропитанной ароматом напитков и невысказанными мыслями, прошла почти неделя. Жизнь вколачивала их в привычный ритм: ранние подъемы, изматывающие тренировки на поле, где свистели клюшки и слышались хриплые крики, лекции, заполненные монотонным гулом голосов преподавателей. Они существовали в параллельных орбитах, которые лишь изредка, как тогда вечером, почти невесомо соприкасались.
Пока не наступил тот самый день.
Была вторая пара в пятницу, время, когда мозг уже отказывался работать в ожидании выходных. В дверь аудитории, с легким стуком, вошла молодая преподавательница. Девушка на безумно высоких, тонких шпильках, которые, казалось, вот-вот подломятся под тяжестью не столько ее веса, сколько какого-то внутреннего смятения. Она покачивалась, и не от каблуков, а от явной шаткости во всем ее существе. На удивление стремительно она подбежала к солидному мужчине не русской внешности, ведшему пару. Они о чем-то зашептались, склонив головы так близко, что вряд ли их могли расслышать даже студенты на первых партах, что уж говорить о Кевине, затерявшемся где-то в середине потока. Серьезный мужчина интенсивно закивал, его лицо стало еще более непроницаемым. Он поднялся, проводя коллегу к выходу с подобострастной вежливостью, а затем подозвал кого-то из-за двери.
В проеме возникла толпа. В аудиторию хлынула волна студентов — чужой поток, шумный и дезориентированный. Кевин даже не вглядывался в лица, механически переставив свою сумку на соседний пустой стул. Он сидел рядом с проходом, и место это было лакомым кусочком для многих, учитывая его известность. Пока он наблюдал, как поток медленно растекается по рядам, он и не заметил, как к нему приблизилась девушка.
Невысокая, со светло-рыжими, уложенными сложными завитками волосами и яркими, почти нереально светлыми глазами — видимо, за счет линз. Ее улыбка была отрепетированной и ослепительной.
—Не против? — голос прозвучал слишком мягко, сладко, словно припудренный сахарной пудрой. Она указала на стул с его сумкой.
Девушка была действительно красива, в дорогом, идеально сидящем комплекте, и Кевин почувствовал на себе десятки взглядов — даже для его персоны сегодня их было слишком много. Она явно привыкла к такому вниманию. Но, сегодня явно был не ее день. Кевин уже открыл рот, чтобы вежливо, но твердо отказать, как рядом с ними возникла другая фигура.
Изящная, собранная, и хищная, и заметно выше незнакомки. Элисон. Она не стала ждать ответа или разрешения.
—Прости, Блуми, тут занято, — произнесла она ровно, без извинений в тоне.
Сделав спокойный шаг мимо ошеломленной рыжеволосой девушки, она без лишних церемоний подхватила с стула его сумку. Ее движения были выверенными и полными безразличной наглости. Тихо опустившись на теперь уже свободное место, она буквально впихнула сумку обратно в руки Кевину, который все еще пытался понять, что происходит.
Незваная гостья что-то зло пробормотала себе под нос — что-то вроде «ну конечно» или «как всегда», — видимо, надеясь, что Элисон услышит. Но, встретив полный игнор, вынуждена была с напускной легкостью улыбнуться и направиться выше по рядам, унося с собой шлейф разочарования и дорогого парфюма.
Кевин повернулся к Элисон. С одной стороны, в нем шевельнулась глупая благодарность — она избавила его от неприятной необходимости отшивать «беднягу». С другой... ее наглая самоуверенность просто лишала дара речи.
—Что ты здесь делаешь? — выдавил он, понизив голос.
— Сейчас узнаешь, — так же тихо парировала она, устроившись поудобнее.
В этот момент преподаватель вернулся в аудиторию. Он медленно прошел к своему столу, тяжело облокотился на него и объявил на всю аудиторию, заглушая нарастающий гул:
—Так как одной из наших преподавателей экстренно пришлось уехать, сегодня я буду проводить эту пару с вашим потоком совместно.
Кевин снова обратился к Элисон, на этот раз с немым вопросом в глазах.
—А поподробнее?
— Ей только что позвонила толи соседка толи подруга, — без единой улыбки прошептала она, наклоняясь ближе. От нее пахло свежестью и чем-то цветочным, и не менее дорогим чем у незнакомки парфюмом. — Со словами, что ее муж привел домой какую-то девицу. Она думала, мы не слышим, но первая парта мне уже как родная, сама понимаешь.
Кевин лишь кивнул, отводя взгляд. Что ж, теперь они были соседями по парте минимум на полтора часа. В целом, не худший вариант развития событий. Если бы их, например, объединили с группой Ники, где царил бы хаос... Он не стал продолжать эту мысль.
Время текло мучительно медленно. Голос преподавателя становился все монотоннее, сливаясь с мерным стуком дождя за окнами. Тусклое освещение, падающее только на учительский стол, погружало остальную аудиторию в подобие сумерек. Давала о себе знать и вчерашняя ночная тренировка — адская работа на поле до седьмого пота. Голова Кевина становилась с каждой секундой все тяжелее, веки наливались свинцом.
Он и не заметил, как голова сама собой упала на сложенные на парте руки. Он уснул.
Элисон, которой от этой пары по большому счету ничего не требовалось, наблюдала за ним краем глаза. И когда он окончательно отключился, в ней зашевелилось странное чувство — помесь жалости, привычной доли раздражения и того самого сочувствия, что родилось в ту ночь на кухне. Слегка поморщившись, она аккуратно вытянула из-под его расслабленной руки тетрадь и, мысленно кляня на чем свет стоит его невыносимость, взяла в другую ручку.
Кевин просыпался несколько раз — резко, от собственного неудобства и смены позы. Он тут же пытался что-то строчить в тетради, но в полубессознательном состоянии его рука выводила на парте лишь бессмысленные каракули, больше похожие на схемы неведомых игровых комбинаций.
Когда прозвенел долгожданный звонок, он открыл глаза с чувством, что провалился в бездну и был выброшен обратно. Тетрадь аккуратно лежала рядом, развернутая на свежей странице, испещренной ровным, чуть угловатым почерком, который явно не принадлежал ему. Эллисон что-то увлеченно печатала в телефоне, ее выражение лица было абсолютно отрешенным.
Ошеломленный, он начал механически собирать вещи, не глядя сунул в сумку и тетрадь, и учебник. Когда же он поднял голову, чтобы что-то сказать — возможно, даже «спасибо», — блондинки и след простыл. На ее месте оставалась лишь легкая рябь в воздухе и стойкое ощущение, что он только что пропустил что-то важное.
***
Со временем Элисон начала приходить к забавному, хоть и раздражающему выводу: чем больше она взаимодействовала с Кевином, тем очевиднее становилась его избирательная, почти гениальная тупость. Но чтобы до такой степени...
Ванная комната была полна густого, обволакивающего пара, который скрывал стены и зеркало, превращая пространство в душное, тропическое убежище. Липкая влажность медленно стекала по кафельной плитке, а горячая вода с бешеным напором била по уставшим мышцам, смывая пот тренировки и дневное напряжение. Это был своего рода ритуал очищения, момент, когда мир оставался за дверью.
Элисон с неохотой отодвинула тяжелую стеклянную дверцу душевой кабины. Босые ноги утонули в мягком, ворсистом коврике. Она лишь успела накинуть на плечи махровый халат и кое-как запахнуть его, когда на раковине пиликнул телефон. Подходя и продолжая вытирать волосы полотенцем, она второй рукой смахнула экран блокировки.
И на секунду замерла.
На дисплее, ярким и недвусмысленным пятном, сияла фотография. Очень... откровенная. Четко прорисованный пресс, капли воды на коже, низко сидящее полотенце на бедрах. Снимок был сделан явно только что, прямо в раздевалке.
«Что ж, — мелькнула у нее мысль, — снимок, безусловно, качественный. Да вот только адресован не мне».
Уголок ее рта дрогнул в саркастической улыбке. Пальцы бегло заскользили по стеклу экрана.
— Я смотрю, ты с каждым разом всё отчаяннее. Кевин, я думала, команда уже прошла период обезбашенных селфи в раздевалках.
Она не удержалась и добавила, насмешливо подкалывая:
— Или ты настолько благодарен за конспект?
Прошло несколько томительных секунд, в течение которых она буквально представляла себе его ошарашенное лицо. Наконец, пришел ответ. Краткий и полный непонимания.
— О чем ты?
Элисон раздраженно цокнула языком. Неужели он и правда такой бестолковый?
— Кому ты пишешь, идиот?
И тут, видимо, до него дошло. Сквозь пар в ванной ей почти физически почудился звук падающей пенни в его сознании. В строке состояния мелькнуло «Пользователь удалил вложение». Затем пошли волны набора сообщения.
— Прости. Это было не тебе.
— Я догадалась, — сухо отправила она и отложила телефон, включая фен с таким гулом, будто хотела заглушить и эту нелепую ситуацию, и собственную легкую нервозность.
Спустя полчаса, выходя из ванной уже одетая, с влажными, уложенными полотенцем волосами, она снова услышала звонок. На этот раз не сообщение, а настоящий вызов. На дисплее горело имя: «Queen Day». Она вздохнула, сделав паузу для эффекта, прежде чем принять звонок.
— Ты прямо не перестаешь меня удивлять, Дей, — начала она, и в ее голосе играла смесь иронии и легкого упрека.
— Еще раз прости, — прозвучал его голос, приглушенный и сдавленный. Она ясно представила, как он, наверное, сжимает переносицу, закрывшись где-нибудь в углу раздевалки.
— Надеюсь, твоя мадам довольна результатом? — не удержалась она от колкости.
На том конце провода повисла пауза, напряженная и немного смущенная.
—А сама-то? — неожиданно спросил он, и в его тоне прозвучала какая-то странная, в целом свойственная ему саркастичная заинтересованность.
Элисон подняла бровь.
—Тебе мячами в последнее время мозги отбило? Что за вопрос?
— Сорвалось, — тут же отступил парень, и она почти услышала, как он мысленно бьет себя по лбу.
— Кретин.
— Оправдано, — с готовностью согласился он. Потом, после небольшой заминки, добавил тише и искреннее: — Спасибо. За конспект.
— Пожалуйста, — фыркнула она. — Видимо, моя щедрость чревата такими... последствиями.
— Я не специально отправил его тебе! — снова, уже почти отчаянно, заверил он.
— Кевин, это твое полуголое фото, — уставшим -тоном, по слогам произнесла она. — Естественно, ты не специально отправил его мне.
— Давай сменим тему... Пожалуйста, — в его голосе прозвучала неподдельная мольба, и Эллисон, почувствовав, что отыгралась достаточно, сжалилась.
— Ладно. Ден предлагает всем сходить в кино в субботу. «Склеп ужасов: Возрождение», монстры будут?
— Если Нил об этом знает, скорее всего, мы уже все в деле, — с легким облегчением в голосе ответил он.
— Отлично... — в этот момент дверь в комнату скрипнула, и на пороге появилась Рене, входя с грохотом ключей. Девушки молча кивнули друг другу. — Слушай, мне пора.
— Эли... — он снова замялся. — Еще раз спасибо.
— Ага. Увидимся.
Элисон бросила телефон на диван с таким чувством, будто только что разрядила сложную электромагнитную бомбу. Почти сразу же она с глухим стуком плюхнулась следом, уставившись в потолок. Из кухни показалась светловолосая макушка Рене, державшая в руках две кружки с парящим какао.
— Кто это был? Поздновато для звонков. — спросила Рене, протягивая одну.
— Кевин, — выдохнула блондинка, принимая горячую чашку и прижимая ладони к ее теплу.
Рене приподняла бровь, и ее взгляд стал вопросительным, явно ожидая более развернутого пояснения. Элисон сделала глоток сладкого напитка, чувствуя, как по телу разливается приятная теплота.
—Поблагодарил за конспект, — коротко ответила она, понимая, насколько нелепо это звучит.
— У вас разве есть общие занятия? — не отступала Рене, присаживаясь на край дивана.
— Стечение обстоятельств, — отмахнулась Элисон, и в ее голосе прозвучала та самая усталая загадочность, которая ясно давала понять, что тема закрыта.
Рене понимающе кивнула, не настаивая, и снова скрылась на кухне, оставив Элисон наедине с горячим какао и странным, смешанным чувством раздражения и легкого, щекочущего нервы любопытства.
***
Итак, кинотеатр... Царство полумрака, пронизанного лучами проектора, и знакомый хаос. Задние ряды, традиционно занятые влюбленными парочками, погрузились в свой собственный, тихий мирок. В воздухе витала смесь запахов свежего попкорна, сладкой газировки и пыли с давно не чищенного ковра. Гул голосов, приглушенный нарастающим саундтреком, шуршание оберток, чье-то назойливое, мерзкое чавканье прямо у уха — классическая симфония общественного просмотра.
Пришли все, и даже больше. Аарон, как настоящий джентльмен, привел Кейтлин, а Ники, отринув командную солидарность, пристроился сзади с каким-то симпатичным парнем с соседнего факультета.
Однако настоящее веселье развернулось еще у кассы. Мет, впав в панику, устроил тотальный обыск всех карманов, пытаясь найти потерянные билеты, которые по иронии судьбы мирно покоились в рюкзаке у самого спокойного Аарона. Эндрю, поймав момент, с каменным лицом принялся швыряться в брата отдельными зернышками попкорна. Нил, наблюдая за этим, счел идею блестящей и с воодушевлением присоединился. Более нервный из близнецов первое время лишь отряхивался, сгребая липкие шарики с волос и капюшона, но терпение его не безгранично. В конце концов, он психанул и швырнул целое ведерко в... Ники. Ибо бросать в собственного брата — чревато, а в Ники — скорее нестрашно. Кейтлин и Рене, наблюдавшие за этой схваткой, изо всех сил сдерживали смех, давясь и пряча лица в ладони. Обиженный кузен, в итоге, устроил тихую сцену Миньярду и шантажом выбил себе новое, двойное ведерко попкорна.
Когда сеанс начался, все более-менее успокоились, погрузившись в происходящее на экране. Выбор фильма оказался удачным, и первые полчаса в зале стояла почти идеальная тишина, нарушаемая лишь хрустом и громкими скримерами с экрана. Картинка сменяла картинку, тени плясали на лицах. Правда, к середине сеанса парочки окончательно переключились с монстров на друг друга, и их шепот стал настойчивее.
А еще через время Кевин почувствовал легкое, почти призрачное касание своего плеча. Он бросил боковой взгляд. Элисон, сидевшая рядом, отчаянно боролась со сном. Ее веки тяжелели, голова клонилась, она резко встряхивалась, пытаясь сфокусироваться на экране, но силы были на исходе. И когда в очередной раз ее голова с легким стуком встретилась с плечом, парню это надоело.
— Ложись, — тихо, но четко произнес он, не глядя на нее.
— Что? — она повернула к нему лицо, взгляд был затуманенным, несфокусированным, словно она только что вынырнула из глубокой воды.
— Говорю, ложись. Усни уже, наконец.
Девушка на секунду замерла, даже выпрямилась, пытаясь сохранить остатки достоинства. Но хватило ее ненадолго. После еще одного такого же бессознательного «тычка», Кевин, с раздражением, перемешанным с чем-то похожим на снисхождение, сам аккуратно уложил ее голову себе на плечо. Его пальцы на мгновение задержались в ее мягких волнах, почувствовав их шелковистую текстуру, прежде чем он убрал руку и положил ее на подлокотник, стараясь придать происходящему вид чего-то естественного.
Элисон либо проигнорировала его жест, либо уже находилась в объятиях Морфея. Так что весь остаток фильма они просидели именно так. Когда финальные титры поползли по экрану, а в зале начали включать свет, команда лениво потянулась, начала собирать вещи, но почти сразу замерла.
Первым, как всегда, поднялся Нил, и сейчас он стоял в проходе, уставившись на них с немым, крайне красноречивым недоумением. Его взгляд скользил с девушки, мирно спящей на плече у Кевина, на самого Дея, который, в свою очередь, в какой-то момент тоже уснул, уронив голову на макушку Элисон. Получилась идеальная, нелепая и странно забавная картина.
Прежде чем кто-то успел их разбудить, Мет, задохнувшись от восторга, принялся умолять:
—Ребята, секундочку, я сейчас, я просто один кадр! — и он уже нацелил телефон, подобно папарацци на охоте.
В итоге, терпение Аарона лопнуло. Он, недолго думая, просто пнул Кевина по голени.
— Дей, просыпайся. Представление окончено.
***
Всё шло своим чередом, один случай сменялся другим, складываясь в причудливую мозаику, которую никто, казалось, не пытался рассмотреть целиком. Команда либо мастерски притворялась великими слепыми, либо была поглощена собой настолько, что действительно не замечала того, что происходило у них под носом.
Кажется, единственной, кто начал складывать разрозненные пазлы в единую картину, была Рене. Она слишком часто становилась невольным свидетелем. То видела, как блондинка с огнем в глазах орет на Кевина за какую-то мелочь, а через минуту, снимая напряжение, в шутку бьет его своей сумкой по плечу — и он лишь кривит губы в полуулыбке, не отстраняясь. То наблюдала, как он заскакивает к ним в комнату на «пять минут, одно слово», а в итоге остается и на чай с печеньем, и на двухчасовой сеанс «помоги мне разобраться с этой дурацкой историей, Кевин!», который плавно перетекал в споры о чем угодно, от тактики до музыки.
Но краеугольным камнем, тем моментом, когда сомнения отбросили даже самых невнимательных, стала одна из тренировок. Они с Эндрю и Нилом пришли в зал немного раньше остальных. Тишину огромного пространства нарушал лишь эхо их шагов и приглушенные голоса у стойки с инвентарем.
И там, в центре зала, под холодным светом софитов, была она — картина, которую уже невозможно было истолковать двояко.
Кевин показывал девушке какой-то сложный замах. Только вот выглядело это... слишком интимно для обычной тренировки. Эллисон, сконцентрированная и серьезная, держала клюшку двумя руками. А сзади нее, вплотную, находился Кевин. Его грудь касалась ее спины. Одна его ладонь лежала поверх ее пальцев, корректируя хват, вторая — чуть выше, на предплечье, направляя движение. Он что-то тихо говорил ей прямо над ухом, пока она кивала.
— Шире, — его голос прозвучал глухо в пустом зале. — Поставь ноги чуть шире. Уверенней.
Он наклонился ниже, и его нога легким, почти невесомым движением коснулся ее левой лодыжки, мягко подталкивая ее в нужную позицию. В этот момент Эллисон, пытаясь повторить движение, слишком резко дернула ракеткой. Раздался глухой звук удара пластика о тело.
Клюшка угодила концом Кевину прямо по ребрам.
Он резко выдохнул, непроизвольно скривившись от боли. Инстинктивно, одной рукой он схватился за ушибленное место, а вот вторая... Вторая, будто сама собой, перебросилась ей на талию, крепко придерживая ее, словно опасаясь, что она потеряет равновесие или отпрыгнет.
И вот она, растерянная, уже обернулась, широко раскрыв глаза.
—Боже, Кевин, прости! Я не хотела!
Но он, все еще морщась, лишь покачал головой, сжимая ее талию на секунду крепче, прежде чем убрать руку.
—Ничего..., — выдохнул он, голос сдавленный, но без единой ноты упрека. — Не та рука, которой бью. Мелочь.
Их взгляды встретились — ее полный искреннего ужаса, его — стойкого, с легкой примесью какого-то странного, почти нежного терпения. В воздухе повисло напряжение, густое и сладкое, как мед.
Если до этого момента Эндрю еще мог сомневаться в своих догадках, то теперь, видя своими глазами — эту мгновенную, инстинктивную реакцию, эту заботу, прикрытую показной суровостью, — все сомнения развеялись. Он перевел взгляд на Нила, ожидая увидеть свое обычное безразличное выражение.
Но даже Нил, обычно непробиваемый и равнодушный ко всему, что не касалось игры или его, смотрел на них с недоумением. Он медленно повернулся к Эндрю, и его низкий голос прозвучал в звенящей тишине зала с кристальной ясностью:
— Эй. А что, собственно, у этих двоих происходит?
***
Вопрос Нила повис в воздухе, густой и значимый. Он был тем катализатором, который вывел тихие догадки из подполья.
Эндрю, обычно невозмутимый, не смог сдержать едва заметную ухмылку. Он скрестил руки на груди, наблюдая, как Кевин заметив их присутствие, быстро отстранился от Элисон, делая вид, что снова показывает ей хват, но теперь уже с расстояния в два шага. Его уши были ярко-красными.
— А что может происходить? — риторически спросил Эндрю, бросая взгляд на Нила. — Два человека, которые внезапно обнаружили, что могут терпеть друг друга без угрозы кровопролития. Выглядит ужасно.
— Ужасно подозрительно, — добавила Рене, появившись рядом как призрак. Они с Эндрю обменялись понимающими взглядами. Она качала головой, глядя на пару. — Они как два магнита, которые кто-то крутит разными полюсами. То отталкиваются с такой силой, что искры летят, то сталкиваются так, что не разлепить.
С того дня команда начала видеть. По-настоящему видеть.
Они видели, как во время совместных ужинов Элисон, не глядя и продолжая спор с Ден, отодвигала свою банку с газировкой к стоящему рядом Кевину, и он так же, не глядя и не прерывая разговора с Нилом, открывал ее и ставил обратно. Маленький, доведенный до автоматизма жест.
Они видели, как после неудачной тренировки Кевин, мрачный и замкнутый, отказывался от всех слов, но молча принимал бутылку с водой, которую Эллисон с силой втыкала ему в грудь. И через пять минут его плечи начинали понемногу распрямляться.
Мет, большой романтик в душе, собирал эту коллекцию моментов на камеру, как сокровища.
—Смотри! — шипел он на Аарона, когда Кевин, проходя мимо, сдернул невидимую соринку с плеча Эллисон, а та лишь на мгновение наклонила голову, подставляя плечо, прежде чем оттолкнуть его руку со смехом. — Это же чистейшей воды химия!
Аарон, практичный до мозга костей, хмурился.
—Похоже на идиотизм. Но, черт возьми, стабильный.
Даже Нил, для которого мир делился на «Эндрю», «экси» и «все остальное», начал замечать сдвиг. Он видел, как Кевин, обычно такой сдержанный, улыбался — по-настоящему, не той холодной ухмылкой, что бывала на поле, а легкой, почти неуверенной, глядя в спину уходящей девушки. И это заставляло его чувствовать странное спокойствие.
Они все наблюдали. И ждали. Потому что было ясно — этим двоим нужно дойти до всего самим.
***
А они и доходили. Медленно, с оглядкой и бесконечными спорами на каждом шагу.
В ту ночь, после инцидента с клюшкой, они шли обратно в кампус последними. Было поздно, и по пустынным улицам гулял холодный ветер. Элисон нервно теребила ремешок своей спортивной сумки.
— Эй, Дей, — наконец сказала она, ломая тягостное молчание. — Я правда не хотела. Ребра в порядке?
— Целые, — буркнул он, засовывая руки в карманы куртки. — Ты бьешь, как ребенок.
— Младенец с клюшкой для экси? Звучит угрожающе, — парировала она, и он услышал улыбку в ее голосе.
— Угрожающе жалко.
Она толкнула его плечом, и он нарочно сделал шаг в сторону, как будто от мощного толчка. От неожиданности она рассмеялась. Этот звук, чистый и беззаботный, редко слышный от нее, заставил что-то в его груди сжаться и тут же распрямиться.
— Ладно, гений, — сказала она, когда их смех стих. — А тот замах... Ты покажешь еще раз? Без... э-э-э... без твоих ребер на пути.
Он остановился и посмотрел на нее. Под светом уличного фонаря ее волосы казались серебристыми, а глаза — огромными и серьезными.
—Сейчас? На стоянке?
— А что? Боишься, что кто-то увидит, как второй номер команды «Лисы» проводит приватные уроки? — в ее тоне вновь зазвенел знакомый вызов.
И он не смог устоять. Всегда не мог.
—Боюсь, что ты промахнешься и попадешь в чью-то машину.
Он достал из ее сумки клюшку и свой мяч. Как удачно все же Элисон решила перевязать ее именно сегодня. И там, под тусклым желтым светом, на потрескавшемся асфальте пустой парковки, он снова встал сзади нее. Но на этот раз дистанция между ними была больше. Его руки корректировали ее хват уже без той интимной близости, более профессионально, но от каждого случайного прикосновения к ее запястьям по его коже бежали мурашки.
— Вот так, — его голос прозвучал тише, почти шепотом у нее над ухом. — Чувствуешь напряжение? Теперь плавно...
Она повторила движение. На этот раз идеально. Мяч с глухим стуком ударил в стену соседнего здания и откатился назад.
— Получилось! — она повернулась к нему, ее лицо сияло, не было ни капли привычной ехидны или надменности. Только чистая радость от успеха.
И Кевин, глядя на это, понял, что проиграл. Проиграл в какую-то игру, о правилах которой даже не догадывался. Он не смог сдержать ответную улыбку.
—Ну вот. Может, из тебя еще что-то и получится.
— Только благодаря тренеру, — парировала она, подбирая мяч. Ее взгляд, брошенный ему через плечо, был теплым и... благодарным.
В этот момент он понял, что все их перепалки, все эти «кретины» и «идиоты» — всего лишь ширма. Ширма для чего-то хрупкого и нового, что росло между ними, чего-то, чего он боялся спугнуть одним неловким словом.
— Элисон, — сказал он, прежде чем мог передумать.
Она выпрямилась, все еще держа мяч.
— Что?
Он подошел ближе, отбрасывая тень, которая накрыла ее собой.
—В следующий раз, когда будешь меня бить, — он сделал паузу, глядя прямо в ее широко раскрытые глаза, — постарайся не попадать по клюшке. Я, как выяснилось, предпочитаю другие виды... физического контакта.
Он не стал ждать ее ответа, развернулся и пошел к общежитию, оставляя ее стоять одну посреди парковки с мячом в руках и лицом по которому начал расползаться легкий румянец.
—не, ну точно идиот…— пробубнела она себе под нос.
А через час, лежа в постели, он получил сообщение.
Барби: Ты самый невыносимый человек на свете.
Барби: Завтра еще раз покажешь, закрепим.
Кевин улыбнулся в потолок. Да, они доходили. И путь этот, черт возьми, был самым захватывающим, что случалось с ним за долгое время.
***
Вечер опустился на кампус, окрашивая небо в густые сиреневые тона. Дневная суета осталась позади, и в воздухе витало спокойствие, нарушаемое лишь далеким смехом и шуршанием шин редких машин. Элисон, выйдя из общежития, увидела Кевина, прислонившегося к стене. Он был в простой темной толстовке и джинсах, и в этой обыденности было что-то непривычно уютное.
— Итак, великий поход за припасами? — спросила она, подходя.
— Выбора нет. Холодильник пуст, а есть что-то кроме того что пытается готовить Нил— это не роскошь, а необходимость для выживания, — парировал он, отталкиваясь от стены, и они пошли рядом, их шаги неспешно отстукивали ритм по тротуару.
Дорога до круглосуточного супермаркета не была близкой, но в этот раз никто не торопился. Они шли через университетский парк, где фонари отбрасывали на асфальт длинные, причудливые тени от голых ветвей. Воздух был прохладен и свеж, пах мокрой после недавнего дождя листвой и далекой осенью.
— Признайся, ты просто не смог пережить мысль, что я буду есть ту пасту с сомнительным соусом, — сказала Элисон, засовывая руки в карманы легкой куртки.
— Я переживал за психическое здоровье Рене, если ты ночью начнешь бродить по комнате с приступами гастрономического раскаяния, — он уклончиво парировал, но в уголке его глаз играла усмешка.
— Как благородно с твоей стороны. Я тронута.
Они спорили о ерунде — о том, чья очередь была мыть посуду после последней командной вечеринки, о глупом эпизоде из сериала, который смотрела Ден, о том, действительно ли Ники может съесть целую пиццу за один присест (Кевин утверждал, что видел это своими глазами, Элисон отказывалась верить). Но в этих спорах не было прежней язвительности. Это было скорее ритмичное, привычное перекидывание мяча, легкая словесная разминка, которая согревала лучше, чем толстовка.
Когда они проходили мимо старого кирпичного здания, освещенного тусклым фонарем, их силуэты на мгновение слились в причудливой игре теней, словно на старинной фотографии. Они не говорили об этом вслух, но эта моментальная картинка — двое людей, застывших в потоке времени — отпечаталась в памяти обоих.
— Ладно, а если серьезно, — сказала девушка, когда они вышли с территории кампуса на более оживленную улицу. — Ты сегодня неплохо справился на тренировке. Этот бросок из-за спины... почти красиво.
— «Почти»? — он фыркнул. — Я тебя научу такому через неделю. Может, через две.
— О, обещания, обещания, Дей. Я буду ждать с нетерпением.
— Терпение — не твоя сильная черта, Рейнольдс.
— А твоя? — она бросила на него вызов.
— Я терпел тебя в одной команде несколько лет. Думаю, это отвечает на твой вопрос.
Она рассмеялась, и этот звук слился с вечерним шумом города. Они дошли до моста над небольшой речкой и на мгновение остановились, опершись на перила. Вода внизу была темной, лишь кое-где отражая огни фонарей, превращая их в длинные золотые столбы.
— Странно, — тихо произнесла Элисон, когда они остановились на мосту. Внизу темная вода ловила отблески огней, превращая их в дрожащие золотые столбы.
— Что именно? — Кевин повернулся к ней, его профиль в сумерках казался более резким и задумчивым.
— Всё. Это. — она сделала широкий жест, охватывая пространство вокруг. — Мы. Не кричим друг на друга. Не бросаемся ядом. Идем в магазин, как... нормальные люди.
Кевин тоже смотрел на воду, его профиль в сумерках казался более резким.
—Может, мы просто устали.
— Или, может, нам стало интереснее слушать, — она повернулась к нему, прислонившись спиной к перилам.
Он встретил ее взгляд. Фонарь через дорогу выхватывал из темноты ее лицо, ее светлые волосы. В его глазах мелькнуло что-то серьезное, не свойственное ему.
—Может.
Они простояли так несколько минут в комфортном молчании, прежде чем двинуться дальше, к ярко освещенному супермаркету. Сам магазин стал лишь кратким, почти сюрреалистичным эпизодом в их вечере. Они бродили между стеллажами, их пальцы случайно соприкасались, когда они тянулись за одной и той же пачкой печенья, и каждый мимолетный контакт отзывался внутри тихим электрическим разрядом. Споры о марке арахисового масла и предпочтениях в сладостях казались теперь лишь легкой, привычной ширмой, за которой скрывалось нечто более трепетное и новое.
— Это чтобы компенсировать ту бурду, что ты называешь кофейным напитком, — заявила она.
— А это, — он ткнул пальцем в банку взбитых сливок, которую она схватила с полки, — чтобы компенсировать твою любовь к излишествам.
— Я предпочитаю думать, что это стремление к качеству жизни.
На обратном пути, с нагруженными пакетами, они снова оказались на том же мосту. Наступила пауза, более многозначительная, чем все предыдущие. Воздух между ними сгустился, наполненный невысказанным.
— Спасибо за... сопровождение, — наконец сказала Элисон, перекладывая пакет в другой руке.
— Всегда пожалуйста, — он стоял прямо, его темная толстовка сливалась с ночью, но взгляд был ясным и пристальным. Он сделал небольшой шаг вперед, сокращая и без того маленькую дистанцию. — И... спасибо за вечер.
Она кивнула, не в силах отвести от него глаз. Он медленно, давая ей время отстраниться, протянул руку и поправил прядь ее волос, которую ночной ветер сдул на лицо. Его пальцы едва коснулись ее кожи у виска, но это прикосновение было таким же ярким и жгучим, как свет фонаря.
— Элисон, — его голос прозвучал тихо, но твердо.
— Что?
Он не сразу нашел слова, просто смотрел на нее, и в этом взгляде было все: и их общее прошлое, полное шипов и обид, и это хрупкое, удивительное настоящее, и вопрос о будущем.
— Ничего, — он наконец выдохнул, и легкая, почти невидимая улыбка тронула его губы. — Просто... Увидимся завтра.
— Увидимся, — она ответила тем же тоном, полным понимания и обещания.
Он кивнул и, развернувшись, пошел в сторону своей комнаты. Элисон смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в коридоре, а затем повернулась к своей двери. В кармане ее куртки лежала шоколадка, которую он незаметно сунул туда, пока она спорила с выбором сыра. Она знала, что это он. И знала, что завтра это станет поводом для новой шутки, нового взгляда, нового шага в этом странном, прекрасном танце.
***
Приближалось очередное университетское мероприятие, обязывающее выглядеть если не шикарно, то хотя бы прилично. Команда, по обоюдному и негласному согласию, решила организовать совместный выезд за одеждой. Девушки и так бы поехали вместе, Нил нуждался в услугах стилиста куда больше, чем в советах Ники, Ден ни за что не позволила бы парню самостоятельно выбирать деловой костюм, а монстры... Монстры стали заложниками ситуации. Аарон, к всеобщей умиленности, пригласил Кейтлин, так что поездка окончательно превратилась в массовый поход.
Спустя полчаса после прибытия в торговый центр группа благополучно расслоилась. Девушки с хихиканьем сгинули в примерочных с охапками первых платьев, дуэт «блондин-рыжий» под шумок устремился в мужской отдел — точнее, Эндрю принялся вдумчиво выбирать, а Нил покорно следовал за ним. Воздух был наполнен звоном вешалок, приглушенной музыкой и гулом чужих разговоров.
Элисон, сдав первую партию нарядов, не спеша шла вдоль рядов, скользя пальцами по тканям. К ней присоединилась Рене, чей взгляд всегда выхватывал что-то особенное.
— Эли, посмотри, — подруга остановилась, указав на одно из платьев.
Взгляд Элисон сам упал на указанную вещь. Платье цвета глубокого изумруда, из тяжелого шелка, на тончайших бретельках, с разрезом на бедре и открытой, до самой талии, спиной. Оно висело рядом со своим более скромным собратом — нежно-голубым, воздушным, с длинным рукавом. Девушки, не сговариваясь, сняли оба с вешалок и направились в примерочные.
Заперевшись в просторной кабинке, Элисон сняла футболку и джинсы, повесив их на единственный крючок. Кружевной лиф грубо контрастировал с нежным шелком, и она, скривившись, отправила его туда же. Платье, холодное и скользкое, упало на плечи. Девушка завела руки за спину, пытаясь нащупать крошечную молнию. Платье сидело идеально, но застегнуть его в одиночку было невозможно.
— Рене! Помоги, пожалуйста! — позвала она, прислушиваясь к шагам за дверью.
Вместо ответа в дверцу кабинки тихо постучали. Не два быстрых стука подруги, а один, чуть неуверенный.
— Она только что убежала с Ден смотреть туфли, — раздался низкий, узнаваемый голос. — Может, я могу помочь?
Кевин. Ну превосходно.
Вариантов было не так много: либо продолжать бесплодно бороться с капризной фурнитурой, рискуя порвать дорогой шелк, либо... Элисон повернулась к двери и быстрым, почти отчаянным движением щелкнула защелкой, втягивая парня в тесное пространство примерочной.
Воздух стал густым и упругим, наполненным ароматом ее духов и его одежды. Места было катастрофически мало, их плечи почти соприкасались.
— Молния заела, — выдохнула она, поворачиваясь к нему спиной, стараясь не встречаться с его взглядом в зеркале, занимавшем всю стену.
Кевин на мгновение замер, его дыхание коснулось обнаженной кожи. Затем он медленно, почти церемонно, убрал ее распущенные волосы с плеча, его пальцы едва коснулись шеи, вызвав мурашки. Одна рука легонько взялась за ткань у самой молнии, чтобы та не тянулась, другая — ухватила бегунок. Движение его руки было медленным и точным. Раздался негромкий, шелковистый звук, и молния послушно поползла вверх, смыкаясь под самыми лопатками.
Платье село как влитое, подчеркивая каждую линию тела, каждую изгиб. Шелк мягко лег на бедра, открытая спина казалась ослепительно белой в полумгле кабинки.
— Ну как? — тихо спросила она, все еще не решаясь повернуться, чувствуя его взгляд на себе, как физическое прикосновение.
Он не ответил сразу. Элисон медленно развернулась к нему лицом, поймав его взгляд — затуманенный, изучающий, тяжелый. Он смотрел на нее так, словно видел впервые.
— Мне нравится, — сказала девушка, голос был глухим и неестественно тихим. — Только вот... ткань капризная.
— Красиво, — его взгляд медленно, не скрывая этого, скользнул вниз, очертил линию декольте, задержался на изгибе бедер, прежде чем снова подняться к ее глазам. В них читалось нечто первобытное и прямое. — Нужно другое белье. С этим... видно.
— Кевин, — ее щеки запылали, но она не отводила взгляд, чувствуя, как по спине бегут разряды странного, щекочущего возбуждения. — Не тебе об этом говорить.
— С ним, — он мотнул головой куда-то в сторону двери, за которой слышались голоса их друзей, — оно не так сядет. Испортит весь вид.
Сердце Элисон заколотилось где-то в горле. Воздух стал густым, как мед.
— Ты что предлагаешь? — прошептала она, и ее собственный голос прозвучал хрипло и незнакомо.
Кевин сделал шаг вперед, сокращая и без того крохотное расстояние между ними. Теперь она чувствовала исходящее от него тепло.
— Элисон, Боже, — он прошептал, и его дыхание смешалось с ее дыханием. — Я же не предлагаю тебе идти так на праздник. Или... сейчас. Просто проверить. Чтобы быть уверенным.
Дыхание перехватило. Мысль — снять, прямо сейчас, остаться в одном этом шелке, под его пристальным, горящим взглядом — была одновременно пугающей и невероятно интригующей. Она могла вытолкнуть его, обозвав наглецом. Но желание сделать это — дикое, иррациональное — перевешивало.
Она посмотрела на него, в его темные, серьезные глаза, и бросила вызов и ему, и себе, сказав на удивление твердым голосом, в котором дрожала лишь тень сомнения:
— Хочешь проверить — ты и снимай.
***
Слова повисли в тесном пространстве примерочной, тяжелые и звенящие, как удар хрустального бокала. Воздух, и без того насыщенный, стал густым и вязким, словно сироп. Элисон чувствовала, как бешеными толчками бьется кровь в висках, а ее собственное предложение отдавалось в ушах невероятным, дерзким эхом.
Взгляд Кевина изменился. Из затуманенного и изучающего он превратился в острый, сфокусированный, почти хищный. Медленная, ленивая улыбка тронула уголки его губ, но не сделала его выражение мягче. Напротив, в ней читался вызов, принятый и умноженный.
— Опасно, Рейнольдс, — его голос прозвучал тихо, но с такой интимной, обволакивающей низостью, что по ее коже пробежали мурашки.
— А ты разве не любишь такое? — парировала она, заставляя себя держать его взгляд.
Он не ответил словами. Вместо этого его пальцы, теплые и уверенные, вновь нашли крошечную металлическую собачку молнии на ее спине. Движение было мучительно медленным. Шелковистый шепот расстегиваемой молнии прозвучал в тишине громче, чем любого крика. Платье дрогнуло, и его полы чуть разошлись, позволив струйке прохладного воздуха коснуться ее обнаженной кожи.
Он не стягивал его. Он лишь разъединил замок, оставив платье висеть на ее плечах, держась лишь на тонких бретельках. Его руки скользнули с ее спины на талию, ладони легли на шелк, прижимая ткань к ее телу, и Элисон почувствовала, как под этим касанием горит каждый сантиметр.
— Вот и проверка, — он наклонился так близко, что его губы почти касались ее уха, а дыхание обжигало кожу. — Видишь? Сидит идеально. Ни одной лишней линии.
Она зажмурилась, пытаясь поймать воздух, который, казалось, покинул легкие. Его руки были на талии, тело — в сантиметре от ее спины, и все, что она могла думать, — это то, как легко он мог развернуть ее к себе и стянуть эти проклятые бретельки.
— Ты... это сделал специально, — выдохнула она, не открывая глаз.
— Что именно? — его губы скользнули по ее виску, едва касаясь. — Специально вошел сюда? Специально дотронулся до тебя? Или специально довожу тебя?
Ее руки инстинктивно поднялись и легли поверх его, удерживая их на своем месте, хотя разум кричал, что нужно оттолкнуть и влепить хорошую затрещину, за подобные выходки. Это был не жест остановки. Это было согласие.
— Всё, — прошептала она. — Всё сразу.
Он издал низкий, горловой звук, нечто среднее между смешком и стоном. Его руки сжали ее талию чуть крепче, притягивая ее так, что спина полностью прижалась к его груди. Она почувствовала жесткую ткань его джинсов и тепло чужого тела сквозь шелк.
— Тогда, может, стоит проверить, как оно... снимается? — его голос был уже совсем рядом, прямо у губ.
Внезапно за дверью раздался взрыв смеха и быстрые шаги Ден и Рене.
— Эли! Ты там не уснула? Показывай уже это зеленое чудо!
Магия рухнула, как хрустальный шар, разбившись о реальность. Элисон резко выпрямилась, ее глаза широко распахнулись. Кевин так же быстро отступил на шаг, его руки упали по швам, выражение лица снова стало отстраненным и немного насмешливым, но в глазах еще плясали чертики.
— Кажется, твой стилист требует отчет, — произнес он, и его голос снова стал обычным, лишь слегка хриплым.
Она, все еще дрожа, потянулась за молнией, но он был быстрее. Одним точным, быстрым движением он застегнул платье.
— Сидит безупречно, — констатировал он, его взгляд на секунду задержался на ее отражении — взлохмаченной, с пылающими щеками и темными, полными смятения глазами. — Бери.
Прежде чем она успела что-то сказать, он уже открыл дверь и вышел наружу, столкнувшись нос к носу с Рене.
— Пропускаю, — буркнул он, отступая в сторону. — Ваша принцесса в полном порядке.
Рене, подняв бровь, заглянула в примерочную. Элисон стояла, как вкопанная, все в том же изумрудном платье, пытаясь привести в порядок дыхание и сгоняя румянец с щек.
— Ну что? — спросила Рене, и в ее глазах читалось всепонимание. — Берем?
Элисон посмотрела на дверь, за которой скрылся Кевин, затем на свое отражение — взволнованное, живое, прекрасное.
— Берем, — твердо сказала она, и в ее голосе звучала не только уверенность в выборе платья, но и нечто большее. Нечто, связанное с опасностью, вызовом и парнем, который только что перешел грань, которую они так долго очерчивали.
***
Тот случай в примерочной висел между ними невысказанным, наэлектризованным облаком, которое вот-вот должно было разразиться грозой. Прошло несколько дней, и Кевин, обычно прямой как струна, ловил себя на странной, выжидательной осторожности. Он выслеживал момент с той же тактической выверенностью, с какой продумывал атаку на поле.
И вот, поздним вечером, он его дождался. Из-за двери комнаты Элисон и Рене донеслись приглушенные голоса. Через мгновение Рене, с перекинутым через плечо рюкзаком, вышла в коридор и скрылась за поворотом. Почти сразу следом за ней, в соседнюю комнату Мета, с шумом выплеснулась Ден, что-то крича через плечо, и захлопнула за собой дверь. В коридоре воцарилась звенящая тишина.
Кевин, прислонившийся к стене напротив, оттолкнулся и сделал несколько быстрых, бесшумных шагов. Он постучал в дверь костяшками пальцев, но в ответ была лишь тишина. Слегка нахмурившись, он нажал на ручку — дверь не была заперта.
Комната была погружена в мягкий, теплый свет настольной лампы, отбрасывающей длинные тени. Элисон сидела за столом, спиной к входу, в больших накладных наушниках, полностью отгороженная от мира. Она что-то бормотала себе под нос, яростно водя карандашом по полям, и не слышала ни его стука, ни щелчка двери, ни его осторожных шагов по ковру.
Уголок губ Кевина дрогнул в едва заметной, почти хищной ухмылке. Он прикрыл дверь и на цыпочках, с непривычной для его грузной спортивной фигуры грацией, подкрался сзади. Наклонившись, мягко дунул ей в шею, прямо под край наушника, в то чувствительное место, где пульсирует кровь.
Реакция была мгновенной и яростной. Элисон вздрогнула всем телом, как от удара током. С криком «Черт!» она инстинктивно, со всей силы, развернулась и замахнулась, сжав кулак. Это не было игрой — сработал чистый, выработанный годами рефлекс на неожиданное вторжение.
Но Кевин был готов. Его собственная реакция, отточенная на поле, сработала быстрее мысли. Сильная рука молниеносно метнулась вперед, перехватив запястье в воздухе, в нескольких сантиметров от лица. Удар был таким мощным, что он почувствовал отдачу в костяшках пальцев сжавших тонкую, хрупкую на вид кость.
Она вырвала руку, срывая наушники. Глаза пылали не просто испугом, а настоящей яростью, смешанной с диким испугом.
—Дей! Ты нормальный?! Стучать не учили?!— ее грудь быстро вздымалась, дыхание сбилось.
Он не отпускал ее запястье сразу, позволив лишь ощутить на секунду его железную хватку, прежде чем разжать пальцы. На бледной коже остались едва заметные красные следы.
—Стучал, — парировал он, его голос был низким и спокойным, но в глазах плясали чертики. Он облокотился о ее стол, заслоняя собой свет лампы и записи, запирая девушку в пространстве между своим телом и креслом. — Но ты, видимо, слишком глубоко погрузилась в гранит науки. Или отрабатывала удар?
— А есть такое понятие, как личное пространство? — она откинулась на спинку стула, пытаясь восстановить дистанцию и самообладание, но руки все еще нервно подрагивали. Взгляд стал оценивающим, колючим, как лезвие. — Или ты решил, что теперь можешь безнаказанно подкрадываться, после случая в гримёрке?
Его глаза вспыхнули в ответ на вызов.
—Я всего лишь пришел проверить, подобрала ли ты наконец то самое «правильное белье». В интересах команды, конечно. Чтобы на следующем мероприятии никто не отвлекался на... посторонние мысли.
— Не беспокойся, — она язвительно улыбнулась, потирая запястье, но не отводя взгляда. — Мои дела не побеспокоят твои мысли. И уж точно не являются твоей головной болью.
— О, поверь, Рейнольдс, — он наклонился чуть ближе, и его голос стал тише, интимнее, густым, как мед. — С того момента, мысли о твоем... гардеробе... стали моей самой настоящей, навязчивой головной болью.
Они замерли, измеряя друг друга взглядами. Воздух трещал от статики невысказанного. Элисон видела нерешительность в его глазах, ту самую, что заставляла его отступать в последний момент, прятаться за словами. И ей это надоело. Надоели эти полунамеки, эти словесные дуэли, которые вели в никуда.
— Знаешь, что я думаю, Дей? — голос прозвучал тихо, но с такой стальной твердостью, что ему стало не по себе. Девушка медленно поднялась с кресла, сокращая и без того маленькое расстояние между ними до нуля. Он почувствовал исходящее от нее тепло. — Я думаю, ты много говоришь. Слишком много.
— Это моя врожденная коммуникабельность, — он попытался парировать, но голос дрогнул, потеряв всю свою прежнюю уверенность.
— Нет, — она покачала головой, ее взгляд упал на губы, а затем снова встретился с глазами, и в них он прочел не злость, а вызов, смешанный с торжествующим нетерпением. — Это твоя врожденная трусость.
И прежде чем он смог что-то ответить, прежде чем смог опомниться, она сама закрыла оставшееся между ними расстояние.
Это было стремительное, решительное действие, полное накопившегося раздражения, любопытства и того самого вызова, что всегда витал между ними. Ее губы грубо прижались к его, заставляя отшатнуться от неожиданности, но руки инстинктивно нашли талию, притягивая еще ближе, а пальцы девушки впились в толстую ткань толстовки на плечах. Поцелуй, начавшийся как акт агрессии, в мгновение ока превратился во что-то иное — жадное, взаимное и долгожданное. Это был не спор, а капитуляция. Общая.
Когда они наконец разомкнулись, чтобы перевести дух, в комнате стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь их сбивчивым, учащенным дыханием.
Кевин, все еще не отпуская, уставился на нее широко раскрытыми глазами, в которых бушевала смесь шока и дикого восторга.
—Это... — он попытался собраться с мыслями, но мозг отказывался работать.
— Продолжишь говорить — получишь еще, — перебила она, щеки пылали, но взгляд был твердым, победоносным и невероятно красивым.
Он медленно выдохнул, и на лице наконец расплылась та самая, редкая, настоящая улыбка, которая доходила до глаз.
—В таком случае... — он прошептал, уже наклоняясь к ней снова, но на этот раз без тени нерешительности, — я, наверное, помолчу.
***
Прошло несколько дней после того вечера и терпения у них обоих хватило ненадолго. То самое невысказанное, что витало в воздухе с момента примерочной и взорвалось первым поцелуем, теперь требовало выхода, жгло изнутри.
Элисон, с раздражением хлопнув дверцей шкафчика, уперлась коленом в нижнюю тумбу кухонного гарнитура, облокотившись на столешницу. Ее руки, поднятые к верхним шкафчикам, висели на ручках, а цепкий, почти яростный взгляд выискивал на полке нужную пачку. Ну почему он пьет именно этот черный, горький и безвкусный? И почему она вообще этим озабочена, стоя посреди ночи на кухне общежития?
Она так углубилась в свой внутренний монолог, что не услышала крадущихся шагов. Кевин, до этого сидевший за столом и претворявшийся, что читает что-то на телефоне, подкрался сзади с тишиной охотника. Его руки, теплые и уверенные, легли на ее талию поверх тонкой ткани футболки, заставив вздрогнуть всем телом. Но прежде чем она успела издать звук или вырваться, чужие губы упали в тот самый чувствительный изгиб между шеей и плечом — место, которое он, казалось, уже успел изучить и запомнить.
Не поцелуй, а скорее горячее, влажное прикосновение, долгий выдох в кожу, полный нетерпения и того самого вопроса, что висел между ними все эти дни.
Элисон замерла, ее пальцы разжались, отпуская ручки шкафчиков. Голова сама собой откинулась назад, на его плечо, предательски выдавая ее собственную, съедавшую изнутри потребность в этой близости.
— Надоело притворяться, что тебе нужен чай? — его голос прозвучал низко и хрипло прямо у ее уха, дыхание обожгло.
— Надоело притворяться, что ты умеешь вести себя прилично? — выдохнула она в ответ, руки сами поднялись и сцепились на его затылке, впиваясь в коротко остриженные волосы.
Кевин рассмеялся — коротко, глухо — и повернул девушкк к себе. Никаких слов больше не было нужно. В его глазах горел тот же огонь, что и в ее, — смесь вызова, давнего напряжения и облегчения от того, что не нужно больше его скрывать.
Одна из его рук скользнула под край ее футболки, ладонь жгла кожу на спине, прижимая к себе так плотно, что она почувствовала каждую мышцу чужого тела. Ее собственные пальцы дрогнули, расстегивая пуговицу на его джинсах, а потом вцепились в пояс, таща за собой в сторону коридора.
Они двигались по узкому пространству как два соперника, наконец-то сорвавшиеся с цепи, сталкиваясь с дверными косяками, не разрывая поцелуя — жадного, соленого от вкуса друг друга, полного обещанием того, что все нерешенные споры и недосказанные фразы теперь будут выяснены на языке прикосновений, вздохов и полной, добровольной капитуляции.
И когда дверь ее комнаты захлопнулась, отрезая их от всего мира, в воздухе осталось лишь тяжелое, прерывистое дыхание и понимание, что точка невозврата осталась далеко позади.
***
...На полпути к комнате, в полумраке коридора, Кевин внезапно перехватил ее запястья, отрывая руки от своего ремня. Резкое движение заставило ее замереть, и в глазах, еще темных от желания, мелькнуло недоумение и вспышка раздражения.
— В прошлый раз инициатором была ты, —голос прозвучал низко и намеренно медленно, словно он растягивал каждый слог, наслаждаясь моментом. — Самое время получить отдачу.
Девушка попыталась вырваться, но он лишь сильнее сжал пальцы, не причиняя боли, а просто фиксируя.
—Кев, это был поцелуй. Всего лишь поцелуй, — она фыркнула, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией и над ним, как это бывало всегда.
— И что? — парировал он, и губы тронула та самая вызывающая ухмылка, что сводила ее с ума. Он шагнул вперед, вынуждая отступить спиной к стене. — Ты думаешь, что можешь просто так напасть на меня, а потом сделать вид, что ничего не было?
— Я не нападала, я... проявила инициативу, — Элисон уперлась в него взглядом, ее дыхание участилось, но теперь не только от желания, а и от нарастающего азарта. Эта борьба, это противостояние — это был их язык.
— Отлично, — он наклонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Теперь моя очередь проявлять инициативу. И я не собираюсь ограничиваться поцелуями в твоей комнате.
Его слова повисли в воздухе, густые и обжигающие. Он видел, как по ее шее пробежала дрожь, как горло дрогнуло, но она не отводила взгляда.
— Угрозы, Дей? — ее голос сорвался, выдавая волнение, которое она тщетно пыталась скрыть. — Это на тебя не похоже.
— Это не угроза, Рейнольдс, — прошептал, наконец отпуская одно ее запястье, чтобы провести пальцем по линии челюсти, заставляя ее снова вздрогнуть. — Это обещание. Ты сама все начала, помнишь? Своим «трусливым» поцелуем. Я просто собираюсь... продолжить этот разговор. До конца.
Он не дал ей ничего ответить, не позволил сорвать с губ очередную колкость. Вместо этого снова захватил ее губы поцелуем, но на этот раз это было не ответное, жаждущее движение, а властное, доминирующее. Поцелуй, который не спрашивал разрешения, а просто брал, заявляя права. И в этом не было ничего от их привычных игр. Это было нечто серьезное, неотвратимое и пугающе желанное.
И на этот раз, когда он, не разрывая поцелуя, снова двинулся к двери комнаты, она уже не сопротивлялась, а лишь ускорила шаг, пальцы вцепились в его толстовку, таща за собой, ее собственное дыхание теперь было таким же прерывистым, как и его. Сопротивление испарилось, уступив место чему-то гораздо более древнему и могущественному.
***
Кевин подвел ее к кровати, и короткий, решительный толчок заставил девушку грузно опуститься на матрас. Но вместо того, чтобы обрушиться на девушку всем весом, он остался стоять на краю, тень накрывала ее, как хищник, оценивающий добычу. В его глазах горела та самая адская смесь вызова и одержимости, что сводила с ума на поле, но здесь, в полумраке комнаты, она приобрела новый, пугающе интимный смысл.
Его ладонь, широкая и горячая, плашмя легла на живот поверх тонкой футболки. Эллисон непроизвольно задержала дыхание, ощущая, как по коже бегут мурашки. Рука не спеша, почти невесомо, поползла вниз, обрисовывая линию бедра, и это медленное, намеренное скольжение было куда более вызывающим, чем любая грубость.
— Дей... — ее голос прозвучал хрипло, больше как протестующий выдох, чем призыв.
Он проигнорировал это. Взгляд был прикован к ее ногам. Наклонившись, его пальцы обхватили лодыжки — хватка твердая, без возможности сопротивления. И прежде чем она успела понять его амерения, он резко, с одной мощной тягой, подтянул ее к самому краю кровати.
Тело Элисон скользнуло по простыне с тихим, шелестящим свистом, сбивая дыхание. Она оказалась прямо перед ним, беспомощная и покоренная в этой новой позиции, глаза широко распахнулись от шока и нарастающего возбуждения. Он стоял между ее ног, все так же глядя сверху вниз, и в уголке его рта играла та самая укорененная, торжествующая ухмылка.
— Так-то лучше, — его голос был низким и густым, как смола. Одна его рука все еще сковывала лодыжку, а вторая медленно поднималась по внутренней стороне голени, заставляя мышцы непроизвольно напрягаться в ожидании. — Кажется, кто-то слишком много говорит и слишком мало делает. Пора восстановить баланс.
Их взгляды встретились в полумраке. Ее напряженный, полный скрытого вызова, медленно скользил по лицу напротив, следя за каждым микроскопическим движением. Азарт, играющий на обычно столь сдержанных чертах, одновременно беспокоил и пьянил. Но когда его тело, вместо того чтобы накрыть, начало медленно, как в замедленной съемке, опускаться вниз у кровати, ее дыхание окончательно перехватило.
Девушка почувствовала, как губы, обжигающе горячие, коснулись внутренней стороны ее бедра. Не поцелуй, а скорее легкое, демонстративное прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.
— Что, Дей? — ее голос прозвучал хрипло, но ей удалось вложить в него привычные нотки насмешки. — Решил спуститься с вершин своего эго и оказать нижайшую услугу?
Он приподнял голову, и его глаза, темные и нечитаемые, блеснули в темноте.
—Я просто перевожу твою болтовню на язык, который ты, кажется, понимаешь лучше, — он провел кончиком носа по чувствительной коже, заставляя ее содрогнуться. — Ты же так любишь всё контролировать, Рейнольдс. Любишь командовать. Так командуй. Скажи, что ты хочешь. Или боишься, что голос дрогнет?
Это была ловушка. Явная и очевидная. Но от этого не менее эффективная. Ее пальцы вцепились в простыню.
— Я хочу, чтобы ты перестал строить из себя загадку и... — она замолчала, чувствуя, как его губы снова касаются ее кожи, на этот раз чуть выше, и слова застревают в горле.
— И? — он подбодрил ее, и в его тоне сквозило торжество. Его рука легла на ее другое бедро, мягко, но неумолимо разводя их чуть шире.
И тут ее осенило. Она видела это раньше — мимолетно, в те редкие секунды, когда кто-то хвалил его за особенно удачный бросок. Как его плечи расправлялись, как в глазах на секунду вспыхивала не просто гордость, а настоящая, жадная потребность в этом признании. Его слабость. Не власть, а... одобрение.
Она медленно приподнялась на локтях, ее взгляд стал цепким, анализирующим.
—Ты же этого и хочешь, да? — прошептала она, и ее голос внезапно стал мягче, но от этого не менее властным. — Не просто подчинить. А услышать, что ты лучший. Что ты делаешь это... великолепно.
Он замер. Дыхание, до этого ровное и контролируемое, споткнулось. Она попала в цель.
— Так вот, — она позволила себе легкую, торжествующую улыбку, видя его реакцию. — Ты хочешь моих слов, Дей? Тогда заслужи. Покажи мне, на что ты действительно способен. Докажи, что ты не просто спортсмен, а... гений.
Он смотрел на нее, и в его глазах бушевала настоящая буря — ярость от того, что его раскусили, и жгучее, неконтролируемое желание получить то, что она ему предложила. Похвалу. Признание его мастерства. Здесь, в этой интимной битве.
— Осторожно, Эли, — его голос прозвучал как низкое предупреждение. — Ты играешь с огнем.
— Я всегда это делала, — она парировала, без страха глядя ему в глаза. — Так что... удиви меня.
Его руки, повинуясь ее вызову, двинулись ввысь. Движение было уже не просто уверенным, а исполненным какой-то новой, почти ритуальной значимости. Пальцы скользнули под тонкие кружевные края, и он почувствовал, как все ее тело напряглось в ответ, будто струна.
— Докажешь? — ее голос прозвучал как выдох, лишенный прежней насмешки, но полный вызова иного рода — более интимного и опасного.
В ответ он лишь издал низкий, гортанный звук, не то согласия, не то предупреждения. Ткань медленно поползла вниз по ее бедрам, и с каждым сантиметром обнажавшейся кожи напряжение в комнате сгущалось, становясь почти осязаемым. Он не сводил с нее глаз, ловя каждую перемену в выражении — расширенные зрачки, легкую дрожь в уголках губ, румянец, заливавший шею и грудь.
Когда шелк окончательно покинул ее кожу, он на мгновение замер, взгляд скользнул вниз, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное и голодное. Он снова поднял на нее глаза, и в них читалось не просто желание, а нечто большее — потребность в ее признании, в капитуляции, которая была бы для него высшей похвалой.
— Ну что, гений? — прошептала она, и ее пальцы вцепились в его волосы, не отталкивая, а притягивая. — Твое поле. Твои правила.
Ее слова стали тем последним разрешением, того самого признания, которого он жаждал. И Кевин, наконец сорвавшись с цепи, опустился перед ней, чтобы доказать, что он не просто грубый спортсмен, а настоящий виртуоз в искусстве, которое сейчас имело для него куда большее значение, чем любая игра в лакросс.
***
Воздух в комнате стал густым и сладким, как мед, каждый вдох обжигал легкие. Руки Кевина, эти широкие ладони, привыкшие сжимать рукоять клюшки с железной хваткой, теперь скользили по ее коже с противоположной целью — не сокрушить, а пробудить. Каждое движение было медленным, намеренным, выверенным как самый сложный бросок на поле.
Он опустился перед ней, и его губы нашли ту самую чувствительную точку на внутренней стороне ее бедра. Не просто поцелуй, а продолжительное, влажное прикосновение, заставившее ее спину выгнуться. Его пальцы рисовали круги на ее коже, то приближаясь к центру желания, то отдаляясь, заставляя ее тело трепетать в мучительном ожидании.
— Вот видишь... — его голос прозвучал приглушенно, губами по коже, и это было похоже на удар током. — Гораздо лучше, когда ты не говоришь.
Но она не могла молчать. Напряжение достигло точки кипения.
—Дей... — ее голос сорвался на хриплый шепот. — Так... так лучше.
Он приподнял голову, его взгляд был темным и тяжелым.
—«Лучше»? — он повторил с притворной задумчивостью, в то время как его большой палец нашел ту самую скрытую, пульсирующую точку и мягко, почти невесомо провел по ней. Ее тело дернулось, как от удара. — Расплывчато, Рейнольдс. Я заслужил большего.
И тогда она сдалась. Слова полились сами, прерывистые, хриплые, лишенные всякой иронии.
—Да... Кевин... Боже...твои пальцы...знаешь, куда... куда прикоснуться...
Он замер, слушая. Каждое ее слово, каждая похвала падали на него, как наркотик. Его глаза закрылись на секунду, он вдыхал ее признание, и его собственное тело отвечало на это дрожью. Он жил этим. Нуждался в этом.
— Еще, — приказал он тихо, но властно, и его губы сомкнулись на ее коже, чуть выше, оставляя горячий, влажный след, в то время как его пальцы продолжили свою методичную, сводящую с ума работу. — Скажи мне, что на уме, Эли.
Она была уже не в состоянии сопротивляться. Ее пальцы впились в его волосы, не отталкивая, а прижимая сильнее.
—Ты чертов гений... — выдохнула, ее голос срывался на высокой ноте. — Так... так хорошо. Лучше всех. Я... я не думала, что ты можешь...
И тут ее слова превратились в нечленораздельный стон. Похвала, которую он так жаждал, полилась из нее непрерывным потоком, и с каждым ее словом его движения становились все более уверенными, целенаправленными, безжалостными. Он поглощал ее признание, с невероятным голодом и жадностью.
И вот, когда она уже почти достигла пика, сознание затуманенное от наслаждения, тело напряженное как струна, он совершил тот самый подлый трюк.
Его пальцы, до этого двигавшиеся в одном, предсказуемом ритме, внезапно замерли. Вместо этого его губы и язык, горячие и влажные, обрушились на нее с совершенно новой, сокрушительной интенсивностью. Это был уже не ласковые прилюдии, а прямое, безжалостное нападение, прямо в эпицентр ее чувствительности.
Ее глаза широко распахнулись, и из горла вырвался не стон, а нечто среднее между криком и всхлипом. Она попыталась что-то сказать, выругаться, может быть, снова похвалить его, но слова растворились в хаотичном, прерывистом дыхании. Сознание поплыло, мир сузился до темноты за ее веками и до этого невыносимого, огненного ощущения, которое он вызывал.
Элисон захлебнулась. Собственным стоном, наслаждением, его именем, которое сорвалось с губ в немой мольбе. Ее тело выгнулось, пальцы судорожно сжали простыни, и она полностью, без остатка, утонула в волне, которую он так мастерски обрушил на нее, доказав свое превосходство самым наглядным и безоговорочным образом.
Ощущение возвращалось обрывками. Сначала — холодок воздуха на разгоряченной коже. Потом — тяжелое, ровное биение сердца где-то глубоко внутри, медленно успокаивающееся. И наконец — осознание.
Сознание Элисон медленно всплывало из густого, теплого тумана, как будто она проваливалась в глубокий сон и теперь нехотя возвращалась к реальности. Веки были тяжелыми, все тело ощущалось ватным, расслабленным до самой сердцевины, в нем приятно гудело. Лежала на спине, и прежде чем она открыла глаза, другие чувства уже начали рисовать картину происходящего.
Рядом с ней прогибалась кровать, принимая чужой вес. И затем — прикосновения. Широкие, теплые ладони медленно скользили по ее коже, от талии к бедрам и обратно. Это не было лаской, ведущей к чему-то. Нет. Это было нечто иное — ленивое, почти задумчивое. Пальцы Кевина нежно проводили по линии бедра, затем поднимались к ребрам, очерчивая изгиб, словно художник, водящий углем по бумаге, набрасывающий неясные, интимные эскизы на еще трепещущем от пережитого наслаждения холсте ее тела.
Она приоткрыла глаза, ее взгляд был затуманенным, несфокусированным. В свете, пробивающемся из-за штор, он сидел рядом, прислонившись спиной к изголовью. Его волосы были всклокочены, а профиль казался задумчивым и спокойным, лишенным привычной напряженности. Он не смотрел на нее, его взгляд был устремлен куда-то в пространство комнаты, но его руки продолжали свое неторопливое, гипнотическое путешествие.
— Ты... — ее голос прозвучал хрипло и тише, чем она ожидала. Она проглотила комок в горле. — Ты все еще здесь.
Его пальцы на мгновение замерли на ее талии, затем снова двинулись в путь, скользя по животу.
—А ты думала, я сделаю свое черное дело и испарюсь? — его голос был низким и расслабленным, в нем не было привычной колкости, лишь легкая, уставшая ухмылка.
Она медленно покачала головой, ощущая, как шевелятся волосы по подушке.
—Не знаю, что я думала. После... этого... думать было несколько сложно.
Он наконец повернул голову, и его взгляд, темный и всевидящий, упал на нее. В глазах читалась та самая уверенность, что рождалась только от полного контроля, от осознания, что он сумел довести ее до того состояния, когда все барьеры рухнули.
—Значит, я выполнил свою работу хорошо.
Это не был вопрос. Это была констатация факта, произнесенная с тихим, глубоким удовлетворением. И в ней снова, как эхо, отозвался его кинк — потребность не просто в физической близости, а в признании его мастерства, его власти над ее телом и сознанием.
Элисон почувствовала, как по ее щекам разливается горячая волна стыда и странной гордости одновременно. Она провела языком по сухим губам.
—Не приписывай себе лишнего, Дей, — она попыталась вложить в слова привычный вызов, но получилось слабо и неубедительно.
Его рука скользнула с ее талии на бедро, и большой палец провел по внутренней поверхности, заставляя ее непроизвольно вздрогнуть, напоминая о той буре, что он не так давно здесь устроил.
—О, я не приписываю. Я просто констатирую. Ты же сама сказала... — он наклонился к ней, и его голос стал тише, интимнее, — что я гений. Помнишь?
Она помнила. Помнила каждое свое слово, каждый стон, каждую просьбу, что сорвалась с губ в минуты полной потери контроля. И сейчас, под его пристальным, требовательным взглядом, она снова почувствовала ту же уязвимость и то же порочное влечение.
— Может... — она начала, ее собственные пальцы сжали край простыни. — Может, тебе стоит... проверить, не был ли тот результат случайностью.
Усмешка на его лице стала шире, осознанной и полной обещаний. Его рука перестала просто скользить, а легла на ее бедро плашмя, снова заявляя свои права.
—С удовольствием, Рейнольдс. С огромным удовольствием.
***
Ее движение было стремительным и безоговорочным, как выходки на поле. Прежде чем Кевин успел отреагировать на вызов, Элисон уже приподнялась, и в следующее мгновение ее нога, гибкая и сильная, перекинулась через мужские бедра. Она опустилась сверху, идеально, с той же грацией, с какой ловила бы летящий мяч, и кровать снова жалобно прогнулась под их объединенным весом.
Руки инстинктивно впились в ее бедра, пальцы с силой вжались в обнаженную кожу, оставляя белесые отпечатки. Взгляд его потемнел, когда он осознал два факта одновременно. Первый — задратая снизу футболка открывала ему изумительный вид на ее торс, на плоский живот и изгибы талии. Второй, куда более провокационный — под тканью не было ровным счетом ничего. Только она, горячая и влажная от недавнего финала и нового, нарастающего напряжения.
— Решила взять реванш? — его голос прозвучал хрипло, но в нем слышалось одобрение. Его большие пальцы принялись выписывать медленные, давящие круги на ее коже, чуть выше колен, и он почувствовал, как по ее телу пробежала мелкая дрожь.
— Не реванш, — парировала она, руки легли ему на плечи для равновесия. Ее пальцы были обжигающе горячими. — Просто... проверка гипотезы. Насколько хорошо твои теории работают на практике.
Пока она говорила, ее пальцы, скользнув вниз, нашли пряжку его ремня. Движение было ловким и почти незаметным, отточенным, будто она делала это тысячу раз. Металл тихо щелкнул, освобождаясь.
— Какая гипотеза? — он приподнял бровь, делая вид, что не заметил ее действий, хотя каждый его нерв был натянут как струна. Его руки скользнули с бедер ей на талию, властно удерживая ее на месте.
— Гипотеза о том, — она наклонилась к нему так близко, что ее дыхание смешалось с его, — что ты не единственный здесь гений. Просто мой гений... немного другого рода.
С этими словами она медленно, с непререкаемой уверенностью, потянула за конец ремня. Кожа с тихим шелестом высвободилась из пряжки, и он повис у нее в руке, тяжелый и символичный. Она не отводила от него взгляда, бросая ему безмолвный вызов, демонстрируя трофей. Ее поза, ее взгляд, ее полный контроль над ситуацией в этот момент — все это было высшей формой похвалы для него. Она не просто принимала его, она заслуживала его, оказывалась ему ровней в этой игре.
И Кевин, видя это, чувствуя власть бедер, сжимающих его, и насмешливый огонь в ее глазах, понял, что это — та самая награда, которую он искал. Не пассивная капитуляция, а вызов, принятый и поднятый. Его губы растянулись в медленной, хищной улыбке, полной одобрения и нового, жгучего нетерпения.
— Докажи, — выдохнул он, и его руки соскользнули с ее талии ниже, помогая найти новый, неумолимый ритм, в то время как ее пальцы разжимались, и кожаный ремень с глухим стуком упал на пол.
Элисон правила балом с безжалостной изобретательностью. Ее бедра выписывали такой сложный, изматывающий ритм, пальцы, впившиеся в его плечи, направляли каждый толчок, а взгляд, полный темного торжества, пригвождал его к месту. Она нашла его слабые точки, те, о которых он и сам не подозревал, и играла на них, как профессионал. Это было не просто единение; это была демонстрация силы, мастерское уничтожение его знаменитого самоконтроля.
Он пытался сопротивляться, пальцы впивались в ее талию, пытаясь задать свой темп, но тело девушки было гибким и неуступчивым, как вода. Она лишь усмехалась, низкий, хриплый смешок, и ее внутренние мышцы сжались вокруг него с такой силой, что у Кевина потемнело в глазах. Она выжимала из него каждую каплю воли, каждую мысль, кроме одной — нее.
— Ну что, Дей? — голос прозвучал у него над ухом, влажный и насмешливый. — Где твоя знаменитая выдержка?
Это стало последней каплей. Ее слова, эта ядовитая похвала его потере контроля, сорвала некий предохранитель глубоко внутри. С рыком, больше животным, чем человеческим, он среагировал.
Его руки, как стальные капканы, сомкнулись на ее бедрах. Движение было резким, стремительным и без предисловий. В один миг он перевернул их, смяв простыню под своими коленями. Теперь он нависал над ней, его тень поглотила ее, а в глазах бушевала настоящая буря — ярость, желание и невыносимое, пьянящее унижение от того, что она заставила его сломаться.
Дыхание его было тяжелым и хриплым.
—Хватит игр, — его голос был низким и хриплым, почти неконтролируемым. Он впился в нее взглядом, тело напряглось, готовое к новому, уже совершенно иному натиску, где не будет места ее хитрым уловкам, только грубая, прямолинейная сила, призванная доказать, кто здесь на самом деле задает правила.
Его ярость была слепой, всепоглощающей. Это была не просто страсть, а потребность стереть ту крошечную, язвительную улыбку с ее губ, уничтожить ее превосходство, которое она так мастерски продемонстрировала. Он врезался в нее с грубой силой, от которой воздух вырвался из ее легких с резким, прерывистым стоном. Никаких больше ухищрений, никаких сложных ритмов — только примитивный, животный порыв, направленный на то, чтобы сломать, подчинить, доказать.
Только вот, Элисон не сдавалась. Ее ногти впились в его спину, тело встретило ярость ответным вызовом, каждый мускул напрягся в борьбе, которая была слаще любой ласки. Ее шепот, срывающийся и прерывистый, был полон не смирения, а нового, острого торжества.
Ее слова, обрывки похвалы, смешанной с вызовом, подливали масла в огонь. Он чувствовал, как его самоконтроль тает, как лавина, нарастая с каждым ее стоном, с каждым сдавленным вздохом его имени. Это было невыносимо и пьяняще. Он хотел остановиться, вернуть себе власть над собой, но ее тело, ее дыхание, упрямство — все это сводило его с ума.
И когда он наконец рухнул за грань, его сломленный рык смешался с триумфальным криком девушки. Это не победа одного над другим, а взаимный разгром.
Он рухнул на нее, его тело стало тяжелым и беспомощным, легкие горели огнем. Под ним она дышала так же часто и прерывисто, ее пальцы все еще впивались в его плечи, но уже не с борьбой, а с последними судорогами переживаемого потрясения.
В полной тишине комнаты, нарушаемой лишь их хриплыми вздохами, он почувствовал, как по его спине медленно, почти невесомо, скользнула ее ладонь. Это не было прикосновением любви или нежности. Скорее... признание. Как похлопывание по плечу после тяжелой, изматывающей тренировки, когда оба отдали все, что могли.
И Кевин, все еще не в силах пошевелиться или поднять голову, понял. Эта яростная, разрушительная близость, это взаимное уничтожение барьеров и было той самой, самой чистой и самой желанной похвалой, которую он только мог получить.
Прошло время, измеряемое теперь лишь ровностью дыхания и медленным остыванием разгоряченной кожи. Элисон лежала на боку, подперев голову рукой. В полумраке комнаты ее взгляд, теперь ясный и насмешливый, скользил по его спине. Кончики наманикюренных пальцев, прохладные и легкие, как крылья мотылька, прикоснулись к первой красной полосе, оставленной ее же ногтями.
Кевин лежал на животе, повернув голову от нее, но все мускулы спины напряглись в ответ на это прикосновение.
— Животное, — произнесла она беззлобно, выводя ногтем причудливый узор вокруг очередной царапины. — У тебя на спине карту местности можно изучать. Горы, хребты...
Он фыркнул, не поворачиваясь.
—А кто просил держаться так, будто от этого зависит твоя жизнь? Могли бы просто лежать смирно.
— И лишить тебя удовольствия проявить свою... Агрессивность? — ее пальцы скользнули ниже, к пояснице, и он непроизвольно вздрогнул. — Ни за что. Мне теперь есть что вспомнить в следующий раз, когда ты начнешь умничать на поле.
Он наконец перевернулся на бок, встретив ее взгляд. В его глазах не было ни капли раскаяния, лишь усталое, глубокое удовлетворение и знакомая искорка вызова.
—Угрожаешь? Напомни-ка, кто только что чуть ли не умолял...
— Я ни о чем не умоляла, — она резко прервала его, но румянец выдал. Ее пальцы снова легли на его спину, но теперь уже не рисовали, а просто лежали там, ощущая жар его кожи. — Я... давала конструктивную обратную связь. А ты, как всегда, воспринял это слишком буквально.
Он рассмеялся — низко, хрипло, от всего тела.
—Обратная связь. Конечно. Моя ошибка, профессор Рейнольдс. В следующий раз буду делать конспекты.
— Смотри, чтобы я их проверила, — она провела ногтем по особенно длинной царапине, и он снова вздрогнул, но на этот раз в его глазах вспыхнул не дискомфорт, а что-то более темное и заинтересованное. Она это заметила. Ее губы растянулись в медленной, понимающей улыбке. — А пока... — ее голос стал тише, — твоя «первобытная сущность» оставила мне на память неплохую коллекцию трофеев. Думаю, я ее прибегу.
Он не ответил сразу, лишь притянул ее ближе, и его рука легла на ее талию, пальцы впились в кожу, уже без силы, а с какой-то странной, почти не свойственнтй ему пассивностью. Их взгляды встретились, и в воздухе снова запахло грозой — не яростной и разрушительной, как прежде, а далекой, предвещающей новую битву, к которой они оба были более чем готовы.
— Только попробуй пожаловаться, — пробормотал он ей в губы, прежде чем снова поцеловать, и в этом поцелуе уже не было той прежней борьбы за власть, а было общее, безмолвное соглашение продолжать эту опасную, прекрасную игру.
