Вожатая для тренера

      Лето было в самом разгаре, месяц выдался жарким, и было бы преступлением работать в душном офисе, когда природа без намёков приглашала соединиться с бесконечным вечным и хотеть одного: покоя и умиротворения.       Уэнсдей вышла из такси и сразу почувствовала обожаемый ею запах нагретой земли, подстриженной травы и клевера, которым заросло всё поле за её домом. Но сейчас она была в совершенно незнакомом для неё месте.       Турбаза «Обсидиан», находившаяся всего в получасе езды от её дома, встречала её просторной поляной, окруженной густым сосновым лесом, и несколькими классическими домиками, свойственными для лагерей. В памяти сразу всплыли те времена, когда Уэнсдей работала вожатой на похожей базе: безудержное веселье, кричащие дети, которых за глаза она называла «паразитами», а в лицо — «зайками», посиделки в вожатской после отбоя с песней «Я бью женщин и детей», сосиски у костра по очереди, чтобы следить за старшими детьми ночью.       Но в этот раз Уэнсдей не была готова работать 24 часа в сутки — этот экстрим остался далеко в прошлом. Она уже была достаточно взрослой, чтобы ехать в лагерь снова участницей, которая хочет просто отдыхать, жить в убранном номере и есть еду, которую готовит не она сама. В череде бесконечной работы редко удаётся просто отдохнуть, не думая ни о чём.       Завезя чемодан в свой номер, Уэнсдей всё ещё не могла поверить, что она решилась на это, ведь спать не дома, быть под контролем какого-то человека и всё время быть в обществе толпы незнакомцев — не её стиль жизни. Но она не могла сопротивляться натиску своего тренера, который чуть ли не на коленях умолял её поехать. Для Уэнсдей это было странно, ведь тогда у него прибавится работы. Он был молод и глуп, свеж и полон энергии — работал не так много лет, сколько она, и потому ещё не понимал, что если есть способ избежать работы, то надо им воспользоваться, хотя он был на два года старше неё.       Плюхнувшись в своём одиночном номере на кровать, которая была сильно мягче её любимого матраса в её любимой квартире, Уэнсдей вспомнила, как опрометчиво согласилась на уговоры тренера.       — Слушай, тут спортивный лагерь будет на неделю, не хочешь вырваться из своих рабочих будней? — предложил он однажды после тренировки.       — Тайлер, ты смеёшься? Какой лагерь? Я понимаю, что выгляжу на 16, но всё же в паспорте мне лет значительно больше.       Уэнсдей ответила с сарказмом, потому что её низкий рост и природная стройность в совокупности с детским лицом и макияжем «без макияжа» сильно молодил её, несмотря на классический стиль одежды, выразительные скулы, глубокие мешки под глазами и спортивное телосложение.       — Там будет группа для взрослых спортсменов, расписание лайтовое, можно в город выезжать. А вайб тот же самый, как в детстве, — он рассказывал это с энтузиазмом, будто сам ехал участником. — К тому же ты говорила, что никуда на юг не поедешь. Хоть так отдохнёшь, а то уже глаза красные от твоего компьютера.       — Ой, тоже мне. «Все проблемы из-за компьютера», — Уэнсдей спародировала свою бабушку Эстер, которая до сих пор не провела интернет в свой загородный дом.       — Да, так и есть!       — Сам-то едешь? Или тебе с меня процент капнет?       — Я в этом вопросе забочусь исключительно о тебе как о своём единственном ученике, — сказал тренер, кладя руку на сердце. — Я буду вожатым у детей 11-12 лет.       Уэнсдей, правда, была его единственной постоянной ученицей по скалолазанию в центре, где он работал. Тайлер был молодым тренером, изначально она не собиралась выбирать его. Взрослый тренер с медалями, кубками и званием «Мастер спорта», к которому она записывалась на пробный месяц занятий, неожиданно серьёзно заболел, и Тайлера, как человека с отсутствующим графиком тренировок, поставили на замену. Как он потом поделился, никто из его клиентов не выказывал доверия его профессиональным навыкам из-за отсутствия опыта и регалий. Уэнсдей сама сталкивалась с тем, что её недооценивали из-за визуальной юности в её сфере, поэтому выбор в пользу Тайлера был вызван не жалостью, а скорее солидарностью.       — Ну тем более. Ты будешь занят, какая тебе польза от того, что я поеду.       — Польза мне в том, что ты отдохнёшь и не умрёшь от переутомления, а значит, у меня останется ученик, в которого я могу вкладываться, — сказал он, взяв Уэнсдей за плечи.       Из-за оказанного доверия Тайлер, казалось, прилепился к Уэнсдей сильнее, чем просто к клиентке. Он писал ей просто так, присылал мемы, отвечал на сторис, они обменивались историями во время тренировок, хотя она часто холодно обрывала его попытки узнать о ней больше, потому что ей это казалось клиентоориентированным притворством. На её удивление и раздражение, Тайлер был чрезвычайно заинтересован вмешательством в её уже налаженную жизнь затворницы. Его напор не мог сбавить ни её сарказм, ни колкости, ни сопротивление нарушению собственных границ.       Поначалу каждый его прорыв за рамки отношений «тренер-ученик» Уэнсдей встречала шоком и отстранением, что его будто только сильнее подстёгивало и даже веселило, хотя любой на его месте уже бы прекратил во избежание проблем. Со временем она привыкла к его стремлению быть друзьями и вмешиваться в её жизнь, хотя она всё ещё позволяла себе в качестве сохранения безопасной дистанции игнорирование его сообщений в несколько дней и расплывчатые ответы на чёткие вопросы, например: «Посмотрим», «Как карта ляжет», «Поживем, увидим», — когда он спрашивал её о графике тренировок и профессиональных планах.       — Ещё скажи, что отдых — это смена деятельности, — Уэнсдей закатила глаза.       — Наличие отдыха — это отдых, во-первых. А во-вторых, пляж, озеро, лес, вкусная полезная еда, игры, танцы… ты ещё не так стара, чтобы больше этого не хотеть.       — Тайлер, если на другой чаше весов моя удобная кровать и любимая квартира, то пляж с озером мне не всрались, — некоторая грубость была стилем их общения и не была выражением какого-то негативного отношения.       — А у меня нет выбора, составь мне компанию, — строгость тренера вдруг сменилась детским расстройством. — Я и так буду один на отряд, так хоть будет с кем поговорить в перерывах и вечером.       На самом деле Уэнсдей сразу понравилась мысль поехать в лагерь, несмотря на её любовь к одиночеству, но ей хотелось услышать именно то, что Тайлер сказал только что. Особое отношение и намёк на неформальное общение.       — Пользуешься мною, как хочешь! — саркастически сказала Уэнсдей, размахивая руками. — И клиент, и эмоциональная поддержка!       — Клиент? Я думал, мы друзья, — с ноткой обиды произнёс Тайлер.       — А, ну если так, то я поеду.       Обижать — равно быть плохим человеком. Не понять дружеского расположения — равно быть плохим человеком. А Уэнсдей не хотела этого, поэтому тут же обрубила питание режиму несогласия. Она знала границы.       — Так просто? Я думал, мне придется на колени вставать, — сказал он с облегчением.       — Если сильно хочется, то кто я такая, чтобы тебя сдерживать.       Тайлер, улыбаясь, спешно встал на колени и взял Уэнсдей за руки. Такое положение и физический контакт были привычны: их тренировки на скалодроме это предполагали. Но всё равно было приятно, кто-то даже обернулся на них, думая, что Тайлер делает ей предложение руки и сердца.       — Уэнсдей… как твое отчество? — начал он.       — Мортишевна, — ей нравилась эта игра.       — Уэнсдей Мортишевна, спасибо, что согласились поехать в наш спортивный лагерь на базе «Обсидиан». Я никогда не забуду вашей милости.       — А я обещаю, что у тебя всегда будет место за моим столом, — пошутила она, вспоминая клятвы господ их вассалам.       — Это значит, что ты пригласишь меня в свою любимую квартиру? — его глаза игриво загорелись.       — Это посягательство на мои личные границы, — саркастично сказала она, притворяясь, что ей плохо, и на показ прикладывая пальцы ко лбу. — У тебя будет место за моим столом в столовой в лагере.       С того момента прошла не одна неделя и не одна тренировка, и вот Уэнсдей прогуливалась по территории базы, ведь её команда решила отдохнуть до обеда и лишь потом собираться. Всё-таки взрослые люди, которые едут в лагерь, знают не только свои цели, но и меру в активности.       Заглянув за угол очередного корпуса, Уэнсдей увидела Тайлера. Привычно собранный, действующий по регламенту Тайлер теперь был одет в обычную одежду, в которой она его никогда не наблюдала, и растерян: десять детей в беседке говорили наперебой, пряча телефоны, а несколько из них бегали вокруг, видя бессилие своего вожатого. Он явно был на грани нервного срыва, Уэнсдей легко прочитала это в его голосе и во взгляде, узнав себя.       — Юджин, Эйса, пожалуйста, сядьте, я не буду за вами бегать! Сделайте тишину! — говорил Тайлер чуть громче обычного, с хрипотцой, будто бы ор он уже применял.       В груди Уэнсдей разлилось зудящее чувство, жаждущее помочь другу.       — Эй, мелкотня! — закричала она, зазывая бегающих мальчишек, которые тут же остановились, ведь её голос был твёрдым и строгим.       Обернувшись, Тайлер увидел Уэнсдей в непривычном амплуа, ведь она всегда была расслаблена и шутлива, даже когда пресекала его излишний к ней интерес, никогда не показывая по-настоящему «негативных» эмоций.       — В беседку, быстро, — голос девушки, незнакомой детям, намекал им, что варианта ослушаться не было.       Юджин и Эйса, осунувшись, зашли в беседку и сели на свои места, и тогда Тайлер заметил, что остальные дети стихли и уставились на Уэнсдей, вставшую рядом с ним.       — Вы что тут устроили? — её рука медленно опустилась на спину тренера, чувствуя, как напряженные мышцы под футболкой дрогнули, но затем расслабились. — Вы очень зря проверяете Тайлера на прочность. Я занимаюсь у него на скалодроме, и знаете, он добрый-добрый, а потом как сорвётся… мало никому не покажется. Я бы на вашем месте избегала его гнева.       — А что он вам сделал? — спросил один из мальчиков.       — А я расскажу это тому, кто будет вести себя лучше всех. Договорились?       — Да! — хором ответили дети, улыбаясь.       — Так, кто мне скажет, чем вы занимались до того, как устроили тут ураган? — с лёгкой интонацией спросила Уэнсдей, чтобы расслабить детей.       — Правила! Правила! — наперебой говорили дети.       — Поймали тишину! Аааа, — Уэнсдей повысила голос, тут же стихла и будто бы словила рукой свой звук. — Повторяйте за мной. Поймали тишину, аа-аа.       Дети послушно повторили её интонацию, замолчав.       — Знаете, какое первое правило в лагере? — Уэнсдей перешла на шёпот. — Когда один говорит, остальные — молчат. А если хочется сказать, поднимаем руку. Мы же все хотим, чтобы нас слушали, да?       Дети утвердительно затрясли головами, поддакивая.       — Я понимаю, мало кому нравятся правила, мне тоже. Я вообще свободолюбивый человек, но раз волей судьбы я оказалась здесь, то должна соблюдать здешние правила.       Тайлер удивлённо посмотрел на Уэнсдей, спрашивая её глазами, не он ли является той самой судьбой, по чьей воле она приехала в лагерь. Но она лишь самодовольно вскинула бровь, поднимая руку со спины на плечо.       — Если вы будете переходить дорогу на красный свет, то вас собьёт машина, вам будет больно, вы можете стать инвалидами или даже умереть. Ваши кости могут переломаться так, что даже для того, чтобы положить вас в гроб, вас будут склеивать и сшивать по частям. Может, голова расколется от удара, и мозги вытекут, как суп, а может, ваша шея сломается пополам, и прямо из горла будет торчать кость, и вы будете умирать, захлёбываясь собственной кровью, — красочное описание заставило детей слушать её заворожённо и обратить всё своё внимание на правила. — С правилами в лагере так же — они вас спасают от плохих последствий. Так что, Тайлер, продолжай.       Казалось, единственным, кому поплохело от детального описания, был Тайлер: он слегка побледнел, и густые брови замерли высоко поднятыми. Похлопав его по плечу, Уэнсдей собиралась уходить, но Тайлер оказался против: он тут же мягко схватил её за талию, как всегда хватал на скалодроме, и в этом не было ничего интимного или необычного, ведь телесный барьер между ними давно был стёрт. Хоть это далось Уэнсдей непросто, постепенно она перестала дёргаться от его прикосновений, как от разряда тока.       Не то чтобы она не любила физический контакт, наоборот — он был для неё проявлением наивысшей формы духовной близости, поэтому, несмотря на общепринятые нормы, она избегала прикосновений как акта дружелюбия и вежливости с людьми, которые ей были не близки. Уэнсдей до сих пор с мурашками на спине вспоминала, как Тайлер обнял её на прощание после первой тренировки, на что она вежливо положила ему одну руку на спину. По её лицу он всё понял, и больше так не делал. Может, это его простота и бестактность отвадили от него клиентов, а вовсе не неопытность?       Но в тот момент в этой жаркой беседке его взгляд был нетипичным: Тайлер был в отчаянии и просил помощи без слов. Уэнсдей не могла сопротивляться щенячьим глазкам, тем более она очень любила собак, и ещё более её душа трепетала, видя человека, похожего на собаку. Таких называют золотистыми ретриверами. Уэнсдей любила эту породу.       Подтвердительное моргание было обещанием, что она останется, и Тайлер продолжил инструктаж, превратившись в привычного ей собранного инструктора.       Дети разбились по парам, чтобы идти на обед, Уэнсдей смотрела, как её тренер ответственно пересчитывал свой отряд.       — Все на месте, можем идти! — сказал он, и команда двинулась в сторону столовой.       — А почему вы с Уэнсдей не в паре? — спросила игриво девочка, стоявшая первой. — Все должны идти парами!       — Уэнсдей не в нашей команде, так что, считай, у меня нет пары, — Тайлер пожал плечами, неловко столкнувшись взглядом со своей ученицей. Он не решался нарушать её телесные границы без необходимости.       — Он просто всё ещё на меня обижается, — озорно ответила Уэнсдей, соврав, естественно.       — Обижаюсь? Клевета! — улыбаясь, возмутился он.       — Вот и я думаю. Всего лишь один раз сходила на занятие к другому тренеру, а он до сих пор мне припоминает.       — Что ты выдумываешь!       — А что, больше не обижаешься? — Уэнсдей восторженно вздохнула и схватила его за руку.       На его улыбчивом краснеющем лице застыла эмоция ошеломления, когда их потные ладони соприкоснулись. Уэнсдей же держала его руку и размахивала ею взад-вперёд, будто это было что-то обычное, хотя оба знали, что она никогда не держала его за руку и любой контакт их ладоней и пальцев всегда старалась сократить.       — Что? Всё-таки обижаешься, но не за другого тренера? — ехидно спросила она, выводя его из транса.       — Да, моё сообщение уже 12 часов висит непрочитанным. Я знаю, что ты его прочитала просто в пушах, — сказал он язвительно, наклонившись к её лицу.       — А зачем ты мне в час ночи писал? Мало ли какие мысли пришли тебе на ум, лучше дать тебе время изменить сообщение. И вообще, у меня страх ночных уведомлений, — дети позади них рассмеялись.       Когда подопечные Тайлера, помыв руки, наконец уселись за стол и стали черпать ложками суп, Тайлер с облегчением выдохнул, встав у умывальника и уперевшись в него руками.       — Я не думал, что будет так тяжело, — прошептал он, и Уэнсдей положила ему руку на плечо. — Кучка демонов.       — Это твой первый раз? — она удержала себя от соблазна сказать это с шутливой эротической интонацией.       Тайлер утвердительно кивнул, не поднимая головы.       — Да? А ты уже неплохо справляешься! — приободрила она его.       — Ха-ха, — саркастически сказал он и поднял на Уэнсдей голову. — Не знаю, что бы я делал, если бы ты не пришла.       — Со временем узнаешь. Не всё идеально сразу, — она повторила фразу, которую он всегда говорил на тренировках ей.       Неожиданно Тайлер развернулся к ней и обнял, опустив голову ей на плечо, дыша в её потную футболку. Понимая, что ему нужна поддержка, Уэнсдей похлопала его по спине, но одной рукой: чтобы напомнить о её нелюбви к физическому контакту. Последний раз он обнимал её на первом занятии, и тогда оба усвоили ценные уроки, но материал ещё, видимо, нужно было закрепить.       — Спасибо, — сказал Тайлер, и его дыхание осело на мокрой шее Уэнсдей, — что осталась. И прости за объятия, — он наконец отстранился и поднял руки, сдавленно улыбаясь, довольный своей проделкой.       — Руки за спину, вы арестованы за превышение полномочий, — Уэнсдей приставила ручной пистолет к его груди. — Вы приговариваетесь к тарелке столовского супа.       — Как скажете, офицер Аддамс, — Тайлер наигранно виновато опустил голову и зашагал в столовую.       — Вы имеете право хранить молчание, Галпин, — Уэнсдей зашла за ним.       — Приговор смягчится, если я сдам всех своих подельников?       — Вы обязаны хранить молчание, подсудимый.       — Когда мы успели переместиться с места преступления в зал суда? — спросил Тайлер, взяв поднос.       — А ты будто юридический закончил. Все твои познания, как и мои, основаны на фильмах и сериалах, — она пристроилась за ним с подносом.       — И эротических книгах и манхвах, — пробормотал он, наклонившись к ней, чтобы его не услышала повариха, накладывающая ему салат.       — За себя говоришь? — Уэнсдей взяла с раздачи свежие нарезанные овощи.       — И за твою историю браузера. Можно макароны, шницель и запеканку из цветной капусты? Суп тоже буду, конечно, как же без него, — он кивнул Уэнсдей.       — Это проникновение в личную жизнь, Галпин, — Уэнсдей саркастически пригрозила ему. — Мне всё то же самое. Спорт требует много еды.       Длинные пластиковые столы стояли рядами у панорамных окон, и Уэнсдей с Тайлером разместились вместе с детьми напротив друг друга, сев на стулья, отодвигающиеся с громким скрипом.       — Принести тебе чай? — спросил он, будто бы только что не намекал на её чтение порно-комиксов и книг такого же содержания.       — Потемнее, пожалуйста.       — Боюсь, здесь чифир не наливают, — Уэнсдей закатила глаза, но Тайлер с хитрой улыбкой всё же принёс две кружки обычного чёрного чая.       — С чего ты взял, что я читаю... такое? — она не стала называть всё своими именами при детях.       — Я лишь выразил надежды на то, что ты... — Тайлер окинул взглядом детей, которые сидели рядом и слушали их чересчур внимательно. — Полностью удовлетворена своей жизнью, несмотря на своё отшельничество.       — Не беспокойся, я и здесь буду полностью удовлетворена. Не зря у меня одноместный номер, — она закинула в рот ложку супа, чтобы сдержать похотливую улыбку, которую дети точно могли считать.       — Звучит, как приглашение, — Тайлер поспешил закрыть себе рот едой.       — Только посмей прервать мой ритуал одиночного наслаждения, и я...       — Накажешь меня? — Тайлер поджал губы, но его улыбка всё равно просачивалась, и он вскинул брови.       — Кажется, ты больше в материале, чем я, — Тайлер подавился смехом и, проглотив еду, стал абсолютно красным.       — Предпочитаю текст визуальному ряду, — он сделал глубокий глоток горячего сладкого чая.       — А что за книги вы читаете? — спросила рыжеволосая девочка, сидевшая рядом, широко распахнув огромные глаза, и Тайлер снова поперхнулся, Уэнсдей протянула ему салфетки.       — Тихий Дон, — Уэнсдей назвала самую взрослую книгу из школьной программы.       Произведение вызвало у неё ужас и отторжение из-за порядков другой эпохи. Уэнсдей была уверена, что, когда девочка пролистает краткое содержание, она больше никогда не задаст вопросы о том, что они обсуждают. Тайлер широко распахнул глаза и отрицательно слегка замотал головой, удивляясь мастерскому ответу.