Вера

Начало твоему пути положило абсолютное… Ничего. Лишь белые стены комплекса, гудение приборов, холод железа и равнодушное потрескивание полей анти-экспроприации. И, конечно же, она. Последний отголосок человеческой привязанности. Ты можешь полагаться только на нее. Ты можешь доверять только ей, потому что она – все, что у тебя есть в этих стерильно белых камерах, не оставляющих шанса на надежду. Стеклянные панельные блоки в камерах, за которыми, — ты отчего-то точно это знаешь, — больше никогда не будет ученых, выглядят как слюда: их неживой блеск туманит рассудок и заставляет отвести взгляд. Ты одна. И это дребезжащий, клокочущий механическими интонациями голос — твой единственный друг на всей Земле. Ты доверяешь ей полностью, принимаешь каждое слово, уверенно и стойко шагая по холодному полу испытательных камер, похожих одна на другую. В груди всплеском адреналина отзывается предупреждение о «полной аннигиляции» в камере семь, но ты позволяешь себе выдохнуть, когда она убеждает тебя, что тебе ничего и никогда не будет угрожать. Может, в камерах есть датчики адреналина? Увидела ли она твой взгляд в объективе одной из её камер? Ложь здесь – часть испытания, но и твоя вера непоколебима: все здесь, каждый винт и шестеренка лишь следуют требуемому протоколу, и она, безусловно, сделает все, чтобы он был исполнен в точности. Сделать то, что должно — ведь мы можем. Шестнадцатая камера. Тебя не трясет, но, должно быть, что-то внутри действительное колеблется: это человеческое доверие, надежда на благополучный исход, не способная побороть истерическую пульсацию в висках. Ее голос заставляет тебя быть быстрее, выше, сильнее, действовать на грани возможностей, и с тем же огнем в глазах и верой в груди ты заходишь в открытую дверь новой камеры, когда… И именно здесь в тебе что-то трескается. Ты увидела что-то, чего не должен никто — красные огни турелей, ищущих следы твоего дыхания в скрипе металла и колебаниях искусственного лабораторного воздуха. Твоих усилий недостаточно. Плоть слишком тонка, и когда выстрел пронзает ее, — ты никогда не думала, что в тебя будут стрелять свинцовыми пулями, — то на несколько секунд ты действительно превращаешься в мечущуюся лабораторную крысу, ослепленную агонией и способной лишь оставлять на стене кровавые следы, обнажающие гниющую боль предательства. Ты отказываешься принимать это, верить, ищешь другие исходы, хочешь порвать все фотографии и растереть в прах любые надписи в «крысиных логовах», но единственное, на что у тебя хватает сейчас сил — отползти в сторону, восстановить дыхание, подавить стон. С усилием поднять руку. Выстрелить. Пересилить жжение в бедре и столкнуть контейнер в открывшийся портал, подавляя тошноту от визга взрывающихся турелей. Что же произошло? Почему опасность отныне - не декорация и не имитация, не часть испытания?.. Сдерживая дрожь, ты собираешься с силами и до ходишь до конца камеры, безостановочно пытаясь оправдать её, её изученный до мельчайших интонаций голос, но разум будто замыкает, и тебя настигнет... Парадокс. Чем больше ты убеждала себя, что эта камера была лишь случайностью, крохотной ошибкой, истеричным сбоем системы, тем меньше тебе удавалось заставить себя верить в это. Ты видела крысиную нору. Шум радио все еще гудел в голове, а её надписи жгли сознание. Позже она вновь испытывала твое доверие, игриво проверяла самые тонкие его струны. Поручил тебе заботу о новом компаньоне и даже… не отняла его. О, нет. Вместо этого она сказала то, отчего ты два часа пролежала на холодном полу испытательной камеры, свернувшись в позу эмбриона и, должно быть, действительно желая вернуться в мир, предшествующий физическому воплощению, где нет разъедающего одиночества, боли ожидания, не оставляющих верного выбора моральных дилемм. Ты хваталась руками за голову, воображая, почему она с тобой это делает, почему именно тебя благословляет на роль Каина. Может, догадывается, что ты веришь новому другу гораздо больше, чем ей? Доверие тлело, сыпалось пеплом и распыляло огонь, чьи языки столь жадно лизали края хрупкой железной платформы, на который ты должна была закончить главное испытание и получить заветный приз... А им, безусловно, было забвение. Пламя отражалось в зрачках, и остатки доверия сгорали в них, и оправдания прахом сыпались на угли доменной печи, распыляя её. Ты доверяла ей – она врала тебе. Теперь она пытается забрать единственное, что у тебя осталось и, черт возьми, три камеры назад ты бы так и осталась стоять на платформе, ты бы доверилась ей и пошла на смерть без малейшего колебания, потому что она – все, что у тебя есть. …Но ты изменилась. Ты в ярости, в неистовой ярости, и твое сердце рвется от каждого ее слова, от каждой мольбы, приказа, заискивания, попытки убедить тебя вернуться назад. От каждого нового витка лжи, которая, — ты это чувствуешь, — вот-вот оборвется. Новая пометка в голове: стремление убить. Сейчас и всегда. Или ты, или она. И ты намерена выжить.