Opus 70 (Живописный Вид)

Руки Клинта вцепились в руль, зафиксированные в положении «без десяти два» — то, чего он никогда не делал во время реального вождения. Костяшки пальцев побелели от напряжения, и руки болели, пока он смотрел на спокойное озеро перед собой, но он не мог отпустить. Это был, казалось бы, прекрасный день — хотя он не мог чувствовать ни бриза, ни солнца на своем лице, находясь внутри машины. Небо было великолепного синего цвета с пушистыми белыми облаками, похожими на дружелюбные сахарные ваты, что полностью контрастировало с клубком эмоций, завязанных у него в груди. Вдалеке он видел каноэ, скользящее по поверхности. Он часто приезжал на эту точку, просто чтобы посидеть и посмотреть. Обычно это успокаивало. Обычно это усмиряло самоненависть и вину, когда они начинали выходить из-под контроля. Обычно это помогало ему обрести перспективу, вспомнить, что есть нечто большее, ради чего стоит держаться, или что-то в этом роде. Все те разы, когда он остался жив, а другие нет? Должна же быть причина. Верно? Цель, ради которой стоит продолжать? Обычно живописной красоты было достаточно, чтобы помочь ему в это поверить. Обычно она не звала его. Не дразнила спокойствием, которое он не мог найти в себе. Каково это, быть в покое? Чтобы его разум просто… остановился? Клинт понимал, что сидеть здесь, борясь с желанием переключить машину в режим движения и испытать спокойствие озерной воды, — не лучшая идея. Ему нужно было включить задний ход и поехать домой. Позвонить своему психотерапевту, может быть. Хотя, вероятно, он просто напьется, чтобы попытаться забыть об этом. Но он не мог ослабить свою мертвую хватку на руле. Не доверял себе настолько, чтобы не перевести машину в драйв. Его голова упала вперед, прижимаясь к рулю между ладонями, и он сделал несколько медленных, глубоких вдохов. Его глаза были закрыты, но он все еще мог это представить. Представить нетронутую поверхность и то, как она начнет рябить, если он позволит машине покатиться вперед. Он знал, что дно обрывается в нескольких футах от края озера, знал, что как только передние шины пересекут этот край, гравитация сделает свою работу и потянет его под воду, как только двигатель заглохнет. Было достаточно глубоко, чтобы затопило всю машину. Вода хлынула бы внутрь, даже если бы он оставил окна поднятыми, и в конце концов он бы исчез. Стал бы частью этого безмятежного пейзажа. Ну, пока кто-нибудь не вытащит его. Но к тому времени, когда кто-либо справится с этим, будет уже слишком поздно. Он так сильно хотел этого покоя. Он его не заслуживал. Но, боже, как же он его хотел. Он продолжал дышать. Вдох и выдох. Медленный вдох через нос, затем выдох сквозь губы. Вдох и выдох. Вдох. И выдох. Ему просто нужно было ехать домой. Он чувствовал жажду, но это было далеко и неважно. Он пробыл там несколько часов. Ему просто нужно было положить руку на рычаг переключения передач, перевести его в режим заднего хода, и как только он начнет двигаться, он будет в порядке. Он всегда был в порядке, пока продолжал двигаться. Он не мог этого сделать. Он был так устал. Время продолжало идти, измеряемое размеренными, медленными вдохами, которые он продолжал делать. Он заставил себя поднять голову, боролся с тяжелым весом, давившим на него, и снова уставился на горизонт. На неподвижную воду перед собой. Ему просто нужно было отпустить руль. Нужно было положить руку на рычаг. Он делал вещи и потяжелее. Почему это вдруг стало непреодолимым? Он облизал губы, и ему понадобилось две попытки, чтобы прохрипеть имя Пятницы, чтобы попросить ее отправить Барнсу его координаты. С облегчением он понял, что ИИ услышала запрос, хотя телефон был в его кармане. Подтверждение было приглушено джинсовой тканью; он не смог разобрать фактические слова, но надеялся, что это было подтверждение. Измученный, он снова уронил голову вперед и сосредоточился на дыхании. Вдох и выдох. Он вообще не отреагировал, когда открылась пассажирская дверь, и Баки сел на сиденье. Баки оставался тихим несколько минут — надежное, успокаивающее присутствие — ожидая, заговорит ли Клинт первым. У Клинта не было слов. Все, что он мог делать, это размеренно: вдох и выдох. Через некоторое время Баки протянул руку и осторожно снял его руку с руля. Клинт не сопротивлялся, не пытался удержать хватку; позволил пальцам соскользнуть в ответ на нежный рывок за запястье. Баки помассировал костяшки пальцев, прежде чем поднести его руку и прижаться к ним поцелуем. Клинт потерял ровный ритм от этого мягкого прикосновения и боролся, чтобы вернуть его. Баки снова нежно потянул его за запястье, и на этот раз Клинт не удержался. Он повернулся на сиденье и обхватил Баки за шею. Центральная консоль неудобно впилась ему в живот, но он не обратил на это внимания. «Все в порядке, с тобой все в порядке», — прошептал Баки, пока Клинт плакал, сломленный и прерывистый. Одна из рук Баки гладила спину Клинта, успокаивающее прикосновение, которое имитировало прежний ритм его дыхания и заставляло его плакать еще сильнее. В конце концов слезы иссякли, и Клинт сравнял свое дыхание с движением руки Баки вверх и вниз. Баки терпеливо сидел, позволяя Клинту отстраниться, когда тот будет готов. Изнеможение боролось с дискомфортом, когда Клинт откинулся на дверь, вытирая рукавом под носом, прежде чем провести ладонями по остальной части лица. Он хотел извиниться, но не мог найти слов. Он знал, что Баки их не хочет, но трудно было не чувствовать, что они необходимы. «Ты молодец, что позвонил мне», — сказал Баки в наступившей тишине. Клинт приподнял уголок рта в короткой сардонической улыбке, признавая, но не соглашаясь с этим утверждением. «Ты молодец», — настаивал Баки. Клинт не мог больше смотреть на это искреннее выражение, поэтому он повернул голову к стеклу, пока снова не уставился на озеро. Озеро по-прежнему выглядело спокойным и безмятежным, теперь подсвеченное оранжевыми и розовыми оттенками, начинавшими проникать в небо, но оно больше не пело сиреной песней, как раньше. «Мне нужно ехать домой», — сказал он после еще одной долгой паузы. «Позволь мне отвезти тебя». Клинт почти возразил, что сам может справиться, возразил, что это глупо, что Баки оставит свой байк здесь и ему придется возвращаться за ним позже, но он был слишком устал. «Да. Ладно». Баки мгновенно вышел из машины, обогнул капот, чтобы открыть дверь Клинта. Как только Клинт развернул свое тело — одеревеневшее от долгого сидения — и встал, Баки крепко обнял его. «Спасибо, что позвонил мне», — прошептал он с такой силой, что глаза Клинта снова зажгло, и тот кивнул, не доверяя своему голосу. Он вцепился в куртку Баки, ткань скомкалась в его кулаках, и ему пришлось заставить себя расслабить руки, когда Баки пошевелился. Ладони обхватили его лицо и притянули для целомудренного поцелуя. «Пойдем», — прошептал Баки. — «Отвезу тебя домой».