kogarashi

«если бы представился выбор — ты бы умер?»

он распахивает глаза — и темнота входит в них, расползается по нёбу. вязкая, тягучая, пахнущая гулом. корни цепляются за ступни, Лес давит, как влажная тряпка на лицо. в волосы вплетается лунный свет — слишком холодный, от него хочется спрятаться. минхо бежит. от хруста чужих крыльев, будто кто-то режет их ножницами за спиной. ступни скользят по грязи, почти засасывает. он едва удерживается, тормозя перед роем насекомых, слетевшихся на свет. но это они — свет. яркие до слез, шумные до звона в черепе. шепчут, будто о чём-то спорят. вой сбивается, рой складывается в силуэт. во рту — плесень. запах сырости колет в нос. минхо хочет закричать, но силуэт прикладывает палец к губам. тишина падает ему на плечи. — запомни меня, — щебечут цикады. и это так мерзко, что хочется отшатнуться. но он тянется. касается чего-то ледяного, неживого. оно дрожит. и рассыпается. замогильный холод пролезает под кожу. тьма щёлкает зубами у самого уха — «запомни меня». … он просыпается, и некоторое время не понимает, где находится. потолок давит, лампочка дрожит, будто в ней всё ещё живут те насекомые из сна. под рёбрами скребётся липкий холод. минхо долго лежит, не двигаясь, вслушиваясь в собственное дыхание — чужое ли оно теперь. пальцы дрожат, будто всё ещё трогают то ледяное, нечеловеческое. — …сдох бы ты, старик, — шепчет он в потолок, без злости. за окном утро, на языке — плесень.

***

сила любит отчаявшихся. прилипает, шепчет, вползает под кожу. одни сгорают в собственном восторге, других произносят шёпотом — пока не придут новые. хуже или лучше. силы голодны и кровожадны, тяга к высшему — безжалостно беспощадна. хёнджин просыпается, задыхаясь. барахтается по кровати как червь в земле и так бесполезно цепляется за простыню, собирая её меж пальцев. глотает воздух, а потом зажмуривается. он снова здесь. с жгучей ломотой в костях и холодом, вылизывающим горло. хёнджин сворачивается клубком от боли и раздражается, готовый рявкнуть на гул сквозняка по лестничной площадке. «ты ищейка, так иди и ищи». ёбаный старик. когда он говорил, что нужно пройти через Лес, хёнджин молился, чтобы это не был Избранный или, того хуже, Мастер. но забыл — молитвы работают иначе. старик умер. жаль. но хуже то, что на хвана свалилась работа няньки. опять сначала? трущобы, кровь и глотки? пожалуй, что так. поэтому хёнджин и здесь. живее всех живых. — сука…, — сквозь зубы, и ладони размазывают наваждение по лицу. дарование ему досталось невменяемое и отчаянное. терпкое настолько, что хочется выблеваться. утро заставляет вылезти из постели, умыться и укутаться потеплее. наводка морозом сжала кости и вскрыла вены инеем — будет держать, пока он не найдет источник. через час хёнджина уже трясет. трущобы — самое базовое место обитания избранных душ. почему не какой-нибудь классный особняк на краю города с личным водителем и бассейном? ну, возможно, потому что тогда все было бы проще, а сила упрощений не любила. совсем. либо тебя раздавливало и размазывало тонким слоем, либо никак, поэтому когда вокруг воняет помойкой, дохлыми крысами и неприятностями, хёнджин догадывается, что уже близко. на улицу выбрались старушки, наркоманы и коты. хёнджин идёт к тем, кто знает об этом районе всё. улыбка — и хмурость разглаживается на чужом лице. он здесь чужак, но его встречают с готовностью быть распятыми. — я ищу одного парня… несколько переданных друг другу описаний и вот на языке уже звучит имя — минхо. минхо. говорят, что он брошенный ребенок, чья мать высасывает последние копейки, любимый брат сторчался, отец — мудак, продавший всю семью. минхо в долгах, как в шелках, ему осталось два понедельника и у двери постоянно караулят «громилы с угрозами». хёнджин бы ушёл — но пальцы теплеют. значит, верно. — а зачем он тебе, голубчик? — бабка улыбается, всучив хвану пару яблок просто за красивые глазки. — деньжат задолжал, бабуль. вот иду вытряхивать, — его сладость речей заставляет женщину побледнеть, перекреститься и пробормотать что-то вроде «что же это такое творится, бедный минхо…». хёнджин растягивает губы в плотоядной улыбке, но тут же скрывает её за своим очарованием. еще беднее будет. потрёпанная квартирка с явными признаками нападок коллекторов находится безошибочно, хёнджин — выдыхает облегчённо. тепло и приятно, но внутри начинает щекотать от нетерпения, поэтому вместе с ним он уверенно жмёт на звонок. за дверью слышится грохот. ноги подкашиваются от дрожи, а под ними — табурет. некогда липкие ступни поскальзываются на деревянной доске и всё, что им остаётся в следующие секунды, это барахтаться, пока в тишине квартиры хрипы липнут к облезшим стенам. минхо едва успевает продеть пальцы через верёвку. подушечки перерезает нейлон, препятствуя тому, чтобы достичь подъязычной косточки. лицо наливается кровью, вены взбухают и минхо жмурится, отвлекаемый трелью звонка. тот пробивается через толщу шумящей в ушах крови. хаос. страх. трещина на потолке и осыпавшаяся штукатурка. минхо падает и ударяется бедрами о пыльный пол, тут же подтягивая к себе ноги, пока со рта капает слюна и он закашливается, выцарапывая свою неудачу на досках. «блять». опять не вышло. он хоть на что-нибудь годен? глаза слезятся и воздуха категорически не хватает, пока в дверь продолжают долбить. снова коллекторы? минхо поднимает расплывчатый взгляд, и на мгновение ему мерещится тень в коридоре, разразившаяся злостной усмешкой. — пошел нахуй…, — шипит озлобленно, хлопнув ладонью по полу и, содрогнувшись, поднимаясь. кто бы это ни был, минхо ему не рад. волоча дрожащие ноги, мозолистая ладонь прикладывается к металлу. бита — то немногое, что можно было найти в качестве оружия. и она идеально ложилась в руку, раздражая перепонки скрежетом. в чем-то они с ней были похожи. стены убитой в хлам однушки над ним насмехаются, грохоча заливистым смехом, половицы скрипят, вдогонку плюясь жуками, когда он подходит к двери. хочется на всех рявкнуть, разразиться тирадой и проклясть — так уверенно, чтобы потолок обрушился прямо на его нерадивую голову. дверь распахивается и озлобленный взгляд встречается с холодным, но изучающим чужим. минхо продрагивает, поднимая голову. некто перед ним был немного выше, но за счет того, что минхо держался за горло и сутуло прижимался к косяку двери, незваный гость казался в разы больше. — что надо? — сипло и брюзжа слюной, из-за чего приходится стереть ту ребром ладони. — а ты не запомнил? — чужой голос скользит вкрадчиво, плывёт усмешкой на пухлых губах, которые… минхо щурится. ему мерещится, что между мышц промелькнул раздвоенный тонкий язык. — блять, если ты за деньгами, которые тебе задолжал тот ублюдок…, — минхо закипает постепенно, как чайник. покрепче обхватывает корпус железки и принимает угрожающую стойку. — то иди отсюда нахуй. тут ничего нет. и этого мудака — тоже. фигура на него не реагирует. взгляд сканирует липко и неприятно, пробирается будто под кожу и, что самое мерзкое, вылизывает горло. минхо рефлекторно его закрывает, но будто уже поздно. ему кажется. ему видится. он ещё не проснулся? — я же сказал — проваливай. крик рвется наружу, словно забытый в лёгких. минхо едва ли не закашливается, оглянувшись по лестничной клетке. как бы не вышли соседи, и так считающие его психом. если это очередные бредни воспалённого мозга, то… металл в руках жжётся, напоминая о себе, подсказывая, что можно использовать и прогнать гостя. но для начала он пробует закрыть дверь, которая тут же встречает сопротивление в виде крепкой ладони, врезавшейся в край. тревога начинает подниматься из глубин. нет. человек. — чего такой грубый? что, мамка в детстве не долюбила, минхо-я? — хитрость сквозит в голосе и мешается с обманчивой лаской. губы кривятся, изгибаются, и с каждым движением мышцы возрастает желание сбежать, но ноги не слушаются. ну, хотя бы руки были в его власти — минхо заносит биту, только его опережают, отходя от двери, и парня по инерции ведёт вперёд, а потом грудь встречается с крепкой ладонью и минхо опаляет жаром. нет, не жаром. раскалённым металлом, от которого хочется взвыть. он не успевает отследить, как оружие уже оказывается в чужих руках. длинные изящные пальцы обхватывают биту уверенным движением, раскачивают, пока минхо задыхается. тьма щёлкает зубами у самого уха — «запомни меня». — ну? — взгляд скользит от поцарапанного металла к глазам, где полопались капилляры и отразился истинный ужас. — вспомнил, милый? — человек делает шаг вперед, минхо — два назад. в груди свербит и горит, клокочет в ушах, во рту собирается слюна. — кто ты? — а ты недалекий, да? — он клонит голову вбок. пульс учащается и отбивает в висках, в нос ударяет запах вишни — как банка оставленного варенья, примешанного к сере. его внимательность выскабливала изнутри все живое, что когда-то там было. — я тот, кого ты позвал. …и что-то тихо щёлкает зубами на ухо.