Ꮶᴏᴦдᴀ ᴄᴧᴇды ʙᴇдуᴛ ᴋ ᴛᴇбᴇ

      Окрылённый неземным счастьем, Влад Дракула вышел навстречу своему верному слуге, намереваясь от всего сердца поблагодарить его за долгие годы службы и вручить ему достойную награду.       Но едва он переступил порог, тень на лице подручного заставила его насторожиться.       — Хозяин, они идут по твоим следам. И скоро найдут тебя… Лучше тебе отсюда уйти. — тихо промолвил прислужник, в голосе которого поскользнула неподдельная тревога за своего господина.       Влад сдвинул брови, обдумывая его слова. Радость, столь яркая лишь секунду назад, мгновенно уступила место холодной, привычной осторожности. Он мысленно представил маршруты, лица врагов, их беспощадные взгляды, устремлённые сколько не на него, сколько на ту, что была для него дороже жизни. Слуга прав. Остаться — это обесценить всё, к чему он шёл столько времени. Абсолютно всё. И единственный выход — бегство. Нужно лишь успеть…       — Благодарю за заботу. Мы скроемся. А теперь ступай.       Вручив слуге мешок с деньгами, он коротко распрощался с ним и направился в замок. Каждый шаг по знакомому коридору отдавался в висках набатом. И тут князь услышал — до боли знакомую, дивную мелодию шкатулки. Он мягко улыбнулся, остановившись лишь на миг. Элизабета завела шкатулку, она ждала его… Но сейчас было не время.       Влетев в покои, Влад быстрым, но бережным движением руки захлопнул крышку шкатулки. Нежный вальс оборвался, и в комнате воцарилась тревожная тишина. Лицо его возлюбленной приняло непонимающее выражение, а в её бездонных, чарующих глазах мелькнула тень испуга. С девичьих уст сорвались два закономерных вопроса, в которых читалась вся её тревога:       — Что происходит? Что-то случилось?       Князь приблизился и взял её тонкие, хрупкие руки в свои, стараясь передать ей через это прикосновение всю свою решимость, трепет и безграничную жажду защиты.       — Срочно собирайся, любовь моя. Мы покидаем это место…       — Но мы же только вернулись сюда… — удивилась Элизабета, её взгляд скользнул по знакомым стенам, по только что разожжённому камину, на который она так любила смотреть. — Это наш дом…       — Да. Это наш дом. — его глубокий голос был полон горечи. — Но нам грозит опасность. И если мы не поторопимся… — мужчина даже не смог договорить фразу, настолько тяжело ему было представить то, что будет, если они не внимут предупреждению слуги. В его глазах разбушевалось столько боли и страха, что Элизабете ничего больше не понадобилось, чтобы осознать всё в один миг.       — Как ты скажешь, так и будет, мой князь. — тихо, но решительно прошептала она. — Я готова пойти за тобой хоть в саму Преисподнюю.       Его губы коснулись её лба, и в этом мимолётном жесте он запечатал клятву, твёрдо сказав:       — Никто и никогда нас не найдёт. А если найдёт, то страшно пожалеет об этом.

***

      Влад действовал с молниеносной точностью генерала на поле боя. Он отодвинул тяжёлый гобелен за креслом, за которым скрывалась почти невидимая щель в камне. Лёгким, выверенным нажатием на скрытый механизм часть стены с глухим скрежетом отъехала, открывая черный зев узкой, уходящей в сырую тьму лестницы.       Ещё раньше князь дал указание нескольким горгульям поджечь старый флигель на противоположной стороне замка. Вспыхнувший пожар должен был создать панику и отвлечь внимание нападающих, заставив их думать, что защитники замка готовятся к осаде, а не к бегству.       Пара-тройка горгулий, чья верность не знала сомнений, уже вывели двух самых выносливых и быстрых коней через потайной подземный ход, выходивший в глухую, болотистую часть леса, в полуверсте от замка, где стволы вековых деревьев сплетались в непроницаемую завесу.       Спустившись по скользкой от влаги каменной лестнице и миновав лабиринт подземелий, где воздух был густым и тяжёлым, Влад и Элизабета вышли из скрытой двери у подножия холма. Их встретили яркие, слепящие лучи полуденного солнца, воздух был свеж и прозрачен, и эта ясность, эта открытость делала бегство их обоих ещё более опасным… За спиной, в отдалении, уже полыхал огненный столб пожара, а чёрный едкий дым стлался по чистому голубому небу, словно грязное пятно. Доносились приглушённые крики, металлический лязг и звуки выстрелов — королевская гвардия захватила гамок.       Здесь, в густой, спасительной тени у опушки леса, их уже ждали нетерпеливо перебирающие ногами кони и верные горгульи. Не говоря ни слова, Влад сильными руками вскинул Элизабету в седло, как перышко, а затем сам, с грацией хищника, вскочил на своего вороного жеребца и благодарно кивнул своим слугам.       — Больше мы с вами не встретимся, друзья. Спасибо вам за всё. Отныне вы будете свободны.       Те низко поклонились, прощаясь с господином. И хоть их каменные лица толком не выражали никаких эмоций, но в их глазах таилась безграничная преданность и тоска. Откланявшись князю и его бесценной княгине, горгульи растворились в темноте дверного проёма, чтобы замести последние следы и уйти в небытие.       Всадники рванули вперёд, под сень древних, молчаливых деревьев, где солнечный свет пробивался сквозь сплетение ветвей, создавая на земле обманчиво беззаботный, узорчатый ковёр из света и тени.       Они уезжали прочь от своих убийц, что разносили их дом в щепки у них за спиной. Они мчались навстречу своей свободе, в неизвестность, где были только они вдвоём — Влад и его Элизабета, князь и его вечная любовь, навсегда связанные одной судьбой и одной дорогой, что убегала вглубь тёмного, но сулящего надежду леса.       Под натиском несущихся вперёд коней, чьи гривы развевались, а сердца бились в унисон, даже сам день, безжалостный и слепящий для преследуемых, казалось, невольно уступал им дорогу. Впереди была ночь, впереди была неопределённость, но впереди были они — и только они. И их спасение. Но не проклятие.