Счастливого Хэллоуина

Когда Хенджин впервые увидел его две недели назад, мир вокруг померк. Не потому что свет погас, — просто этот парень притянул к себе слишком много. Он стоял у полки, заваленной свечами, черными перьями, сушеными травами. Над ней висел старый пыльный плакат: «Загляни в бездну, если не боишься увидеть себя». Магазин оккультных товаров пах воском, ладаном и старой бумагой. За стойкой скучала продавщица с глазами, как у вороны — блестящими, равнодушными. А среди стеллажей он пытался выбрать между двумя пластиковыми черепами. Один блестел, как дешевое золото, а другой был серым и потрескавшимся, словно пережившим не один обряд. — Второй выглядит правдоподобнее, — подсказал Хенджин, сам не поняв, зачем вообще открыл рот. Он перевел на него взгляд снизу вверх — и все, что было до этого, перестало существовать. Глаза у него янтарные, кожа медовая, усыпанная веснушками, а волосы будто поймали лучи света, которые не хотели уходить, несмотря на середину октября. Хенджин почувствовал, как сердцу стало тесно в грудной клетке. — Правдоподобнее? — он приветливо улыбнулся, очаровав своим низким голосом с ярким акцентом. — Мне нужен реквизит для дебютного клипа, чтобы меня не выгнали из агентства, а не какой-нибудь артефакт с духом. Хенджин тогда не ответил и просто смотрел, как тот парень — Феликс, как позже выяснилось — подбрасывает в руках потрескавшийся череп, будто что-то взвешивая, и затем говорит: — Я беру этот. Продавщица тогда наклонилась и заговорщически прошептала: — В ближайшие дни лучше не покупать ничего «настоящего». Хэллоуин ведь. Хенджин, уже оплативший свою книгу «Тайны забытых ритуалов», проводил Феликса взглядом. Он прижал толстый том в кожаном переплете к груди, через пыльное окно наблюдая, как радостный парень подбегает к кому-то и хвастается покупкой. Этот кто-то потом позволяет ему заправить синие пряди за уши и поправить воротник куртки. Тогда Хенджин стиснул пальцы на ветхом корешке и мотнул головой, пытаясь прогнать непрошеные мысли. Феликс уже не помнил ту встречу. А Хенджин — помнил, до прощального перезвона колокольчиков над дверью помнил. Теперь они были вместе — в комнате, где пахло свечами и текилой. Феликс лежал под ним, смех застревал в горле от тепла, от близости, от чего-то, что было слишком сильным, чтобы назвать просто вожделением. Еще несколько минут назад он выгибался, охваченный удовольствием, граничащим с помешательством. Они не просто трахались — они занимались любовью. Хенджин скользил пальцами по его коже — как по нотам древней мелодии, такой желанной многими, но доставшейся тому, кто способен сыграть ее без фальши. Но когда он прикусил плечо — не мягко, а слишком жадно — Феликс вскрикнул. — Ты… укусил меня? — его миниатюрные пальцы коснулись оставленного следа. Хенджин хотел извиниться, но губы сами растянулись в улыбке. Он чувствовал привкус крови на языке. И наслаждение от него было не физическим. — Просто не сдержался. Если бы ты видел себя моими глазами, то не осудил бы. Феликс засмеялся, не заметив перемены, и ловко выполз из-под нависшего над ним тела. — Схожу за новой бутылкой текилы. Хочу попробовать иначе. С лаймом, без соли. Пусть жжет. Он поднялся с присущей ему грацией танцора, и его силуэт исчез в дверях. Хенджин остался один. Настенные часы показывали практически полночь. Он сел, опустив ноги на пол, и заметил зеркало напротив. Затем встал, чтобы подойти ближе и лучше рассмотреть себя. Синие волосы сильно отросли и нуждались в новом окрашивании, под мягкой кожей даже в расслабленном состоянии перекатывались мышцы, а кошачий разрез глаз даже спокойный взгляд превращал в настороженный, будто Хенджин готов был обороняться, несмотря на то, что просто молчал. — Счастливого Хэллоуина, — он усмехнулся отражению, — и спасибо за костюм. Когда Феликс вернулся с бутылкой и лаймом, Хенджин уже стоял у окна. Мысли в его голове проносились быстро, будто кто-то пролистывал десятки вариантов будущего сразу. Только вот ни один сценарий не задерживался надолго — хотелось всего и сразу. — Эй, — сказал Феликс, — ты будто в трансе. Все нормально? — Да. Просто задумался, — Хенджин повернулся к нему и вновь почувствовал, что в нем просыпается какое-то первобытное чувство. — Ты веришь в любовь с первого взгляда? — Ты же знаешь, что нет, — Феликс разлил текилу по стопкам, не стесняясь своей наготы. Его стройное тело выглядело хорошо даже в захламленной комнате съемной квартиры, которую ему оплачивало агентство, и за которую он должен будет расплатиться после дебюта в новой айдол-группе. Костюмы для вечеринки, на которую они не пошли, так и остались висеть на дверце шкафа. — А я верю, — ответил Хенджин. — С того самого дня, как увидел тебя между свечей и черепов. Феликс замер с долькой лайма во рту и нахмурился. Он наклонил голову и несколько секунд просто молчал. — Каких свечей и черепов? Мы же познакомились на парковке возле танцевальной студии. Минхо-хен, ты чего? — Тест на память, — Хенджин засмеялся несвойственным ему высоким смехом и подошел ближе. Теперь они смотрели друг другу в глаза без необходимости Феликса вздергивать подбородок. Хенджин поднял стопку: — Счастливого Хэллоуина. Пусть с этого дня нас обходит стороной любая чертовщина. Они чокнулись. Феликс опрокинул стопку залпом, а Хенджин впитывал жадным взглядом, как кончик его языка заскользил по губам, чтобы собрать капли текилы. Это чувство никак не хотело проходить. Хенджина мучил голод. Тот самый, что не имел ни малейшего отношения к обычному аппетиту. — Минхо, с тобой точно все в порядке? — в глазах Феликса всколыхнулось искреннее беспокойство. Его горячая ладонь легла на щеку Хенджина и ласково погладила. — Может, тебе стоило все-таки остаться на ночь в больнице? Потеря сознания от переутомления — это не просто звонок, это пожарная сирена. Черт, не нужно было тебе наливать. Хенджин просто прильнул к нему и резко прижал к себе, желая силой вытолкнуть тревогу из его груди. Встревоженный Феликс не успел ни слова сказать, как тот уже накрыл его губы поцелуем — стремительным, почти отчаянным, надеясь заглушить не слова, а развернувшуюся бурю внутри. Ради этого Хенджин был готов на все. Даже на то, чтобы отзываться на имя «Ли Минхо».