Любовное письмо

Коротать ночи с Катариной Ариго было для Рокэ Алвы весьма привычным занятием. Вот и в этот раз он с загадочным видом скрылся в спальне королевы, не забыв выпроводить прочь любопытных служанок. — Добрый вечер, Рокэ! — пропела королева, — проходи, пожалуйста. Алва снял шпагу и положил шляпу на кресло. — Ну что, сегодня попробуем что-нибудь новенькое? — Да! — радостно пискнула Катари, — Давай косы-жгутики «вперёд». — Хорошо, — согласился Алва, садясь на катаринов стул перед будуарным столиком с зеркалом над ним; развязал ленту, придерживающую его волосы и встряхнул головой, чтобы они рассыпались по плечам. Катарина взяла расчёску и стала методично разделять чёрные волосы на две части. Алва прикрыл глаза от приятных массажных ощущений. — Ай! Осторожнее, ваше величество! Вы мне выдернули волос! — Ничего страшного, — железным тоном отрезала королева, натянув прядь, — главное, чтобы получилось ровно. Рокэ понял, что сопротивляться бесполезно, бросил взгляд на столик королевы и вдруг заметил там письмо с печатью Окделлов. — У тебя переписка с Ричардом Окделлом? — удивился он. — У него в мечтах, наверное, да, — усмехнулась Катарина, — переписка. А так, — это просто одно из его восторженных посланий, думаю; я ещё не открывала. — Значит, он один из влюблённых в тебя глупцов? — Да, — устало сказала королева. — Что ж, приходится идти на кое-какие жертвы, чтобы держать рядом с собой потенциальных союзников. — Понятно. Совращаешь невинных юношей, а потом ещё и на меня наговариваешь? — усмехнулся Рокэ. — Ну-ка, подожди, подержи вот так! — Катарина вручила Рокэ конец его второй косы и отошла за лентой. Алва взглянул ей в спину через плечо, быстро обшарил глазами столик, нашёл печать дома Ариго и ловко спрятал её в рукав, не меняя элегантной позы. На всякий случай. *** «Вот ещё какие новости, мой юноша влюблен в Катарину!» — сердито думал Алва, натягивая перчатки и выходя из своего кабинета, — «Кошмар какой-то. Я разве для того ему пою о ветрах далёких под гитару?» Он заглянул в комнату к оруженосцу. — Юноша, вы готовы? Мы уже выходим. — Дор Рикардо ждёт вас внизу, — услужливо сообщил оказавшийся рядом слуга. — А, хорошо, — равнодушно ответил Алва. Он заприметил на столе юноши исписанный лист бумаги. А когда подошёл поближе, различил имя королевы. — Подойдите сюда, — Алва подозвал слугу обратно. — Проследить, кому мой оруженосец передаст это письмо и перехватить; так, чтобы он ничего не заметил; принести мне. *** — Итак, поглядим, о чем он ей пишет, — думал Алва, разворачивая письмо. Почерк у Ричарда был твёрдый и размашистый. “Ваше Величество... нет, Катари! О, моя Катари, в десятый раз я комкаю письмо, бросаю в огонь и достаю чистый лист, не зная, как лучше подобрать слова. Но наконец я понял: лучше всего будет написать все как есть, прямо и искренне. Я люблю вас с той самой секунды, как впервые увидел. Для меня вы — самая лучшая женщина на свете; самая красивая, достойная и такая хрупкая, что хочется защитить вас от всего мира. Я знаю, вы не любите ни своего мужа-короля, ни герцога Алву, но вы любили моего отца. Поэтому не бойтесь наконец позволить себе счастье, ненадолго забыв о долге, — вы и так достаточно настрадались за Талигойю. Кладу к вашим ногам свою жизнь, шпагу и сердце. Преданный вам Ричард“. — Мда, — протянул Алва, — тяжёлый случай. — Какой же ответ состряпать на эту корреспонденцию... Чтобы выбить прекрасную королеву из головы у мальчика. Рокэ постарался включить творческое мышление. “Умоляю вас простить вашу бедную королеву, — ведь в чувствах наших мы не властны, — но, вы ошибаетесь. Как бы не была мне дорога Талигойя, а также ваш отец и вы в частности, я люблю Ворона. Хоть бы это сто раз умаляло моё достоинство. Засим, дорогой герцог Окделл, я не смогу ответить взаимностью на ваши чувства”. Не факт, что этот довод отвадит его от Катарины. Это звучит вполне себе благородно, и юноша решит, что его судьба — безответно любить её до конца своих дней. “Простите, Ричард, но я люблю Ворона. Он только что посетил мой будуар, подарил мне несколько сапфиров и трахал до беспамятства” . Так-то лучше, — усмехнулся про себя Алва, — зачем любить меркантильную шлюху? Но так мы написать не можем, к сожалению. В голове Алвы вдруг блеснула идея. Чего я тут гадаю, — подумал он, — мне же представляется отличная возможность узнать Ричарда поближе! “Дорогой герцог Окделл, Как вы догадываетесь, ваши чувства взаимны. Однако вы, как Человек Чести, наверное, понимаете, что я не смогу стать вашей любовницей. Это слишком тяжёлый грех, и совесть мне этого не позволит. К тому же, это опасно и для вас, и для меня. Прошу вас ни слова не говорить об этом при личных встречах, а всегда только по переписке, — нас могут подслушать. Бумаге же я могу доверять, ибо мои посланцы — надёжные люди. Итак, я буду вся ваша, — но только по переписке, вы согласны на это?” Алва взял перо с бумагой, достал печать Ариго и записку Катарины, чтобы сымитировать почерк. “Дорогой Рокэ, Пишу, потому что в последние дни не видела тебя при дворе и не смогла сказать лично. Принеси мне те морисские духи. Заранее спасибо” , — гласила записка, выведенная аккуратным убористым почерком. Алва положил её перед собой и приступил к письму. *** “... Вы, конечно, правы, Катари. Но как же хочется поцеловать вас! И (надеюсь вы простите мне эту вольность) прижать к себе.” — писал Ричард. Вот это уже выбивается из формульного стиля прошлого послания, — с тоской подумал Алва. — Неужели у него к ней настоящее желание, а не надуманная платоническая влюблённость? С другой стороны, юноше всего восемнадцать и он тот ещё фантазер, так что первое ещё не исключает второго, — успокоил он самого себя. Поцеловать и прижать к себе, — хочется сделать это с Ричардом. “И мне хочется этого, Ричард. Но в реальности это невозможно. Что ж, за неимением лучшего, давайте мечтать. Представим, что вы прижали меня к себе, что дальше?” Вряд ли Ричард Окделл когда-либо простит, если узнает, — ухмыльнулся собственной выходке Рокэ и запечатал письмо. *** Дик лихорадочно вскрыл письмо и принялся читать. Это немного странно, — подумалось ему, — с одной стороны Катари писала о долге, целомудрии, муках совести, а с другой предлагала начать переписку весьма фривольного характера. Но да Создатель разберёт этих женщин! Катари, наверное, хочет любви и нашла в своей совести лазейку; убеждает себя в том, что в сущности не будет делать ничего дурного. И что в этом в самом деле дурного, это же любовь! Когда-нибудь он избавит Катари от коронованного ничтожества, она освободится от брачных клятв, и между ними больше не будет преград, а пока... *** “Дорогая Катари, Надеюсь, я правильно понял, какого рода письма вы от меня ждёте. Оно запечатано в отдельный конверт” — прочёл Алва. Означенный конверт также был вскрыт. “Когда-нибудь мы сможем быть вместе взаправду, моя королева, обещаю! Я смогу поцеловать вас, и вам не придётся испытывать укоры совести за это. Если бы это случилось уже сейчас, я бы обнял вас за талию, уткнулся лицом в ваши мягкие волосы и вздохнул их запах, наслаждаясь тем, что в моих объятиях прямо сейчас самое прекрасное существо на свете. Потом бы я ослабил корсет вашего платья; а когда оно упало бы на пол и вы остались в исподнем, усадил бы вас на свои колени. Потянул бы за тесьму рубашки, заставляя шёлк сползти с ваших плеч, и покрыл их пламенными поцелуями. Далее продолжать не смею без вашего разрешения”. Рокэ, мысленно сидящий на коленях у юноши, подставляя плечи под его поцелуи, разочарованно отложил письмо. *** — Да, проходите, — пригласил Алва молодого человека войти в комнату с камином. Он был пьян. — Что вы хотели? — Я хотел попросить разрешения отлучиться завтра вечером. Мы ведь никуда не едем? — Да пожалуйста! — разрешил герцог, — вы свободны. Постарайтесь только ничего не натворить. Юноша бросил на господина сердитый взгляд, но тот, по-видимому, говорил это без намерения задеть. Оранжевый отсвет пламени лизнул его лицо, и оно показалось даже ласковым. К тому же эр смотрел прямо на Ричарда, ожидая от него продолжения разговора, или просто наблюдая за его реакцией; во всяком случае, не демонстрировал своего равнодушия. Юноша подошёл поближе и взялся за бокал, как бы намереваясь налить и себе. — Эр Рокэ... вы не могли бы дать мне совет? — Ричард Окделл спрашивает совета у меня? — присвистнул Рокэ, — очень интересный поворот. — Просто никто из моих друзей меня не поймёт... в таком вопросе. И вряд ли они что-то в этом понимают. — Задумайтесь, юноша, зачем вам такие друзья? Ну да ладно. Так о чём вы хотели спросить? — Я веду с моей дамой переписку... откровенного характера. Но это предложила она сама, а я никогда раньше ничем подобным не занимался, поэтому не уверен, как ей больше понравится. Рокэ слегка подавился вином, но через секунду уже снова был невозмутим. — Странное развлечение, почему бы вам просто не поехать к вашей даме? — Она замужем, мы не можем быть вместе... пока что. — Это меняет дело. Что ж, я бы посоветовал бы вам быть смелее в выражениях; возможно даже грубее — женщинам это обычно нравится, даже если они прямо не говорят. Уверен, ваша дама оценит, если вы продемонстрируете силу и уверенность. — Хорошо... — задумался Ричард, — спасибо, монсеньор. *** “Моё разрешение уже у вас было, Ричард! Запомните: когда дама идёт на рискованный шаг, открывая свое сердце, она ждёт решительности и от своего рыцаря. Вы заставляете меня взять дело в свои руки! Представьте: я приподнимаю ваше лицо к себе и страстно целую в губы, затем высвобождаюсь из ваших объятий и опускаюсь перед вами на колени, не разрывая зрительного контакта; развожу ваши ноги в стороны, поглаживаю пах через ткань штанов, вырывая у вас вздох; вы кладёте руку мне на голову, ласково перебираете волосы и тянете к себе...” Ричард не был до конца уверен, нравится ли ему читать это и представлять пепельноволосую Катарину. По идее, должно было, ведь она его возлюбленная! Она очень красивая, но такая хрупкая и невесомая, словно святая с иконы или хрустальная статуэтка. Все-таки больше хочется служить ей, оберегать её, молиться ей, а не трахать. Но написано, надо отдать ей должное, очень чувственно. Ричард пробежался по письму дальше, и так, и так пытаясь воссоздать в голове образ милого личика с большими глазами, игриво глядящими на него снизу вверх. Что-то не то, — решил он в конце концов, не достигнув этой мыслительной операцией нужного результата. Попробовал вместо Катарины вообразить Марианну, — роскошные чёрные кудри, мерцающая здоровым румянцем кожа, кольцо пухлых алых губ, — эта картина вышла уже более живой, тем более, Ричарду не было нужды придумывать ничего принципиально нового. Вдруг смеющиеся чёрные глаза Марианны перестали переливаться бликами от свечей, стали синими; красные губы потускнели; сквозь красавицу проступил иной образ. Ричард вынырнул из грёз, словно облитый холодной водой, и почувствовал, как у него горят уши и щеки. Он попытался прогнать наваждение, но поздно, кровь уже ударила в пах с неожиданной силой, и возбуждение очень быстро нарастало. Сердце испуганно колотилось в груди, мысли сбились в спутанный клубок. Юноша всё-таки дотронулся до своего члена, потому что бездействовать и терпеть было невозможно; наваждение сразу налилось красками, и внутри поднялась волна удовольствия. Рокэ Алва обхватывал губами его член, ласкал тонкими пальцами, насаживался ртом до конца, плавно покачиваясь всем телом, запрокидывал голову и прикрывал глаза. Через минуту Ричард излился. Наваждение растворилось, проясняя рассудок, и юноша очень чётко осознал: это просто ужасно! Его возбуждает не любимая королева, а... Хуже и не придумаешь. Пришибленный этой мыслью, он замер и несколько секунд смотрел тупо перед собой. Все они оказались правы! Эстебан, эр Август, Катари. С другой стороны, хоть кто-то попытался спасти его от грозящей опасности? Легко сказать: «Будьте осторожны, Дикон!» Это ведь не им каждое утро фехтовать с едва одетым Вороном, — в чем вообще смысл завязок на этой его чёрной рубахе, если один Леворукий ничего она не закрывает?! Чтоб совсем не слетела, что ли? Да всем им вообще наплевать на то, что будет с Ричардом, — всем, то есть Штанцлеру, матушке, дяде Эйвону. Они же бросили его в новую жизнь, как в открытое море человека, который не умеет плавать, — немудрено, что он сейчас же совершил тысячу ошибок, проигрался в кости, ввязался в дуэль со сворой Эстебана. Стоило ли ждать, что он избежит опасностей нравственного порядка, подстерегающих юного провинциала в столице?! Ну, так полюбуйтесь на его моральное падение! Ричард Окделл хочет Рокэ Алву! Юноша с глухой злобой, точно неизвестно на кого именно, взял в руки перо. “Подымаю вас с колен, разворачиваю спиной и толкаю на кровать. Вы бросаете на меня взгляд через плечо, сквозь упавшие на глаза пряди волос. Задираю подол рубахи, сжимаю руками ягодицы до розовых следов и резко беру вас, но хриплый стон заглушает подушка, в которую я вдавливаю ваше чёртово самое прекрасное во всем мире лицо!" Ах, он бы трахал его совершенно не сдерживаясь, с силой шлепаясь бёдрами о зад, — маршал, поди, не хрупкая дамочка, — потом бы, наверное, ещё развернул на спину и закинул стройные ноги себе на плечи. Представилась самодовольная улыбка Рокэ, как бы говорящая: ты проиграл, ты поддался, ты, во власти моих чар, забыл про свою глупую Честь. Она, к слову, была самая настоящая, а не плод воображения Дика; и за эту улыбочку неизменно хотелось его придушить. Ничего я не забыл, монсеньор, это вы лежите подо мной, а не я под вами! Но Рокэ продолжал улыбаться. Наверное, потому что здравый смысл подсказывал: по-другому быть не могло, — Ричард бы его никак не заставил, а значит Рокэ, как всегда, был бы хозяином ситуации, и не важно, кто под кого лёг. Святой Алан, это даже обидно: в собственных мечтах не мочь подчинить своего врага! А может, это — не настоящая мечта. А на самом деле ему хотелось бы, чтобы эр посмотрел на него влюблённо, словно он нужен, а не вот так. Словно ему хорошо от того, как член Дика скользит внутри, хорошо, потому что Дик, самый лучший и любимый, — центр его мыслей и желаний, — как для Дика он сам. Юноша кончил второй раз. Отдышавшись, он вытерся и взглянул на брошенное письмо. Надо заканчивать с этой перепиской, и оставить для Её Величества возвышенную любовь. Но совсем разочаровывать её, бедную, нельзя, — решил Ричард, — раз уж король её не радует, следует даме в беде помочь. Если переписать некоторые выражения и добавить кое-чего... Будет вполне неплохо. Эр Рокэ же вроде говорил, что женщинам такое нравится. А вот Ричарду бы кто помог... Он же в глаза теперь Ворону не сможет смотреть, а срок его службы ещё далёк от окончания. *** Ну вот, другое дело! — мысленно одобрил Рокэ. — Такой Ричард мне нравится. Ричард казался зажатым и неуверенным, но Рокэ чувствовал, что он должен быть совсем другим, весёлым, живым юношей, с огнём в глазах. От него веет искренностью, прямодушием, сильными чувствами. Хотелось, чтобы он закрутил Рокэ вихрем, сбил с ног, обдал своей какой-то осенней свежестью, а его ласки ущипнули, как морозное утро. Алва позволил себе немножко помечтать о таком Ричарде, но потом вспомнил, что послание адресовано не ему, а ненаглядной королеве, и вздохнул. *** Маршал выглянул в коридор и заприметил оруженосца, уклоняющегося, вопреки обыкновению, от своих обязанностей, — эр позвал его пить вино десять минут назад, а тот все ещё не пришел, и теперь направлялся вообще в другую сторону. Рокэ его окликнул: — Ричард, вам что, не передали, что я жду вас в кабинете по делу? — Да, я сейчас буду, — глухо сказал Ричард, едва замедляя шаг и не глядя на эра. Алва догнал его и остановил, схватив за плечо и развернув к себе. — В чем дело, юноша? Почему вы в последнее время шарахаетесь от меня, как от огня? Я обидел вас чем-то и не заметил этого? Или эр Август наплел что-нибудь о моих новых преступлениях? Ричард поднял на Рокэ хмурый и даже печальный взгляд, тряхнул плечом, сбрасывал его руку и выпалил: — Дело в том, что я влюблен в вас! — ... В самом деле? — только и удалось сказать Рокэ. — А что, разве это так удивительно для вас? — буркнул Ричард. — Я признался, потому что вы, говорят, не имеете предрассудков на этот счёт. И поймёте мою просьбу: освободите меня от клятвы оруженосца и отпустите! «Вот как! Ну нет, мой мальчик, никуда я тебя не отпущу». — А кто вам сказал, что это возможно? От клятв просто так не освобождают. Два года вам придётся дослужить. Дик сдвинул брови. — Значит, я ошибся, и теперь вы будете меня мучить этим... — Нет, — пожал плечами Алва. — Я просто не хочу, чтобы вы угробили свою карьеру просто так. — А вам не без разницы на мою-то карьеру? — усомнился Ричард. — Нет, конечно. Как мне может быть без разницы на такого пригожего юношу? — Рокэ улыбнулся, поймав удивлённый взгляд. — Так уж вышло, что вы мне тоже нравитесь. Ричард, надо отдать ему должное, выдержал этот удар с Честью. — Это всё равно. — произнёс он упавшим голосом. — Мы враги, и я не могу позволить себе... И вообще, это недостойно мужчины! Неужели эти слухи — правда? Я был о вас лучшего мнения... — внезапно возмутился юноша. — Довольно сложно представить, чтобы ваше мнение обо мне стало ещё хуже, — автоматом сострил Рокэ. — А себя вы как оцениваете теперь, позвольте спросить? — О себе я всё знаю. — осекся Дик. — Я — одна сплошная ошибка... Простите, мне не стоило вас оскорблять. Вы тысячу раз доказали, что вы самый настоящий мужчина, воин, а я... — А вы прекрасный молодой человек, Ричард. Рокэ стало его жаль, и он осторожно обнял Дика за спину. — И вы мне нравитесь, напомню. Успокойтесь, не надо рубить с плеча. Пойдите, отдохните. Я отпущу вас к себе, если дадите обещание самовольно не сбегать. Ладно? — Рокэ попытался заглянуть в лицо, которое Дик склонил к груди. «Да чего это я так беспокоюсь о Талигойе, когда меня обнимает мой красавец-эр?» — задумался Ричард. «Неужели она тоже обо мне беспокоится? Если верить в то, во что я верю, выходит, я — ошибка, а ему я нравлюсь!» Дик украдкой взглянул на унизанные перстнями пальцы на своем плече. Прижать бы к губам его тонкие пальцы, а не пытаться изо всех сил поступить правильно. «И кто придумал, что нельзя быть с тем, кого любишь? Они сами, наверное, никому не полюбились. К Леворукому эти выдумки! Да и вообще, Рокэ помирится с эром Августом, а на троне будет его сын, и все будет хорошо! А батюшка был бы рад, если б узнал, что наша родовая вражда закончилась так удачно». В последнем уже можно было усомниться, но Ричард очень увлекался, когда мечтал. — Нет, я не хочу... — Дик поднял на Ворона доверчивый взгляд. — Лучше я с вами пойду. Вы же звали меня по какому-то делу? — Ну да, — обрадовался Рокэ. — Дело... дело есть одно, пойдёмте... ... Дику очень уютно сиделось в деревянном кресле с высокой резной спинкой, искорки от огня весело танцевали в камине. Он отхлебнул терпкого вина, в груди от этого потеплело, а настроение стало лучше. Маршал поставил бутылку и свой бокал на пол и уселся в ногах Ричарда, вместо того чтобы присесть куда-нибудь в соседнее кресло. И как ни в чём ни бывало глядел в камин, отпивая свое вино. Дик сделал то, что напрашивалось в этой ситуации — осторожно протянул руку к чёрным кудрям и погладил. Алва внезапно развернулся и уткнулся лицом в колени Дика, обняв его за ноги. Сердце юноши забилось чаще. Он продолжил ласково гладить Рокэ по голове, любуясь на скользящие между пальцами пряди. — Рокэ, а вы разве не любите королеву? — Нет, — послышалось из-под копны волос. — А вы? — Я?.. Я тоже нет... а откуда... почему вы спрашиваете? Алва поднял голову и окинул Дика насмешливым взглядом. — Мне Катарина рассказала. Ветренный вы молодой человек, Ричард, вчера королева, сегодня — я. Кто завтра? — Эр Рокэ! — запротестовал Дик. — Ничего подобного, вообще-то я... — Кстати, — вспомнил Рокэ, — я должен вам кое-что сказать. Он будто в миг забыл про предмет разговора, вскочил и деловито завёл руки за спину. — То покушение в день праздника, помните? Это в вас стреляли. К сожалению, я ещё не знаю кто. — В меня? — удивился Ричард. — Зачем? — Не знаю. Видите, я бы всё равно вас никуда не отпустил в то время, как на вас охотятся загадочные убийцы. — Я не хочу уходить. Я хочу быть с вами! Рокэ очнулся от своих мыслей, сердечно улыбнулся и потрепал юношу по голове. — Ричард, мой мальчик... Ричард несмело обхватил его руками за талию и потянул к себе, заставляя присесть на колени. Через тонкую ткань объёмной рубашки проступили под ладонями очертания стройного тела. Дик замер в восхищении, глядя снизу вверх на ослепительно красивое лицо в паре дюймов от своего, и не верил, что держит на руках такое сокровище. От настоящего поцелуя тело прошибло током; кровь прилила туда, куда нужно; Дик широко распахнул пушистые ресницы, глубже задышал, но слово вымолвить или рукой двинуть никак не получалось. — Вы меня хотите? — улыбнулся Алва. Дик молча закивал, крепче стискивая его в объятиях. Они разделись и переместились на кровать. Рокэ сам ерзал на нём, а Ричард лишь немного подавался навстречу, обнимал и тянулся за поцелуями. Наконец Алва взял его ладонь и заставил обхватить свой член. Низкий стон, — и живот юноши испачкан мутными каплями. Его самого Рокэ довёл его ртом, и когда Ричард упал на спину, тяжело дыша, прилёг рядом, подперев голову кулаком. — Надо вам сказать, в переписке вы были бойчее, юноша, — хмыкнул он, поглаживая вздымающуюся грудь. — Ч-что?.. — «Резко толкаю вас на кровать», или как-то так. Ну что вы на меня так смотрите? Её Величество не стала бы таким заниматься. — Вы просто ужасны! — вспыхнул Ричард, отталкивая его и пытаясь встать. — Я вообще не хочу иметь с вами ничего общего! — Да ладно тебе, Дик! — засмеялся Рокэ, удерживая в его объятиях. — Что такого-то я сделал? Никто ж не умер. — Это пока, — огрызнулся Ричард, сумев наконец вырваться и прижать руки Рокэ к кровати, наваливаясь на него всем весом и переворачивая на живот. — Вот я вас и убью. На дуэли. Вы всё время надо мной издеваетесь! — Это я слышу с нашей первой встречи, юноша, — Ворону было весело. — Вы... напрашиваетесь! На то чтобы я... Дик покраснел, припоминая свое письмо. — Как вам удалось меня раскусить, Окделл?