Мне ещё рано уходить

      Свершилось! Он мёртв. В неполные двадцать восемь лет. Его дивное тело, вылепленное природой на зависть греческим атлетам, остывало в комнатке Иванопуло. Прекрасная голова, обрамленная иссиня-чёрными волосами, безжизненно откинулась назад. На лебединой шее уродливым напоминанием о вероломном преступлении зияла рана, из которой толчками вытекала благородная рубиновая кровь. Закрылись навеки синие, чистой воды глаза. Посерела алебастровая кожа. В некрологе, как известно, напишут: «Он любил и страдал. Он любил деньги и страдал от их недостатка». Может, даже к заметке о его смерти, приложит руку прохвост Персицский. Продувная бестия!       Остап Бендер уже как будто не принадлежал этому миру чихающих примусов и капустных котлет; он освободился от превосходной, но преимущественно бренной оболочки, чтобы воспарить к небесам, где ему самое и место. Теперь он ждал и ему был дан ответ. Золотое сияние разлилось по убогой комнате Иванопуло. Остап возвёл очи горе, вглядываясь в потрескавшийся белёный потолок. Но ни единая трещинка не дрогнула и не разверзла перед ним врата в рай. Сын турецкого подданного смутно представлял, как это должно было выглядеть. Из подчерпнутых на уроках Закона Божия сведений он полагал, что немедленно заиграют трубы, и спустится золотая лестница с благообразным архангелом. Но ни труб, ни пожилых ангелов видно не было, зато внимание Остапа привлёк поваливший снизу дым. Тогда молодой человек опустил взгляд к нечистому полу и вот здесь-то увидел открытый портал.       Из клубов чёрного дыма поднялся пожилой круглолицый господин, с седыми букольками, острыми рожками и широкой гостеприимной улыбкой. «Подозрительный тип», — успел подумать Остап, перед тем, как незнакомец окончательно ступил на твёрдый пол иванопуловской комнаты. Роста рогатый субъект оказался небольшого, жёлтые глаза дружелюбно поблёскивали вертикальными зрачками, миниатюрные руки всё время потирали одна другую, словно этот тип демонстрировал образцово-показательный способ мыть руки.       — Ну здравствуй, Остапушка, — медоточиво молвил незнакомец.       Остап заметил, что ботинок он не носил за ненадобностью, так как вместо ног у него имелась пара крепких копыт.       — И вам не хворать, папаша, — усмехнулся великий комбинатор. — Уж никак не ожидал, что попаду именно к вам.       — Отчего же? — субъект, которого можно было бы по старинке именовать чёртом, перестал тереть руки и всплеснул ими. — Ты ведь любезный, столько дел полезных сотворил, так что мы тебя давно ждём.       — Постойте, милейший, — Остап решил, что сдаваться без сопротивления, недостойно настоящего мужчины. — А на каком основании?       — А смертные грехи? — вкрадчиво поинтересовался чёрт.       — А у кого их не было? — Остап пожал плечами. — Без основания, я с вами никуда не пойду.       — Ага, а если бы тебе, голубчику сверху лесенку спустили, небось иначе бы запел? — сладко зажмурился работник котла и вил.       — Вы меня, товарищ, не путайте, — молодой человек приосанился и строго посмотрел на чёрта. — Когда наверх зовут человек никакого морального права не имеет сопротивляться. А вот когда его, пардон, как сучонка в печь хотят засунуть, то здесь любой должен спросить на каком основании сей променад?       — Ну что заладил основание, да обоснование, жизнь твоя вся тому одно большое основание. Пойдём со мной, — всё так же ласково чёрт поманил его пальцем.       — Мы с вами в Советском Союзе, здесь шутки плохи! Будьте добры, сообщить, за что меня хотят упечь в ваши тропики? — Остап почувствовал себя увереннее.       — А воровство? Забыл, сколько наворовал за жизнь свою?       — Я вас умоляю, никогда Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер-бей ничего не воровал! Всё брал взаймы!       — И не отдавал?       — У меня короткая память, папаша, — великий комбинатор скрестил руки на груди.       — А прелюбодеяние? Кто вдовицу совратил?       — Это ещё вопрос, кто кого здесь совратил, — Остап даже прослезился, по крайней мере, глаза его заблестели. — Эта развратная женщина старше меня на десять лет!       — А это к чему? — чёрт, кажется, заинтересовался. — Она же с тобой, прохвостом, вдовью чистоту нарушила.       — Оскорбления, я вас попрошу попридержать и принять к сведению, что я был этой развратницей совращён. Будучи старше и опытней, она как хищница на меня напала, а я слишком мало знал женщин, чтобы сопротивляться! Изнасиловала, форменно изнасиловала меня эта знойная женщина.       Чёрт поперхнулся клубом дыма, потом почесал голову между рогов. От этого букольки задорно подпрыгнули.       — А обворовал её зачем?       — Это была моральная компенсация! — Остап вздохнул. — Тебе, наверное, неизвестно, как сложно жить мужчине, после такого.       — Ну отчего же, — задумчиво протянул чёрт, а потом вновь воодушевился. — А как же Воробьянинов? Ты ведь толкнул его на смертоубийство!       — И вновь я жертва обстоятельств! — возмутился молодой человек. — Я этого Кису приютил, обогрел, кормил, как отца родного любил! А он вот чем мне отплатил! Разбил мне сердце и глотку перерезал. И за что? Ради алмазов? Какая пошлость!       — Всё терпение моё закончилось! — посланник ада топнул копытом.              Но внезапно дверь комнаты отворилась и на пороге показался Иванопуло, некоторое время он подслеповато щурился, а потом разглядел тело Остапа, лежащее на стуле.       — Караул! Убили! — завопил студент.       Мигом поднялась суета. Комнатка наполнилась людьми, всё что-то кричали, кого-то звали. Один бывший военный додумался пережать артерию на шее Остапа.       — Ребята, да жив он ещё! В больницу надо!       Призрачный Остап повернулся к чёрту, который весь как-то сник.       — Ага, до срока меня заполучить захотели! — воскликнул он, наступая на чёрта.       — Дак я это… срок-то почти пришёл… придёт… не довезут тебя до больницы! — смутился мелкий бес, отступая к раскрытому входу в геенну огненную.       — Вот как не довезут, так и приходите! — теперь уже пришла очередь Остапа топнуть ногой.       Чёрт скрылся в полу, а великий комбинатор спокойно прошёл через людей и добравшись до своего тела, погрузился в него. Ничего ещё не закончилось, и раз поднялась такая суета, то, значит, лёд тронулся и спасение близко.       ***       Следующий раз глаза Остап открыл в общей палате городской больницы. Молодая медсестра очень обрадовалась и куда-то убежала, чтобы затем вернуться с молодым же врачом.       — Как себя чувствуете? — спросил доктор, заметно волнуясь.       Остап открыл рот и захрипел.       — Ох, что же это я! Нет, нет, товарищ, молчите! Не напрягайте связки! Очнулись уже хорошо, значит, скоро на поправку пойдёте!       Остап не стал спорить, тем более горло страшно горело, а во рту ощущалась противная сухость. Десять дней он возвращался к жизни. На вопросы милиционера, пришедшего для допроса, отвечал уклончиво.       — Как это вы не знаете, кто вас попытался зарезать? — хмурился следователь.       — Не знаю, — Остап посмотрел на него кристально чистым взглядом.       — Ваши соседи Калачёвы показали, что с вами жил какой-то подозрительный старик, это он?       — Да что вы! Кондрад Карлович сущая коровка, такой покладистый и добрый человек, его вызвали телеграммой в город Н, и он срочно туда отбыл.       — Как интересно, — усмехнулся милиционер. — Некого Кондрада Карловича Михельсона недавно доставили в отделение для умалишённых, это ваш друг?       — Уверен, что нет, я лично проводил товарища Михельсона на поезд Москва — Саратов.       Милиционер что-то записал и пообещал вернуться, но когда он и правда вернулся, то беспокойного больного уже не застал.       Молодая медсестра с заплаканными глазами сообщила:       — Ушёл, почти убежал! Говорил, что у него мама при смерти!       Милиционер криво улыбнулся, надо было сразу брать эту бестия, известно к какой маме он отправился. Но было уже поздно, золотая рыбка выпрыгнула из рук советского правосудия, чтобы скрыться в мутных водах отдалённых республик. Остаётся только надеяться, что ещё не скоро ему предстоит встретиться с судом земным или подземным.