ну это уже даже не смешно

— Слушай, ну это уже даже не смешно, — проворчал Гави, откинувшись на кресло в гостиной Гриффиндора и закинув ноги на подлокотник. — Кубарси опять испарился. Второй вечер подряд. Сначала — «иду на зелья», потом — «задержался у Флитвика». А теперь что? «Пошёл кормить сову»? — Может, у него и правда дела? — лениво отозвался Фермин, даже не отрываясь от журнала «Метлы и манёвры». — Или девушка? Ну, или парень, кто его знает. — Если бы у него был кто-то, я бы знал, — буркнул Гави, щёлкнув фишкой в крышку коробки. — Он не умеет врать. Он даже когда врёт — краснеет, как пирог от мадам Пампкин. Ламин, лежащий на ковре и ковыряющийся в шахматах, фыркнул. — Может, ему просто не хочется отчитываться? Ты иногда ведёшь себя как ревнивая девушка, Гави. Хотя… — он прищурился. — Ты и есть ревнивая девушка? Гави запустил в него подушку. — Пошёл ты, Ямаль.

🪄🪄🪄

Пау знал, что идёт на глупость. Он мог бы сейчас быть в гостиной, спорить с Ламином, смеяться с Гави, делать вид, что всё нормально. Он мог бы сидеть над домашкой, обсуждать последние тактики квиддича или хотя бы спать. Но вместо этого он крался по полутёмному коридору, стараясь не скрипнуть ни одной доской. Где-то внизу за стенами выл ветер. Хогвартс спал. Почти. За поворотом коридора тускло светилась щель приоткрытой двери. Пау толкнул её плечом и проскользнул внутрь. Закрыл. Прислонился к дереву, как будто хотел задышать глубже. И тут кто-то схватил его за запястье и рывком втянул в темноту. — Поздно, Кубарси, — прошептал Рауль Асенсио, ухмыляясь в полутьме. Его пальцы были тёплыми, крепкими. — Я думал, ты не придёшь. — А я думал, ты прекратишь нарываться, — пробормотал Пау, но не вырывался. Он стоял слишком близко. Так близко, что чувствовал, как Рауль дышит. Как тёплый воздух скользит по его щеке. Как пахнет от него мятой и древесной пылью. Рауль провёл ладонью по его талии, потом прижался телом, толкнул его к стене. Руки Пау на автомате взлетели к его груди, чтобы оттолкнуть — но не толкнули. Остались лежать. Тёплые. Знакомые. — У тебя были тренировки? — спросил Рауль, царапая губами по линии подбородка. — Были, — выдохнул Пау. — И ты был там, пялился как всегда. — Конечно пялился, — тихо ответил Рауль. Его пальцы уже пробрались под мантией к футболке. — Ты весь такой… громкий, яркий. Меня это бесит. Он усмехнулся и поцеловал Пау. Сначала медленно, с нажимом, словно проверял — не оттолкнёт ли. Но Кубарси не оттолкнул. Он откликнулся. Слишком быстро, слишком голодно. Рауль поймал его за затылок, углубляя поцелуй, как будто хотел что-то доказать. Пау стянул с него мантию, даже не открывая глаз. Пальцы дрожали. Он ненавидел это — ощущение, что теряет контроль. Но ещё сильнее он ненавидел, что не может остановиться. — Мы не должны, — выдохнул он, когда Рауль оторвался, чтобы глотнуть воздуха. — Знаю, — прошептал тот и потянул его обратно. — Поэтому и вкуснее. Губы снова слились. Руки скользнули под одежду. Спина ударилась о холодную каменную стену, но Пау не заметил. Всё, что он ощущал — это Рауля: язык, пальцы, дыхание, тяжесть тела. И в этой тьме, где никто не увидит, он наконец-то позволял себе не притворяться. Они расстались минут через пятнадцать. Потные. Взлохмаченные. Молча поправляя одежду, стараясь не смотреть друг на друга слишком долго. — До завтра, Гриффиндор, — пробормотал Рауль с кривой ухмылкой, прежде чем исчезнуть за дверью. Пау остался на мгновение, глядя в темноту. Потом вытер губы ладонью и прошептал себе: — Ты идиот. Но уже думал о том, как дождаться следующей ночи.

🪄🪄🪄

Утро в Хогвартсе начиналось, как всегда, с грохота — сначала бронзовые часы пробили семь, потом кто-то с криком свалился с кровати в спальне младших курсов, а затем хлопнула дверь ванной, и Ламин заорал: — КТО ВЗЯЛ МОЮ ЩЁТКУ?! Пау закрыл глаза и зарычал в подушку. Он вернулся в спальню едва ли пару часов назад — тихо, как мышь, без света, без скрипов, почти без дыхания. Но, видимо, слишком поздно. Его голова болела, губы были припухшие, шея чесалась — и он прекрасно знал, почему. Рауль. Чёртов, невероятный, раздражающий слизеринец Рауль Асенсио. Пау провёл пальцами по волосам, поднялся с постели и натянул мантии. Вышел в гостиную и тут же столкнулся с ним. Гави сидел на диване, растянувшись с видом человека, который знает все ответы заранее. — Ну? — спросил он без прелюдий. — Что? — Пау сделал вид, что не понял. — Где был? — Спал. — Где спал? — уточнил Гави, прищурившись. — Потому что в кровати тебя не было. Я вставал ночью. Пау усмехнулся, но внутри что-то кольнуло. Он никогда не умел лгать Гави. Этот маленький грифиндорец считывал его хуже профессора Трелони, но попадал гораздо точнее. — В библиотеке был, — бросил Пау, проходя мимо к столу. — Серьёзно? С кем? — Один. — Удобно, — кивнул Гави и поднялся. — А это откуда? Он шагнул ближе и протянул палец к шее Пау. Тот дёрнулся, но поздно — Гави уже увидел. Едва заметный фиолетовый след на скуле, чуть ниже уха. — Ударился, — сказал Пау резко. — Да неужели? — Гави приподнял бровь. — Об книжный шкаф? Или, может, об чью-то челюсть? — Хочешь — не верь. — Так я и не верю, гений. На секунду повисло напряжение. Пау не любил ссор с друзьями, но ещё меньше любил, когда ворошили то, что он пытался скрыть даже от самого себя. — Это не твоё дело, — сказал он мягче, но твёрдо. — Если ты встрял в какую-то фигню — это моё дело, — бросил Гави. — Особенно если это связано с ними. Пау не ответил. Просто взял учебник, развернулся и вышел из гостиной. Он не заметил, как Гави проводил его взглядом — долгим, внимательным, с морщинкой на лбу. Позже, на тренировке по квиддичу, Пау уже почти отошёл. Почти. — Кубарси! — заорал капитан, Лиам, из центра поля. — Метлу ниже! Пау выругался и опустился, стараясь сосредоточиться. Но его взгляд снова — в который раз за день — потянулся к трибунам. Там, в тени, стоял Рауль, притворно скучая, прислонившись к колонне, и жевал яблоко, как ни в чём не бывало. И когда Пау поймал его взгляд, тот улыбнулся. Так нагло и не скрывая этого. Пау сжал метлу так сильно, что побелели пальцы. Гави, подлетая рядом, посмотрел в сторону, куда был направлен его взгляд. Асенсио. Он повернулся к Пау. И сказал совсем тихо: — Ты совсем рехнулся, Кубарси?

🪄🪄🪄

Хогвартс спал. Башни погрузились во тьму, картины дремали в рамах, только где-то в глубине замка ещё шептались стены и скрипели лестницы. Магия шевелилась в воздухе, как дыхание. Пау Кубарси шёл быстро и тихо, мантия колыхалась за спиной. Он знал каждый коридор, каждую тень. Эта дорога стала ему родной — он проделывал её уже не в первый раз. Но сердце всё равно билось как бешеное. Он открыл дверь в заброшенный класс на пятом этаже, и тотчас всё вокруг исчезло. Рауль сидел на подоконнике, освещённый лунным светом. Тёмные волосы чуть в беспорядке, мантию он давно скинул, рубашка расстёгнута, глаза сверкают ленивым огнём. — Опоздал, — произнёс он, не двигаясь. — Мне пришлось обойти Педри, — выдохнул Пау, запирая дверь. — Он бродил по коридорам как дементр. Я чуть не спалился. — Но не спалился, — усмехнулся Рауль. — Что, герой Гриффиндора снова рискует ради тёмного слизеринца? — Не строй из себя мракоборца, — огрызнулся Пау, подходя ближе. — Ты сам меня заманиваешь. — А ты позволяешь. Они столкнулись в шаге друг от друга. Рауль ухмыльнулся — и потянулся к нему. Пау не отстранился. Их губы сомкнулись резко, срывая остатки притворства, сжимая ночь в одном долгом выдохе. Пау толкнул Рауля к столу, хватая за рубашку, расстёгивая её до конца. Пальцы скользнули по груди, тёплой и гладкой. Рауль застонал и ответил поцелуем, глубоким, влажным, требовательным. Он двигался уверенно — знал, где тронуть, где укусить, где сжать. Как будто Пау — его любимая карта, и он давно её выучил. — Мы снова тут, — прошептал Рауль, опускаясь на колени. — Каждый раз говоришь, что это в последний раз. — Заткнись, — простонал Пау и вцепился в край стола. Рауль принялся за дело медленно, с удовольствием. Его губы оставляли следы на коже, а Пау весь напрягался, сжимал пальцы, чтобы не застонать слишком громко. В какой-то момент всё исчезло — остались только прикосновения, язык, дыхание, напряжённые бедра и стук собственного сердца в ушах. Когда Рауль поднялся, Пау сам потянул его к себе. Они целовались на полу, на спинах, на боку, сбрасывая с себя одежду в хаосе и спешке. Рауль вошёл в него резко, глубоко, и Пау задохнулся от ощущения — болезненно и хорошо, остро, как заточенное лезвие. Он задыхался, прятал лицо в шею Рауля, срывался на шёпот: — Быстрее… пожалуйста… Рауль двигался всё глубже, резче. Луна светила сквозь пыльное окно, вырисовывая их тела как на фотографии — руки, губы, вспотевшие ключицы, стиснутые зубы. Пау не помнил, как кончил — это было как вспышка, как короткое замыкание. Он закрыл глаза и провалился в пустоту, только слышал дыхание Рауля рядом и чувствовал его руку на своей груди. Они лежали молча. Рауль курил — конечно, какой-то дурацкий самосвёртывающийся слизеринский табак. Пау смотрел в потолок и старался не думать. — Ты ненормальный, — сказал он наконец. — А ты зависим, — парировал Рауль. — И мы оба это знаем. Пау закрыл глаза. Он хотел остаться и одновременно убежать. Всё сразу. Через тридцать минут он крался обратно. Коридоры были пусты, но напряжение в теле не отпускало. Каждый шаг — будто по краю лезвия. Он уже почти добрался до лестницы, ведущей к портрету Полной дамы, когда… — Кубарси? Он застыл. Из темноты вышел Педри, староста Гриффиндора. В мантии, с префектским значком, с палочкой в руке — и с усталым, подозрительным взглядом. — Ты что, издеваешься? — Я… — Пау сглотнул. — В библиотеке был. — В библиотеке. После полуночи. — Забыл книгу по зельям. Завтра контрольная, — бросил Пау, глядя прямо. Он знал: нельзя показывать страх. — А мантия почему перекошена? — На лестнице подскользнулся. — Губа разбита. — Ударился. Пау уже готовился к худшему, но Педри только прищурился. — Ты очень плохо врёшь, Кубарси. — Ты очень много спрашиваешь, Педри. Они замерли друг напротив друга. Молчание было глухим. Педри явно что-то подозревал — но не мог доказать. И Пау это чувствовал. — Возвращайся в башню, — сказал наконец староста. — А завтра поговорим. Подробно. Пау кивнул. Он шёл прочь быстро, но спина горела — он чувствовал, что Педри всё ещё смотрит ему в след. Слишком долго. Слишком внимательно. И всё же он выжил. На этот раз.

🪄🪄🪄

На следующее утро в Гриффиндорской башне было необычно тихо. Пау проснулся раньше обычного. Он надел форму, привёл себя в порядок, старательно пряча следы бессонной ночи. Но внутри уже знало: Он только вышел из спальни, как в кресле у камина поднялся Педри с холодным выражением лица. — Кубарси, — сказал он. — Поговорим? Пау кивнул, хотя хотелось развернуться и сбежать. Он опустился на край дивана, чувствуя себя как перед допросом у мадам Пинс. Педри сел напротив, сцепив пальцы. — Расскажи мне ещё раз, зачем ты прошлой ночью шлялся по пятому этажу? — Я уже говорил. Забыл книгу. — Которую ты так и не принёс. — Там была заперта секция, я не смог зайти. — Ага. Педри явно не верил. Пау отвёл взгляд. Несколько секунд было напряжённое молчание. Затем из спальни вышли Гави и Ламин, оживлённо споря о чём-то — и, увидев, что Пау и Педри сидят на диване, оба притормозили. — Оу, утренний допрос? — хмыкнул Гави. — Что он сделал на этот раз? — спросил Ламин, подходя ближе с булочкой в руке. — Шлялся по коридорам после комендантского часа, — ответил Педри, не отводя взгляда от Пау. — И ведёт себя… подозрительно. — Пау? — Гави фыркнул. — Он же святой. Максимум, что он нарушал — это тишину во время лекций по астрономии. — Зато сейчас он врёт. И плохо, — жёстко сказал Педри. — Кто-то видел его уходящим ночью дважды на этой неделе. И не один раз — в сторону северных классов. — С кем? — насторожился Ламин. — Один. Но, как по мне, это ещё подозрительнее. Особенно с его видом по утрам, — добавил Педри, скрестив руки. — Так ты всё же с кем-то встречаешься? — резко спросил Гави, щурясь. Пау молчал слишком долго. — Серьёзно? — Ламин сел рядом, с видом детектива. — Пау, ты кого-то скрываешь от нас? — Это не ваше дело, — коротко бросил Пау, уже чувствуя, как дыхание сбивается. — Ага, так всегда говорят, когда скрывают что-то конкретное, — сказал Фермин, только что спустившийся из спальни. Он зевнул и присоединился к остальным. — Так, подожди. Это всё из-за того, что ты вчера пришёл с лицом, как будто с кем-то бился? — Не бился, — отрезал Пау. — Тогда трахался? — прищурился Гави. Пау резко поднялся с дивана. — Знаете что? Отвалите. — Так и есть! — воскликнул Ламин, хлопнув в ладони. — Он точно с кем-то! Вот почему у тебя всё время перепады настроения, куда-то пропадаешь, и глаза у тебя… ну… такие! Виноватые! — Пау, мы не издеваемся, — спокойно сказал Педри. — Мы твои друзья. Если ты с кем-то — скажи. Мы не идиоты. Мы просто хотим понять, что происходит. Особенно если ты рискуешь быть пойманным. Все уставились на него. Пау хотел сорваться. Сказать: «Да, я встречаюсь. Да, я влюблён. Да, это Слизерин. Да, мне плевать на ваши факультетские войны». Но вместо этого он сжал челюсть и глухо ответил: — Всё под контролем. — То есть да, но ты не скажешь. — Это значит, что вы должны перестать лезть, — рявкнул Пау и выскочил из гостиной. Всё ещё взвинченный и злой, направился в Большой зал. В голове крутились мысли, слова Педри и то чувство, что тайна, которую он так старательно скрывал, вот-вот вылезет наружу. Он быстро прошёл к столу Гриффиндора и сел, стараясь спрятать бурю эмоций за привычным холодным взглядом. Когда Пау заходил в большой зал он заметил, что Рауль уже сидит за столом Слизерина. Тот расслабленно оперся локтём о стол и наблюдал за происходящим с непроницаемой улыбкой и непринуждённо отвечал на реплики Джуда и Орельена. Честно, он не разглядывал кто сидел рядом, но точно знал, что это кто то из его друзей. Пау ощутил, как взгляд Рауля словно прожог его насквозь. Но он не повернул головы — не мог, не хотел встречаться с ним взглядом сейчас. Вокруг за столом собрались однокурсники, настроение за столом Гриффиндора было как всегда всёлое. Но Кубарси было всё равно, после утреннего допроса его мало что волновало. Пау был погружен в свои мысли, без интереса ковыряясь в тарелке с едой. Спустя несколько минут подошли остальные. Они сели рядом и пытались завязать разговор, но Пау оставался замкнут и раздражён. Но после пары тупых шуток Бальде, который всячески пытался растормошить Кубарси, он оттаял и заговорил. Быстро доев свой завтрак, они засобирались на занятия.

🪄🪄🪄

После завтрака Пау вместе с друзьями вышел из Большого зала. Почти одновременно со слизеринцами, которые шли позади них. Рауль взглядом пытался искал Пау, но тот отвернулся, стараясь скрыть напряжение. Коридоры замолкали под звуки шагов, перемешиваясь с гулом голосов других учеников, торопящихся на занятия. Воздух был тяжелым, словно предвещая конфликт. Урок зельеварения проходил в тёплом, слегка затемнённом подвале Хогвартса, где стояли столы с котлами и полки, заставленные разнообразными ингредиентами. Гриффиндор и Слизерин проводили занятие вместе — само по себе это было настоящее ядерное сочетание. Профессор дал задание по теме прошлого урока, и все разбились на пары. Пау, как обычно, работал с Марком. Ламин же спорил с Бальде, явно пытаясь что-то ему доказать. А в котле у Гави и Фермина что-то неожиданно вспыхнуло, вызвав взрыв смеха во всём классе. Пау тихо улыбнулся, наблюдая за друзьями. Несмотря на всю напряжённость между факультетами, такие моменты всегда напоминали, почему он любит Хогвартс — за эту непредсказуемость и искры дружбы в самом неожиданном месте. Внезапно из угла раздался голос: — Эй, Кубарси, у вас всё хорошо, не повторится история с прошлого раза, как вы чуть не разнесли кабинет? Пау поднял глаза и увидел, что это был Дин, он знал его. Тот хорошо общался с Раулем. Его тон был чуть насмешлив и вызывающий, как будто он ждал, что Пау не сможет удержаться и ответит. — Пока у нас всё в порядке, если что-то произойдет, ты узнаешь одним из первых — спокойно ответил Пау, слегка приподняв бровь и усмехнулся. — Ну, посмотрим, — усмехнулся Хёйсен, оглядываясь на своих друзей. Гави и Фермин, всё ещё улыбаясь после неудачного эксперимента, посмотрели в сторону Дина и бросили друг другу взгляды, как бы говоря: «не лезь». Пау вернулся к работе, погружаясь в детали приготовления зелья. Вокруг звучали тихие разговоры, смешки и шелест ингредиентов — урок шёл своим чередом, несмотря на всю сложность отношений между факультетами. Рауль сидел за своим столом, наблюдая за происходящим. Его взгляд пару раз встретился с Пау, но тот не отвечал — будто между ними протянута невидимая стена. Звонок, оповещающий об окончании урока, прозвучал как долгожданное спасение. Все начали собирать вещи, и Пау почувствовал, как напряжение постепенно спадает. — До следующего раза, — тихо сказал он себе, глядя на Рауля, который направлялся в сторону выхода вместе с друзьями.

🪄🪄🪄

Вечер опускался на Хогвартс, окрашивая коридоры мягким золотистым светом. Занятия давно закончились, и в замке царила редкая тишина, нарушаемая лишь отдалёнными шагами да шёпотом. Пау и Рауль договорились встретиться в старом кабинете на верхнем этаже — их тихом убежище. Пау открыл дверь кабинета и замер на пороге. Его взгляд сразу упал на Гави, который, лёжа на парте, не просто разговаривал с Джудом — они целовались, полностью поглощённые друг другом. Воздух в комнате будто замер, и Пау почувствовал, как сердце бьётся чуть быстрее. Он даже не успел сделать шаг вперёд, когда сзади врезался в него Рауль. Тот зашёл так быстро, что не заметил Пау, а потом резко остановился, словно очнувшись от неожиданности. Их тела столкнулись, и Рауль застыл на месте, не отрывая взгляда от сцены перед ними. — Во имя Мерлина, — выдавил Рауль, отступая назад и бросая взгляд на картину перед ним, — что здесь творится? Пау, всё ещё стоя в ступоре, повернулся и встретился с глазами Рауля — в них отражалось такое же полное недоумение и взрыв эмоций. Они оба пытались осознать, что только что увидели. Они ещё не успели отойти от двери, как с грохотом она распахнулась, и в кабинет влетел Фермин, которого сзади поддерживал Орельен. Фермин почти споткнулся, пытаясь устоять, но гравитация взяли своё, и Фермин, ничего не поняв, повалил на пол Кубарси и Асенсио. Только Тчуамени стоял в шоке смотря то на пол то в перёд на Джуда с Гави. — Ради всего, что тут происходит!? — Раздался голос за спиной. Фермин, всё ещё сидя на Пау, замер. Рауль, оказавшийся под ним, недовольно выругался сквозь зубы. Джуд и Гави резко отпрянули друг от друга, как будто кто-то облил их ледяной водой. Орельен всё ещё стоял у двери — единственный, кто хоть немного сохранял лицо, хотя уголки рта явно дёргались. — Это… — выдавил Джуд, поправляя мантию. — Это не то, что ты подумал. — Правда? — процедил Педри, стоящий в проёме. — Потому что выглядит это именно как то, что я подумал. — Учебная дискуссия, — тут же вставил Асенсио, с самым невинным выражением лица. — По межфакультетским отношениям. — Очень… практическая дискуссия, — добавил Орельен, не удержавшись от усмешки. Гави, красный как грифон на гербе, буркнул: — Ага, особенно когда один из участников у кого-то на коленях. — Это часть эксперимента! — выпалил Фермин, в отчаянии вскакивая с пола. — Мы проверяли… устойчивость мебели. Пау закатил глаза и пробормотал: — Устойчивость своего мозга ты проверял. Педри, похоже, не знал, за кого хвататься первым — за Гави, который пытался незаметно натянуть мантию наизнанку, за Джуда, который демонстративно что-то жевал, или за Рауля, который с таким видом поправлял рубашку, будто участвовал в съемке для Еженедельного пророка. — Кубарси, ты мне объясни, — наконец произнёс Педри, сжимая переносицу. — Почему я застаю тебя среди… всего этого цирка? — Потому что… я шёл мимо, — выдал Пау. — И упал. Асенсио хмыкнул. — Прямо мне в объятия. Чистая случайность. — Чистый идиотизм, — отозвался Педри. — И, клянусь Мерлином, если хоть один из вас откроет рот — я напишу отчёт Макгонагалл. — О, так ты ещё не написал? — невинно уточнил Орельен. — Коллопортус! — резко сказал Педри, и дверь за его спиной захлопнулась с глухим щелчком. — Никто отсюда не выйдет, пока я не услышу нормальное объяснение. Повисла тишина. В которой отчётливо было слышно, как Рауль тихо шепчет Джуду: — Сколько ставишь, что первым сорвётся Пау? — Два галеона, — ответил тот, ухмыляясь. Пау тяжело вздохнул. — Педри, давай просто сделаем вид, что ты ничего не видел. — Кубарси, я видел слишком много. Фермин поднял руку: — Можно я хотя бы скажу, что мы репетировали сцену для театрального кружка? — Вы втроём с Слизерина и втроём с Гриффиндора? — переспросил Педри. — И сцена у вас, значит, про… межфакультетскую дружбу? — Очень тесную дружбу, — не удержался Рауль, и Джуд тихо прыснул. Пау закатил глаза и буркнул: — Рауль, я тебя прибью. — Поздно, я уже был прибит к полу Лопесом, — ухмыльнулся тот. Педри глубоко вдохнул, потом выдохнул и поднял руки. — Всё. Я этого не видел. Вы этого не делали. И если хоть один из вас сегодня ещё выйдет из своей башни после отбоя — я лично превращу вас всех в хорьков. — У нас уже есть один, — кивнул Джуд на Рауля. — Можно не дублировать. — На выход! — рявкнул Педри. Все шестеро, путаясь в мантиях и взглядах, поспешно выскользнули из кабинета. В коридоре воцарилась тишина, и только потом Фермин прошептал: — Ну… это могло быть хуже. Рауль хмыкнул: — Да? Разве что если бы он поймал нас в момент поцелуя. Пау бросил на него взгляд: — Рауль. Заткнись. — Что, снова боишься, что я слишком громкий? — усмехнулся тот. — Нет, боюсь, что я тебя придушу прямо здесь, — прошипел Пау. Гави фыркнул, не удержавшись от смеха. — Вот что я называю настоящие межфакультетские отношения. Орельен добавил, ухмыляясь: — Ну, хотя бы теперь никто не может сказать, что вражда между факультетами — это проблема. Фермин тихо усмехнулся: — Скорее, это теперь общая тайна Хогвартса. И пока они расходились по коридору, Рауль наклонился к Пау и прошептал, почти касаясь губами уха: — До следующего «учебного вечера», Кубарси. Пау фыркнул, но не ответил. И всё же улыбка на его лице выдала всё.