Помнишь

Весна 91-го Саша стянул со стола сигареты и буквально рухнул на стул. Заглянул в пачку. Две осталось. Придётся идти за новой. Подцепил зубами одну, вытянул из пачки. Закурил. Почему-то вспомнилось армейское прошлое. Как задания командования выполняли. Чаще всего задания эти заключались в поездках на погранзаставы. Проверить как там, что там. Местным служащим приказ передать или ещё что. Саша много с кем ездил, но чаще всего его отправляли со Слаем. Оно и понятно — Александр был у них старшиной. В роте его просто обожали. Он пользовался огромным уважением, его слушали чуть ли не раскрыв рты, но при этом он не был сухим и занудным. Шутил, балагурил и был активным участником абсолютно любого кипиша, который устраивали его подчинённые. А потом ещё и прикрывал их, если эти проделки доходили до более высокого начальства. Он очень часто смеялся и постоянно улыбался, от чего у внешних уголков его темных глаз пролегли тоненькие, почти незаметные морщинки. Саше безумно нравилось проводить по ним кончиками пальцев, как будто пытаясь разгладить. А отсмеявшись, заглаживал, забрасывал назад волосы, немного небрежно спадающие на лоб. Густые, гладкие, блестящие. Белов обожал вплетать в них пальцы и долго-долго гладить мягкие пряди, пока сам Слай мягко обнимал его, ластился. Он напоминал Белову кота, и усы Слая этот образ дополняли. Большого, пушистого и очень игривого чёрного кота. Не домашнего — дворового, того, который сам по себе. Никого не боится. Из каждой передряги выбирается невредимым. Ко всем подходит из любопытства, но на руки не даётся. А Саше, выходит, дался. В одну из таких поездок, на обратном пути, сломалась машина, в которой они ехали. Вот просто заглохла посреди дороги и всё. Стоял поздний вечер, прохладный, ветреный. Было решено ночевать в степи, а утром попытаться починить машину или, если не получится, пешком идти в часть. Оставив водителя-рядового охранять — смеха ради, рядовой-то был совсем зелёный, да к тому же городской насквозь — машину, Слай вместе с Сашей удалился в сторону низины. Там, в нескольких сотнях метров от «стоянки», росло большое сухое дерево. Можно было наломать веток и сделать костёр. Слай шёл впереди, иногда наклонясь и срывая сухую траву, и как всегда что-то весело насвистывал себе под нос. Саша шагал следом, со спины любуясь брюнетом. В свете садящегося солнца он заметил, что сзади, там, где начинается шея, у Костылина волосы немного вьются. И Белову до дрожи захотелось эти «вьюнки» поцеловать. Зарыться в них носом и остаться так навеки. И чтобы никого вокруг, только они. Саша обнимал бы его, прижимал к себе крепко-крепко, целовал бы его волосы, а Слай бы курил и улыбался, иногда изгибая руку и трепя Сашу по короткому ёжику. Спустились в низину, расположились, развели костёр. Солнце уже почти совсем скрылось за горизонтом. Слай хитро глянул на Белого и, сунув руку во внутренний карман камуфляжной куртки, выудил оттуда… косяк. — Как знал же, — посмеялся старшина. Саша внимательно смотрел за тем, как Слай взял из костра ветку, задул огонь и прикурил о тлеющий кончик. Когда он наклонил голову, пара тонких чёрных прядок вновь упала ему на лоб. В воздухе начало слабо пахнуть чем-то густым и терпким. Раскурив косяк, Костылин передал его Белову и медленно откинулся на спину. Теперь Саша мог детально рассмотреть его. Этим он и занялся, затянувшись. Рассматривал точёный профиль, острый подбородок, прямой нос. Любовался густыми чёрными ресницами, бровями и усами, чётко и ярко очерченными в рыжем свете костра. Вглядывался в хитрую и довольную кошачье-лисью улыбку. Смотрел на блестящие тёмные волосы. И вдруг Слай распахнул глаза и повернул голову. — Ты где его взял-то? — спросил Саша. Протянул брюнету почти дотлевшую самокрутку. — Один наш общий знакомый подкинул, — отозвался тот, забирая косяк. — Иранский ариец, между прочим, а не просто хрен с соседней горы. Белов рассмеялся. От Фарик, во даёт! Хранение и распространение, гауптвахта по нему плачет, а то и трибунал. Но, с другой стороны, не пойман — не вор. Слай сделал последнюю затяжку и выкинул окурок в костер. К запаху дыма добавился тонкий, но ощутимый аромат травы. И Саша не выдержал. Подобрался ближе и уткнулся носом в шею старшины. Втянул свежий, древесный аромат одеколона и тёплый запах кожи. Нежно приник губами к кадыку, потом ещё раз и ещё, коротко поцеловал ключицы, виднеющиеся из-под ворота тельняшки. Несильно прикусил тонкую кожу где-то за ухом и сразу же поцеловал место укуса. Вновь начал зацеловывать ключицы, тяжело дыша. Костылин мягко, тихо рассмеялся и потрепал Сашу по короткому тёмно-русому ёжику. — Я уж думал до тебя не допрёт, — он осторожно ухватил Белова за шею и, подняв его голову, влажно поцеловал его губы. Коротко, дразня. — Так вот зачем ты Лужова в машине оставил, — отозвался Белый, вновь приникая к губам Слая и начиная торопливо стаскивать с него сначала куртку, а потом и тельняшку. — А ты думал, — вновь засмеялся старшина. Он податливо выгибался, позволяя распалённому и нетерпеливому Саше раздеть его. А потом сам стягивал с него одежду, гладя прохладными ладонями каждый открывающийся участок горячей кожи. Когда они оба остались совершенно обнажёнными, брюнет повалил Белова на спину, нависая над ним. Он горячо целовал Белого в шею, покрывал поцелуями его лицо, зацеловывал ключицы и плечи, едва не до синяков сжимал бёдро, царапал короткими ногтями рёбра. Его вело. Так близко к Саше мозг отказывался работать вообще. Такой он хороший, такой податливый, такой родной и близкий. Белов дышал так жарко и податливо развёл ноги. Обхватил коленями талию брюнета, ближе притянул к себе. Ему хотелось больше. Ближе, жарче, чтобы окончательно сойти с ума. — Люблю тебя, сил нет, — Саша голову откинул, подставляя шею страстно-ласковым поцелуям, зарылся пальцами в тёмные волосы любовника. — Я так тебя люблю. И буквально захлебнулся последним словом. Слай был с ним порывистым. То нежным и ласковым, то страстным и грубым. Двигаясь внутри то быстрее, то медленнее, он впивался пальцами в Сашины бёдра и ласково целовал его в шею, тяжело дыша. Белов крепко обнимал его за плечи, царапал лопатки и чуть ли не до крови закусывал губы, только чтобы не застонать во весь голос от такого оглушающего удовольствия. За мгновение от оргазма, Саше подумалось, что если его Рай не будет таким, то и не нужен он ему. …Засыпали они в обнимку, кое-как найдя в себе силы одеться. Крепко прижимаясь друг к другу, они ещё какое-то время тихо о чём-то говорили и смеялись. Вспомнив всё это, Белый не смог скрыть довольной улыбки. Это было поистине лучшее время в его жизни. И кто бы мог подумать, что они со Слаем вновь увидятся. Они встретились вчера вечером, очень много говорили, вспоминали, шутили. А потом всю ночь не выпускали друг друга из постели. Словно почувствовав или услышав Сашины мысли, на кухню вошёл Костылин. Немного сонный, растрёпанный, в одних только брюках. Белов протянул ему последнюю сигарету и зажигалку. Но последнюю Александр проигнорировал. Подойдя к конфорке, на мгновение зажег её и прикурил, убрав перед этим назад чёлку, чтобы не подпалить случайно. Развернувшись, он посмотрел на Белова своим хитрющим взглядом. И вот в тот момент Саша окончательно утвердился в том, что именно он, Слай, этот невозможный красавец с шутками на все случаи жизни, и был его первой любовью. С Ленкой так, симпатия была взаимная, вспышка просто, не больше. А вот с Сашей — именно что любовь.