Ужин?

Аарон замирает у столешницы, когда ладонь Кевина скользит к его талии теплым касанием, вызывая невольную улыбку. — Я готовлю. — нож мерно стучит о доску, пока он режет томаты к салату. Дэй мягко целует желанную шею, место, где Кевин недавно с нажимом мазал зубами. Алый след, где кромка маленьких выемок видна. Бровь Дэя изгибается, когда он понимает, что за ткань прячет следы. Усмешка вырывается с его губ, и Аарон спрашивает. — Что смешного? Палец Кевина неопределенно тычет в спину Мирьярда, очерчивая странный узор, и в моменте до Аарона доходит, что это гребанная двойка. — Кажется, кто-то перепутал джерси. — он тихо смеется, упираясь лбом в чужое плечо, горбясь над Миньярдом, когда тот пихает его, скидывая с себя. Нож звенит, ударяясь о столешницу, когда ладони Аарона отталкивают от себя все, упираясь в край стола. Его глаза сталкиваются с глазами Кевина — ошибка. Оба мгновенно тонут, не давая друг другу и шанса на мнимое спасение. Утягивают на дно, омывая любимые тела зелеными и карими волнами. Для каждого чужие глаза — чистое небо, куда хочется взмыть на крыльях их чувств, хрупких, стеклянных, но живых. Тихих, казалось, но на деле громко кричащих, требующих свободу в эмоциях, желая ярких всплесков и рисованных фантазиями облаков. Они скребутся в решето тюрьмы, где общественные рамки для них настоящая проблема, сковывающая их цепями отравляющей «правильности», что въедалась едким запахом нашатыря в нос, пуская дымку в глаза, словно песок. Ладони Кевина горячие, противоположные холодным рукам Аарона, что с нажимом цеплялись за голую спину парня, пока тот подсаживал его на столешницу. Миньярд жмурится от пробирающегося чувства контраста, когда ледяные бока с воздушной мягкостью поглаживали обжигающие руки. Дэй не медлит от слова совсем, заимевший гаденькую привычку с Аароном брать либо все и сразу, либо совсем ничего. Как ворчливо причитал Миньярд на это «третьего, похоже, не дано». Кевин отвечал, что третье надо заслужить. Аарон с этим справлялся. Боксеров на Миньярде не оказывает, и пока он откидывает голову, дабы скрыть постыдные следы румянца на щеках, Кевин смеется своим бархатным голосом, что приятным эхом разносится по пустой кухне. Уши Аарона, будто губка, махом впитывают этот звук, протягивая через плотно сжатые губы мягкую «м», что словно мед растекается по комнате. Миньярд хочет буркнуть что-то такое же стеснительное про растяжку, но не успевает, стоит Дэю раздвинуть его ноги и коротко мазнуть языком меж упругих ягодиц. Аарон невольно дергается, не только бедрами, но и всем телом, что не ожидает подобной стимуляции. Они не пробовали такого и от этого хочется еще. А Кевин привык давать своему мальчику еще. Его язык скользит дальше, обводя легкими движениями напряженное колечко мышц, пытаясь расслабить чужое тело. Губы Аарона размыкаются, застывая в незримом удовольствии, что заставляет его сжаться. Первый стон сходит сладостью с его рта, когда ему удается откинуть все, позволив отвлечься от бренных и тяготящих мыслей. Сейчас есть он и Кевин. А еще его чертов язык и джерси, что Миньярд сжимает пальцами, когда Дэй плотнее налегает, заставляя приникнуть собственный рот к Аарону, что мог лишь беспрерывно выпускать стоны и ругательства. Его прошибало некое чувства неправильности действий, безошибочная странность, что данная "процедура" слишком.. Слишком. Он даже не мог сказать, что было не так. Его пик подошел слишком быстро, заставляя Миньярда прошептать об этом Кевину. Тот улыбнулся, отстраняясь, что вызвало детское хныканье Аарона, но, когда его член оказался в желанном тепле, вопросы отпали. В тот день Миньярду так и не удалось поесть, зато Кевин был с широкой улыбкой и набитым спермой ртом. В отместку Аарон не отдал ему джерси. Оба посчитали это равноценным обменом.