Бедный Кирилл Андреев

Он бывал сам не свой летом жарким, на Ивана Купалу, Из колодца в Карагаехе вылез, юный Кирилл Андреев. Носил ветровку цвета мочи на теле силы неземной. Кольца (Хранителя) не имел, но цепочки его лились золотой волной. «Госпожа Ия, возьмите меня с собой до Беловодья. Мне нужно хранителем стать». «Поедем, Избранный, мы — вериты — понимаем твою значимость». «Вам это зачтется. Верона-мать владеет макошкой моей». «А нам подари свою сладкую плоть, Хранители твои помрут скоро, и некому макошку твою жалеть, и ты себя не жалей». И поплыли они сквозь ветер и зной, и били ногами Кирилла Андреева. Он ел их борщ, хлебал их компот и орал на оператора. Кричал ночью, кричал днем, кричал сутки подряд. «Госпожа Ия, когда вы отпустите меня в пресветлый Китежград?» Ия хохотала, стоя над ним и избивая коленом: «Коль не прибудем - кто ж виноват? - один лишь Кирилл Андреев!» Весна пришла, и ушла весна. Когда орали в пьяном веселье, метался в землянке, выход искал бедный Кирилл Андреев. «Никогда не пустит меня Источник, меня опоганил грех. Не может мудак войти в его воды, оттого я несчастней всех». Он отдался водам Ситра и отмылся в них добела. И, пожалуй, раньше, чем Густав и Ия в Беловодье попал. Но Клавдий захлопнул желанный портал: «Ты слишком грешил на земле. Мне Стефания сказала, не желаю принять мизантропа Кирилла Андреева». Пошел он в Умбру, а там Агапа заорала: «Пошел вон, пидорас! Не хочу, чтобы в фандоме шипперили, Кирапаю звали нас!» И пошел сквозь ветер и звездную даль, пошел сквозь туман и ил, Я видел сам, как он брел, его шатало, но шел и шел несчастный Андреев Кирилл.