Driving in your car, I never, never want to go home

На небе мерцали едва заметные звезды. Был только вечер, а темнота опустилась на улицы города, погребая все под собой. И лишь белый снег, отражавший свет уличных фонарей, делал этот мир чуть ярче, светлее. Была середина января. Невероятно длинные ночи и ужасно короткие дни. Почему-то вместе с наступлением темноты сразу же хотелось спать. А спать было нельзя. Не сейчас. Не здесь. Шесть тридцать. Стрелка часов, висящих на стене, двигалась уж слишком медленно. Дотторе и так работал на износ в последнее время. Он буквально ночевал на работе, не позволяя себе отдыхать больше нескольких часов. Мужчина пил кофе и таблетки с кофеином, надеясь хоть как-то удержать себя на ногах. Это работало. Пока что. Нельзя сказать, что такая практика проходила бесследно для его здоровья. Но кто Дотторе такой, чтобы так много заботиться о себе? Для этих целей у него есть кто-то другой. А сам он не сильно-то и беспокоится о своем физическом и моральном состоянии. Он увлеченно чертит что-то на листе бумаги, попутно записывая формулы. Дотторе был одержим наукой. Это то, что наполняло его жизнью, мотивировало открывать глаза на следующий день. Вот и сегодня не стало исключением. Он работал над новой установкой, которая поможет ему разработать весьма интересную сыворотку. Этот процесс трудоемкий, но без труда невозможно достичь своей цели. Восемь сорок. Ручка медленно передвигалась по бумаге, и каждое слово, казалось, будет последним, написанным ею. У него ужасно болела голова, стуча в висках в такт стрелке часов. Еще и глаза налились тяжестью, отчего веки так и норовили слипнуться, чтобы их хозяин погрузился в сладкую и такую долгожданную дрему. Но спать было нельзя. Осталось всего двадцать минут до окончания его смены. Работа в Фатуи требует чересчур много его времени, но отказаться от нее — значит потерять единственный шанс заниматься тем, что действительно нравится. И Дотторе терпит. Ведь иначе нельзя. И в какой-то мере он уже давно свыкся со сменой с восьми до девяти. Тяжело, но вполне исполнимо. На часах ровно девять часов. Нет никакой эйфории от конца рабочего дня. Дотторе лишь поднимается со своего места и раскладывает все на столе на свои места. Каждая ручка, каждая пробирка и каждый документ лежал ровно там, где ему следует быть. Казалось, что все на его столе вымерено до миллиметра. Возможно, так оно и было. Девять десять. Дотторе потирает болевшие виски, поправляет на лице клювовидную маску и тушит свет в кабинете. На сегодня все закончилось. Завтра всему суждено повториться. Но сегодняшний вечер будет совсем другим. Долгожданным, в какой-то мере. Он выходит на улицу, задирая голову к небу. Оно уже заволочено тучами, а крупные снежинки опускались наземь, увеличивая и без того большие сугробы. Опустив голову, Дотторе увидел вдалеке того, кто все это время дожидался его. Улыбнувшись уголком губ, мужчина зашагал навстречу. Под ногами хрустел снег, прилипая к подошве. Хлопья опускались на плечи и волосы, не спеша таять. Это Снежная. Зимы здесь невероятно холодные. Именно поэтому Панталоне, стоявший сейчас даже в дорогой теплой шубе, мелко дрожал от холода. Его плечи напоминали маленькие сугробы, а макушка успела окраситься в белесый цвет. Его бледные от мороза губы изогнулись в улыбке, стоило Дотторе подойти ближе. Дождался. Доктор протянул руку, касаясь ледяной покрасневшей щеки Дельца. — Ты замерз. — кратко сообщает он. — Да что ты? — фыркает Панталоне, поднимая левую руку, чтобы взглянуть на наручные часы с серебряным ремешком. Этот ремешок он очень любил, ведь когда-то Дотторе подарил его. — Время девять пятнадцать, где тебя так долго носило? Неужели, не мог расстаться со своими любимыми пробирками? Панталоне не мог не позволить себе слегка съязвить, театрально показывая недовольство. Но чужой палец опустился на его холодные губы с едва слышным "Тише, Лоне" от его обладателя. Желтый свет фонаря блеснул на стеклах очков, слегка приглушая наполненные чем-то теплым янтарные глаза Девятого Предвестника. Панталоне коснулся маски Доктора и снял ее, не встретив никакого сопротивления. На него смотрели багряные глаза, похожие на два омута. Такие же глубокие и таинственные. Мужчина часто тонул в них, если начинал смотреть слишком долго. Впрочем, он был не так уж и против. Встряхнув головой, Панталоне будто очнулся ото сна и кивнул в сторону автомобиля позади него. Дорогая иномарка, которую он купил в прошлом месяце. Дельцу она настолько понравилась, что он готов был чуть ли не спать в салоне. Впрочем, это было оправдано. Задние сидения были невероятно мягкими и комфортными. Будто садишься в массажное кресло, которое позволяет спине расслабиться после рабочего дня. Дотторе опустился рядом с ним, тут же чувствуя легкое, но навязчивое прикосновение чужого мизинца к его собственному. Уголок губ дрогнул, и он накрыл чужую ледяную ладонь своей, тоже порядком остывшей за пару минут на холоде. Неужели Панталоне так торопился после окончания смены лишь бы не заставить его самого ждать? Удивительный человек. Автомобиль тронулся, выезжая на дорогу. Личный водитель, которого Панталоне нанял, когда еще только стал Предвестником, все еще служил ему. Огни уличных фонарей проникали сквозь окна, на мгновение освещая салон желтым светом, чтобы после вновь стало темно. Панталоне бы соврал, если бы сказал, что ему не хотелось спать. Хотелось, очень хотелось. Еще на работе, склонившись над кипой документов, которые ему следовало прочесть для финансирования какого-то крупного проекта, он начинал клевать носом. Но сейчас, наконец отогреваясь от уличного мороза, сонливость приливала новой волной, на этот раз куда более сильной. Но засыпать ни в коем случае было нельзя. Пусть до его загородного особняка нужно было ехать полтора часа, у него было слишком много планов даже на поездку. Эти минуты ни в коем случае нельзя было терять. Дотторе тем временем задумчиво смотрел в окно, чувствуя напряжение партнера. Такое не часто происходило. Чаще всего Панталоне беззаботно щебетал, расслабляясь в его обществе. Будто бы Доктор был тем, в чьем обществе можно было расслабиться. По всей видимости, можно было. Он менялся. Незаметно, понемногу. Но изменялся для Панталоне. Точно также как Панталоне менялся для него. Это было сложно для них обоих, но почему-то это действительно происходило. И никто не был против. — Ты что-то хотел сказать? — прямо спросил Дотторе, поворачиваясь к Дельцу. Его спокойный взгляд столкнулся со странно нерешительным. Что же заставило мужчину так переживать? Обычно он не показывает свои слабости никому. Даже Дотторе, хоть тот и все равно их замечает. Панталоне закусил губу и опустил взгляд на руки в кожаных перчатках, поверх которых было надето несколько серебряных колец с драгоценными камнями. Одно такое кольцо стоило целое состояние. Но Делец, охочий до роскоши, не мог не носить их. Будто вся эта мишура придавала ему уверенности в себе. Послышался глубокий вздох, после которого мужчина поднял голову и почти скороговоркой выговорил: — Слушай, я знаю, что тебе абсолютно плевать, где жить и где спать, и тебя вовсе не волнует чистота и опрятность жилища, но меня волнует! Не хочешь переехать ко мне? У меня есть несколько гостевых комнат, и уборщицы не будут заходить в твою, если ты попросишь… Его речь прервалась нежным касанием к щеке. Большой палец шероховатой подушечкой оглаживал фарфоровую кожу, вырисовывая на ней странные узоры, не ведомые никому. — И ты переживал лишь из-за этого? — тихо спросил Дотторе, не прекращая поглаживания. Панталоне оставалось лишь кивнуть и бросить на возлюбленного взгляд, полный сомнений. Ведь тот не дал ответа на волнующий вопрос. — Я согласен. — хмыкнул Доктор, сразу понимая чужой взгляд. — С чего ты решил, что я вообще откажусь? — Вдруг тебе будет неудобно жить у меня? — Нет, совсем нет. — покачал головой Дотторе. — Я буду только рад. Оба потянулись друг к другу, и уже через мгновение сошлись в невероятно нежном поцелуе. Они оба ужасно устали. И в этом поцелуе они изливали все свои теплые чувства, на какие были только способны. Поцелуй был тягучим и вялым, каким ему и подобает быть после тяжелого дня. Даже страсть, так часто туманившая их умы в такие моменты, осталась где-то совсем-совсем далеко. Языки сплетались в медленном танце, неторопливо очерчивая уже и так знакомую наизусть территорию. Дотторе бы покривил душой, если бы не сказал, что Панталоне прекрасен на вкус. Целоваться с ним всегда было так приятно: сразу чувствовался легкий привкус красного вина, которое Панталоне мог выпить даже за работой, и песочного печенья, коим его партнер иногда злоупотреблял. А еще от него пахло сандалом и какой-то едва заметной ноткой пряности. Этот мужчина был приятен Доктору с головы до пят. Когда же они оторвались друг от друга, Панталоне устало положил голову на плечо Дотторе, прикрывая глаза. Поцеловав того в макушку, Доктор положил свою голову сверху, последовав примеру партнера. На часах десять тридцать. Ехать еще больше часа. Двое мужчин спали, облокотившись на друг друга, и чувствовали себя в полной безопасности. Они нашли дом друг в друге, хотя когда-то не могли об этом даже мечтать. Автомобиль ехал все дальше и дальше, а снег продолжал идти…