Долго назад

      Род Чонвона называли проклятым. На деле — он, как и все в его семье, видел чуть больше, чем другие.       Вот обычные верхушки сосен — Чонвон видит среди них колыбель для птичьих детей. Вот кустарник кривой и совсем уже без листьев — воробьиный детский сад. Вот громыхающее в грозу небо — спасение для каждой птицы, что на утро найдет червячка и мелкого грызуна, чьи норки и ходики под землёй затопило.       Чонвон не размышлял о смысле — он просто видел его.       — Это странно, что ты думаешь о том, что обычным людям не нравится. Почему ты это делаешь?       Этот вопрос Чонвону задал когда-то Джей — его одноклассник в Американской школе. Уже сейчас Ян понимает, что он не должен был молчать и смущаться. Но тогда он был влюблен и боялся сказать, что дело не в нём, а в Джее, который не видит.       — Глаза чайки видят то же что и мы, но упрощёно. Их мозг не ищет усложнения. Он не тянется к «старому» и не осознаёт «новое». У чаек нет метафор. У них есть лишь полоса горизонта и клюв матери, который выделяется на фоне полосы между небом и землёй.       Чонвон говорил это, пока сидел на пригорке. Он привалился спиной ко кресту неизвестного погибшего в этих горах и ждал.       Тэхён пришел очень скоро. Только на землю наступили сумрачные отголоски — он уже стоял за спиной Чонвона и ждал, когда тот закончит свой монолог про чаек.       — Ты никогда не задумывался, о том, как долго назад ты умер?       Чонвон крутил в пальцах четырёхлистный клевер. Настоящий. Как только его зрение смогло найти подобное на этой огромной поляне?       — Долго назад?       Любой человек бы исправил Чонвона, сказав, что так говорить неправильно. Но Кан только пожал плечами и повернул свой взгляд к небу. Луна. Полная и спелая. Её хотелось обнять, сгрести в охапку и откусить кусочек. Тэхён часто делал это во сне. А Чонвон часто делал это, пока думал о Тэхёне.       — Думаю, я умер достаточно долго назад, раз мы уже настолько впереди.       Чонвон только икнул от холода и погладил камень рядом с собой. Тэхён сощурился и отвернулся. Он знал, что Чонвон видит его, знал, что слышит, но иногда так боялся, что Ян когда-то станет... Таким же, как все. Перестанет видеть.       — Как думаешь, когда надо мной тоже поставят крест, мы сможем друг друга касаться?       Чонвон говорил тише, чем обычно. Неужели он боялся смерти? Он? Будучи тем, кто видит, что после неё человек жив, но иначе. Разве мог он бояться?       — Иногда жить кажется так сложно. Не хочу, чтобы моё долго назад вообще когда-то наставало.       Тэхён не отвечал. Он знал, что рано или поздно все люди умирают. Он сам умер, когда ему было всего двадцать три. Его жизнь ещё не началась, как уже оказалась окончена.       Его память плохо помнила, но в ней чётко отпечатались ощущение удушья и боль во всём теле. Он умер под завалом камней. Не от того, что его раздавило, а от жажды.       — Я бы хотел провести с тобой своё долго вперёд. Даже если оно будет вечным. Или скоротечным.       Всё, что смог выдохнуть Кан, приближаясь к чужому лицу. Их поцелуй не был ощутимым. Любой другой человек бы сказал, что в этом нет смысла.       Но не для призрака и человека, видящего больше, чем другие.