Дрянной правитель

‎      Джудит сидела на очередном скучном уроке истории империи, или что там это было на этот раз. Ей не было это интересно. Девушка, сбегала с уроков, предпочитая занятия магией с Винтером Вернанди, и никто, кроме лишь императора не мог ничего с этим поделать. Она знала, что ей необходимо знать всё это, если она хотела стать правительницей, достойной той великой империи, какой правил её достопочтенный отец, но ничего не могла поделать: старикашки-профессора вызывали лишь сонливость и скуку, да и ей с трудом верилось в то, что её папа в самом деле слушал эту нудятину, скорее уж дядя Седрик, вечно помогающий ему в спорных ситуациях.       ‎Отца Джудит в самом деле любила, как умеют любить только дочери, выросшие под защитой строгого батюшки, зная, что никто не посмеет её обидеть. Она с удовольствием обедала с ним, расспрашивая всё про государственные дела, рассказывая про свои успехи в учёбе и магии. Вот только... Слушая на уроках рассказы о том, что нынешний император — лучший, и, безусловно, самый великий из тех, кто правил империей Эорка... Она знала слишком много правды, неприглядной, компрометирующей правды, о которой никогда никому не расскажет. ‎

‎Император никогда не склоняет головы.

‎

‎      Первый постулат из тех, что её заставляли заучивать и рассказывать наизусть. Однако Джудит своими глазами видела, как безропотно склонял голову её отец, позволяя своему помощнику Седрику надеть корону. Иногда он язвил, фыркал, шутил и угрожал казнью, но всякий раз послушно покорялся этому мужчине, как не покорялся даже матери. И Седрик всякий раз покорно принимал его благосклонность, не возражая и не давя этой безропотностью. Он возлагал на голову императора корону, с каким-то особым трепетом глядя в его глаза, похожие на два драгоценных камня. ‎

‎Император ни перед кем не преклоняет колена.

‎

‎      Одной тревожной ночью из тех, когда даже луна отказывается освещать грешную землю, Джудит никак не могла уснуть. Она тихо каралась по коридорам дворца, когда заметила приоткрытую дверь в покои отца, те самые, куда он уходил перед важными событиями, дабы позволить своей жене отдохнуть без его внезапных пробуждений. ‎ ‎      Величественный император, обычно источающий безумие и жестокость, стоял в одном исподнем посреди комнаты, лицо его выражало обеспокоенность и бесконечную тревогу вперемешку с бессильным гневом. В полумраке комнаты было сложно что-то рассмотреть, но девочке показалось, что на руках её отца была кровь. Это испугало её, однако любопытства взяло верх над страхом. Дети всегда любопытны, что уж говорить о дочери императора, поднявшей на уши весь дворец своими исследованиями. ‎ ‎      Напротив Императора, на небольшом диванчике, сидел Седрик, очень бледный, почти серый. Джудит в первый раз видела его таким слабым, доверчиво уязвимым перед своим господином. Каллисто тихо ругался сквозь зубы, смотря на его почти бесцветные губы и устало прикрытые серо-зелёные глаза, в которых ещё теплилась искорка веселья. Он поставил перед собой таз с ещё тёплой водой, осторожным движением убирая руку помощника от раны в боку, мягко протирая кожу вокруг. Мужчина без колебаний припал на одно колено, склоняясь над раной под тихий болезненный смех Седрика. Мужчина вплёл пальцы в светлые волосы Императора, любовно перебирая пряди. ‎ ‎      — Я же не хрустальный, Каллисто, да и не человек даже, — как-то по-особенному обратился к императору его помощник, чуть морщась. — От одной раны точно не умру. ‎       ‎То, с какой лёгкостью имя императора слетело с его губ, на несколько долгих секунд поразило девочку. Лишь после она задумалась о том, что имел ввиду Седрик, говоря о том, что он «не человек». ‎       ‎— Заткнись, — приказным тоном сказал Каллисто, грозно взглянув на своего помощника из-под трепещущих ресниц, умело обрабатывая рану, из которой всё ещё сочилась кровь. — Здесь я решаю, что делать. Твоя жизнь и смерть принадлежат мне, а не всяким проходимцам с улицы. ‎ ‎      — Как скажете, Ваше Величество, — хмыкнул помощник почти весело, только лицо его побелело ещё сильнее. ‎ ‎      Каллисто смотрел на него такими глазами, какими никогда не смотрел на мать Джудит, на свою жену. Было что-то в этом взгляде такое, трепетное, болезненно искреннее. Точно таким же взглядом смотрел и Седрик, пусть его лицо искажала гримаса боли. ‎

‎Император ни перед кем не отчитывается, отдавая приказы.

‎ ‎      Иногда, когда отец брал её на важные собрания, Джудит смотрела на то, как решаются важные государственные вопросы. Её мать никогда не принимала в этом участия, предпочитая оставлять это на своего мужа. Иногда девушка замечала, как Каллисто с деланым пренебрежением гоняет своего помощника по делам, подзывая к себе. В такие моменты император смотрел на него так, словно спрашивал его мнения, иногда, ругался на дворян громко и со всей присущей ему жестокостью, но... Джудит видела нечто странное, нечто несвойственное её отцу никогда. ‎       ‎В особенно напряжённые собрания, какие бывали в дни после очередного покушения на императора, Каллисто мельком бросал долгие, полные какой-то странной просьбы взгляды в сторону Седрика. Было ли то просьбой о помощи, или же странным приказом... Но в такие моменты спокойный и всегда собранный мужчина подходил ближе. С места Джудит было хорошо видно, как он гладит императора по спине, как расслабляется император. ‎ ‎      Девушка хорошо помнила случайно подслушанный разговор. «Если на шахматной доске я король, то ты, Седрик, мой ферзь.» ‎

‎Император всегда ставит интересы государства выше своих.

‎       ‎Джудит знала одну тайну, опасную и неприглядную, такую, какую нельзя было доверить совсем никому, даже самым близким людям. Она знала, что Седрик — совсем не человек, что он остаётся жив только лишь из прихоти её отца, что эти двое... ‎       ‎Хотелось бы ей не знать о том, как помощник её отца порой отдыхает в его кабинете, расправив все свои полупрозрачные конечности. Эти странные щупальца вились вокруг, помогая ему разбирать за раз столько документов, сколько обычный человек ни за что бы не смог, иногда они сковывали даже самого Императора, останавливая от неразумных решений. Демон с поразительными способностями, которого, наплевав на все законы, Император держал при себе. ‎       ‎Вероятно, это было глупостью, очередным самовольным желанием отца Джудит, против которого никто не посмел пойти, в конце концов способности Седрика могли навредить, если бы он того пожелал, но нет. Глаза этого нечеловека всегда были наполнены исключительной преданностью, странной, быть может совсем неправильной любовью к Императору. ‎       ‎«Когда-нибудь у тебя тоже появится человек, которому ты будешь готова доверить свою спину и жизнь, тогда ты поймёшь, почему я так ценю Седрика» — говорил её отец, когда девушка ещё будучи маленькой спрашивала про Седрика. ‎ ‎      Джудит тяжело вздохнула, возвращаясь мыслями в реальность. Если следовать этим непоколебимым истинам, которые так настойчиво растолковывали ей учителя, то её отец — самый дрянной император, какой только мог существовать.