pumpkin

Тыквенная мякоть приятно оседала на языке. Сону пил вязкий сок и ни о чём не жалел. Субин же ходил и кривился так, будто Сону пьет чью-то кровь на его глазах. — Это же... Не сладко... — Ты не пробовал, а уже говоришь, что не сладко! Их споры на этом обычно сходили на нет. Вообще, ссориться между собой было странно для них. И дело не в том, что они оба относительно интровертные личности, нет. Не было смысла. Ругаться — это будто бы дурной тон, от которого они оба были отучены в силу воспитания. — Не буду целовать тебя, пока не прополоскаешь рот. Сону знал, что Субин говорил это просто потому что его внутренняя гордость всё ещё не любила пристрастие Сону к тыкве. Но это было скорее мило, чем неприятно. Субин целовал Сону постоянно. То в макушку. То в плечо. То усыпал поцелуями всё-всё лицо. Субин был зависим от Сону, а значит ни тыквенному соку, ни чему-то похлеще их не разлучить. — В таком случае, пойду почитаю. Скажи мне, если понадоблюсь. И правда ушёл. Сону часто так делал. Книги были будто бы его частью тела, без которой жить становилось пусто. Даже Субин не имел на Сону столько влияния, сколько на Кима его оказывали книги. Камин трещал огнём. Сону сидел у него, поджав к себе ноги. Его миниатюрность всегда поражала Субина. Но ещё больше его поражало то, что Сону за чтением выглядел сексуальные, чем обычно. Кресло стояло боком к выходу с кухни, что делало обзор для Субина просто великолепным. Хмурые чуть брови, милая сосредоточенная уточка губами, а венцом чужой красоты были бегающие по строчкам глаза. Сону не просто читал, не просто поглощал — он жил книгой. Жил ощущением от слов на листах бумаги. Субин подошёл молча. Он знал, что чтобы Сону отвлёкся его нужно позвать. Но молчал. Любоваться своим возлюбленным — это слишком обыкновенно, но для Субина это как ритуал. Он каждый раз не мог поверить в то, что это чудо принадлежит ему. Именно ему, а не кому-то ещё. Хеллоуин в этом году был снежным. Уже. И сейчас самое время для чтения чего-то такого мистического, но доброго. Именно поэтому у Сону в руках «Канун Дня Всех Святых» любимого Брэдбери. Субин сам лично дарил Сону сборник этого автора с обложкой, где был изображён Марс. И каждый раз, когда Сону жадно зачитывался именно этим сборником, Субин ощущал, что хочет своего парня сожрать. Сейчас желание было не меньше. Именно поэтому Субин оказался на коленях. И именно поэтому он сначала обнял Сону, внедряясь ему между ног, а после медленно и до самого последнего момента незаметно стал покусывать кожу его бёдер. Это было приятно. Субин никогда не кусал по-настоящему — он делал это скорее для указания своих намерений. Прикусывал, но тут же отпускал. — Субин-а, я хочу дочитать, — ни одной попытки освободиться. Ни секунды сопротивления. Сону даже поднял руки с книгой выше, чтобы Субину было удобнее. Это было мило. Вообще всё в Сону было мило. Особенно его чувственность. По правде говоря, Сону и сам кайфовал от своей чувствительности. Он знал, что Субин всегда готов доводить его до полного расслабления и сумасшествия. И прямо сейчас он занимался этим же. Губы Субина потянулись в улыбке, когда вместе с бельём Сону потянулись и ниточки его смазки. Значит он ждал этого? Или Субин просто чуть перестарался? — Лижи уже, — хныкающая просьба сорвалась с распахнувшихся губ. Сону вздрагивал всем телом каждый раз, когда Субин целовал его между ног с особой осторожностью. — Читай свою книжку, — Субин выдохнул это горячо куда-то выше, в оголённый живот Сону. Тот заскулил, но надув губы, продолжил читать. Его глаза забегали по странице. И только тогда Чхве продолжил. Первые движения самые приятные. И самые податливые. Сону буквально старался читать, пока его половые губы высасывали и прикусывали. Субин делал это приятно до дрожи и шумных вздохов. В момент, когда язык Субина стал нагло ласкать чувствительный клитор, раздвигая губы в стороны, Сону перехватил книгу одной рукой, чтобы второй зарыться в волосах своего парня. Тот замурчал и послушно прижался ближе, доказывая свою любовь к чужой сладкой киске. — Не могу больше, не понимаю слов, — глаза Сону закатывались под прикрытые веки, а дыхание становилось всё тяжелее. Губы Субина обхватывали клитор, посасывали его, сжимали до писка и сильной дрожи с мурашками. Сону реагировал ярко, его эмоции было тяжело скрыть. И это ужасно нравилось им обоим. И стоило языку войти внутрь сокращающегося от возбуждения и ожидания лона, как Сону взвизгнул и захлопнул голову Субина в ловушку своих бёдер. Это было почти смешно, но Чхве только продолжил производить движение за движением, расправляя жаркие стеночки под себя. Язык приятно сжимали. Сам Сону забылся и даже уронил книгу на пол. Его руки теперь ослабли. Даже пальцы, что до этого сжимали волосы Субина, перестали тянуть. — Хочу тебя внутри, пожалуйста, — Сону выстонал это так жалко, что Чхве ощутил, как его сердце укололо сочувствием. Его маленькое нуждающееся чудо хотело больше. И Субин был тем, кто мог дать ему с избытком. Именно поэтому спустя пару движений и неуклюжих попыток выбраться из остатков одежды, они всё же соединились в одно. Субин удерживал Сону за бёдра, гладил их, сжимал. Глаза бегали по чужой реакции: мурашки, закатывающиеся глаза, дрожь ресниц, учащенные вздохи, сбитый ритм движений тазом. Сону был идеален, пока сидел сверху. Его хотелось облизывать, сцеловывать капельки пота губами, дышать ароматом кожи, собирать пряность тыквы с губ. Да, Субин был настолько поглощён своим обожанием, что даже не беспокоился о тыквенном вкусе. Горло сдавило стоном, что предвещал конец. Сону остановился и свёл брови. Он не мог больше двигаться. Это дало Субину возможность довести их обоих. В свете камина Сону выглядел прекрасно, как муза, что спустилась с небес даровать Субину вдохновение. Но всё было даже лучше, когда Ким оказался внизу. Его глаза прикрылись, тело расслабилось в меру своего положения, а бёдра обняли поясницу Субина. — Обожаю тебя, — всё, что смог выдохнуть Субин в его губы, прежде чем завёл быстрый темп. Сону захныкал и замотал головой. Его глаза заслезились, ресницы намокли, щёки обдало алой жарой. И когда Субин уже был совсем рядом со своим удовольствием, Сону опустил свою руку вниз, предварительно лизнув пальцы и оставляя на них слюну. Он старался двигаться на своём клиторе так же быстро, как действовал Субин, но рука не поспевала, а кисть не слушалась из-за подступающей к телу эйфории. Кончить одновременно вышло как-то банально-идеально. Оба издали грудной стон, смешивая свои голоса, и тут же ослабленно опали на ковёр у камина. Сону пришел в себя первым, его руки вновь нашли макушку Субина и принялись мягко поглаживать. Когда в себя пришёл Субин, Сону уже тянулся рукой за книгой. Но не мог дотянуться, ведь Субин придавил его к полу своим весом. Это позабавило, но Чхве сам достал книгу, подтянув её по полу. А после... После Субин помнит только мерное дыхание Сону под щекой, его пульс на выдохах и голос, что успокаивал и усыплял, пока произносил большую часть текста книги полушёпотом.