Tell me pretty lies

Очередное уведомление оглушительным дребезжанием пронеслось по всей комнате, разрезая противную, удушающую тишину. Темно. Все окна раскрыты нараспашку, а на улице уже давно не жаркое летнее солнышко. Там так же мрачно, сыро и пусто. Удивительно дождливым выдался январь в Монако. Нормальные люди сидели по домам, проводя промозглые вечера вместе с близкими. Окошки их богатых особняков светились тёплым, оранжевым светом. Они словно приглашали зайти в гости, погреться, выпить горячего чая и забыть обо всех тревогах хотя бы на короткий миг. Мрачная комната слишком выбивалась из этой идиллии. Хозяин этой комнаты угрюмо сидел на полу, головой облокотившись о кресло. Пустой взгляд его наблюдал за телефоном, многочисленные уведомления на котором периодически сменялись звонками. Со стороны могло бы показаться, что ему уже всё равно. Плевать на эти сообщения и на человека, который их писал, однако… он всего лишь боролся с собой. Боролся с соблазном ответить. Знал, что на той стороне вновь услышит пьяный лепет, угрозы и лживые мольбы о прощении. Боролся с тем, чтобы начать утешать. Начать вновь верить ему. Боролся с тем, чтобы не наступить не те же грабли вновь. Комната. Она насквозь была пропитана им. Каждая стена, каждый элемент мебели, каждая занавеска, да даже то красное пятно на ковре от случайно пролитого вина, абсолютно всё тут дышало воспоминаниями. Хороших было мало. По-настоящему счастливых ещё меньше. В основном эта комната слышала крики, ссоры, порой наблюдала за драками. Нескончаемые истерики, угрозы закончить всё. А он взял и закончил. Только теперь тут стало ещё темнее. Единственный, пусть и невероятно холодный источник света пропал. Оставляя лишь пожирающую изнутри пустоту, холод и разорванные куски несчастной души. Жалел ли Шарль, что поставил эту злосчастную точку? В такие вечера, да. Сейчас ему до дрожи не хватало простого тепла. Человека, чьи руки даже в самые жуткие моменты умудрялись дарить любовь. Возможно, стоило просто встать и закрыть это чёртово окно. Возможно, он просто продолжал обманывать себя. Продолжал искать правду, среди кучи лжи. Любил ли его Макс? Наверное. Иначе не названивал бы ему сейчас как обезумевший. А умел ли он вообще любить? Не этой извращённой мерзкой версией светлого чувства, а по-настоящему. В голове вновь прокручивались все моменты их странных, но продолжительных отношений. Словно, кто-то случайно зациклил их и забыл выключить. За каждым светлым лучиком воспоминаний следовало нечто ужасное. Шарль особое внимание уделял им. Пытался убедить себя в том, что ему плевать. Мол, смотри, какой он негодяй! Тебе с ним было плохо! Он тебя не ценил! Он не слышал тебя, не воспринимал всерьёз! Ему было абсолютно поебать на твои чувства! Он каждый раз заботился исключительно о себе! Ты всегда был виноватым в его глазах! Он тебя не любил… Рациональный разум вопил об этом, красными табличками подсвечивая все грешки, но Шарль упорно продолжал обманываться. Сердце не переставало любить даже после всех унижений, оскорблений и боли. Шарль почти сдался, когда очередной звонок прекратился. Он был готов нарушить своё первое правило их новой реальности. Не брать трубку. Макс всегда звонил ему, когда напивался и на него находило какое-то странное желание излить душу и признать свои ошибки. Он упорно продолжал пытаться вернуть его. Это срабатывало. Раньше. Теперь нет. Однако Макс — самодовольный ублюдок, был уверен, что очередная простецкая манипуляция сработает и Шарль верным пёсиком вернётся в тесную конуру своего хозяина. На место долгих и противных звонков пришёл стук в дверь. Решительный, оглушающий, вынуждающий Шарля вынырнуть из пучины самокопания. Макс сдался и пришёл лично. А значит он был зол. Невероятно зол. Добром это точно не кончится. Шарль не сдвинулся с места. Он лишь безразлично продолжал слушать мерные удары кулаком о дверь. А собственное сердце внутри билось ещё громче. Он пришёл. Ему не плевать. Он хочет поговорить. Он всё понял. Кричало сердце. Шарль прикрыл глаза, крепко сжав челюсти. Никакая хвалёная дыхательная техника не помогала выбросить из головы эти глупые мысли. — Шарль, нам надо поговорить, — громкий, жалобный скулёж вместо стука. Он добивал всё самообладание Шарля. — Умоляю тебя, впусти. Я был не прав, родной мой. Я исправлюсь. На этот раз по-настоящему. Я всё осознал… — Я больше не причиню тебе боли, — шёпотом закончил себе под нос Шарль. Он слышал это чаще, чем признания в любви. Те прекратились ещё на этапе счастливой сказки. Когда они, окрылённые новым чувством, не могли представить себе жизни друг без друга. Тогда было хорошо. Там и остались те редкие счастливые воспоминания. Дальше по программе шли угрозы. Дверь с тихим, но жёстким щелчком открылась. У Макса были ключи. Шарль ещё не успел сменить замки. Его шаги тяжёлым эхом бились о стены. Предвестники катастрофы. Второе правило было нарушено. Не пускать его домой. Макс остановился напротив сгорбленной фигуры на полу. Резкий запах холодной улицы вперемешку с крепким алкоголем в мгновение заполонили всё пространство. — Какого хера ты не берёшь трубку? Так сложно? Почему я должен тащиться через весь город, чтобы ты удостоил меня своим вниманием? — резкий, отрезвляющий голос привёл Шарля в чувство. Он поднял свой безразличный взгляд на тёмную фигуру. — Тебя никто не звал. Понятия не имею на кой чёрт ты решил припереться. Бухать меньше надо, — отрезал Шарль, не отводя глаз. — Не звал? Хочешь сказать, что не ты сидишь тут побитой псиной и строишь из себя жертву. Какая же ты двуличная скотина, Леклер. Я так тебя люблю. Двуличная скотина. Шарль всё бы отдал за то, чтобы вновь услышать эту сладкую ложь. Он хотел обмануться. Хотел вновь почувствовать себя ценным, любимым. Вернуть то, что между ними было раньше. Совместные мечты, вместо выяснения отношений. Родные объятия, вместо ударов. Совместные тайные путешествия, вместо ночных побегов из дома в одиночестве. Он смотрел на человека перед собой. Это был всё тот же Макс, которого он полюбил ещё мальчишкой. Практически ничего не изменилось. Кроме отношения. Хотя, наверное, оно было и тогда. Просто Шарль предпочитал не видеть. Теперь видел ясно. — В молчанку играть будешь? Тебя вообще ни капли не заботит то, что я делаю для тебя? Думаешь, самостоятельный дохера? Кому ты нужен, кроме меня? Команде своей? Типо друзьям? Семье? Да я единственный, кто способен выносить твой гадкий характер. Хватит. Поиграли, пора возвращаться. Завтра я перевезу вещи. — Пошёл вон, — жёстко сказал Шарль. Макс замер, замолчал и уставился на него в полном недоумении. — Я говорю, пошёл вон. Завтра я сменю замки. Всё кончено. Я заебался давать вторые шансы. Шарль тяжело вздохнул и поднялся. Он развернулся, чтобы уйти на кухню, как его резко схватили за плечо и развернули к себе. Ясные, голубые глаза, полные гнева заставили замереть в испуге. За таким всегда следовал удар. Однако в этот раз, что-то пошло не так. Внутри Макса что-то щёлкнуло, стоило ему увидеть страх человека напротив. Поцелуй. Не такой резкий как бывал после жарких ссор, не нежный, а какой-то отчаянный. Словно Макс хватался за хлипкую соломинку, что могла вернуть ему доступ к столь необходимому кислороду. Шарль упёрся руками ему в грудь, со всей силы пытаясь оттолкнуть его, но Макс не позволил. Его рука по-хозяйски устроилась на талии, притягивая ближе, не давая и шанса разорвать эту внезапную хрупкую связь. Шарль сдался. Он позволил событиям течь своим чередом и просто отдался этому мимолётному чувству чего-то хорошего. Позволил вновь хотя бы на пару минут обмануть себя. — Прости меня, — неожиданно тихо прошептал Макс, спрятавшись в его плече. Шарль всё также неподвижно стоял, боясь даже вздохнуть лишний раз. Происходящее сейчас шло вразрез всему привычному. — Я правда пришёл поговорить, но опять всё испортил. Я ненавижу себя, Шарль. Ненавижу это в себе. Ненавижу, что разрушаю тебя. Ты не заслужил этого. Я хочу исправить. Умоляю, последний, крошечный шанс. Всё будет как раньше. Только не прогоняй меня. Я правда не могу без тебя. Это было самое искреннее, что Шарль слышал за три года их отношений. Он просто не понимал, как реагировать. Рука против воли сама опустилась на голову Макса и принялась мягко перебирать его волосы. Может, действительно стоит позволить ему обмануть его ещё раз? Что если, всё действительно изменится. Он никогда не видел Макса таким… слабым. Шарль чувствовал, как дрожало тело в его руках, слышал едва тихие всхлипы и просто как заканчивался человек. Прямо сейчас в этой холодной и тёмной квартире загорелся едва заметный тёплый лучик надежды. Прежний облик этого места на секунду промелькнул перед глазами, и Шарль был в шаге от того, чтобы сдаться. — Я люблю тебя, — тихое и сокрушительное признание. Слова, ради которых Шарль был готов умереть. Он не выдержал. Маска безразличия оказалась вдребезги разбита и теперь валялась где-то рядом с осколками души. Несколько одиноких слезинок скатились по щекам, и Шарль крепче сжал Макса в своих объятиях. Словно пытался спасти их обоих от этого кошмара. Укрыть тех невинных молодых парнишек, которые ещё не знали, какой совместный ад их ждёт впереди. Стараясь продлить этот миг их нового, вроде как, хорошего воспоминания. Последнего. — Я устал, — вопреки всем своим желаниям ответил Шарль. — Я устал тебе верить. Я хочу, но меня больше не хватает. Нам нечего спасать. Я бы хотел, но не могу. Если ты действительно меня любишь, то просто уйди, пожалуйста. Макс ушёл. Тихо, в этот раз без скандалов. Лишь в последний раз посмотрел на него, будто старался запомнить каждую мелкую чёрточку его Шарля. Абсолютно разбитый, признавший своё поражение, Макс ушёл, но обещал, что докажет ему, что ради него он готов изменить себя. Шарль никогда не видел его слёз, но сегодня ему открылась эта тайна. Он ещё долго смотрел в сторону закрывшейся за Максом двери. В руках был телефон. Палец завис над кнопкой заблокировать контакт. Шарль колебался. В душе боролось два чувства: поверить в эту сладкую ложь вновь или дать себе шанс на счастливое будущее. Шарль впервые выбрал себя. Он знал, что Макс сдержит своё обещание. Он верил этим слезам. Сейчас был именно тот момент, после которого всё могло поменяться. Они могли вернуться. Однако Шарль слишком устал. Ему было чертовски страшно вновь довериться тому, кто уничтожил всё самое светлое в его жизни. Он решительно нажал кнопку "заблокировать". Пути назад не было. Тёмная комната. Окно всё ещё открыто нараспашку, но теперь тут стало чуточку теплее. Словно он заботливо оставил частичку себя, чтобы Шарль не заболел этим удивительно промозглым вечером в Монако. Только от этого было ещё паршивее. Даже поставив окончательную точку, он продолжал наивно мечтать о прошлом. Продолжал греться о его тепло, не боясь, что оно сожжёт его дотла.