Так вот почему ты ему не отказал

— Леле, подожди!       Звонкий детский смех эхом ударился о стены коридора, уходя куда-то вниз по лестнице. Гао Ту чудом не летит с нее кубарем, запнувшись. Успевает ухватиться за перила, спасаясь от вполне возможного удара головой о пол. Обеспокоенно оглядывается в коридоре первого этажа, определяя, куда этот сорванец убежал. Мальчик не глуп, затих сразу же, как удалось скрыться с глаз отца. Гао Ту лишь глубоко вздохнул, прислушиваясь. Краем глаза замечает движение в гостинной, ступая туда медленно, чтобы не спугнуть. Оглядывается, прищурившись через очки. Будто это поможет найти непослушного ребенка. И ведь почти помогает! Гао Ту замечает шелест шторы, да только тогда, когда Леле уже успел из-под нее вынырнуть, громко смеясь и убегая в другую комнату, путаясь в простыне. — Гао Леле, я все расскажу Шэ… — вот тут-то он и осекся, не привыкший еще называть Шэнь Вэньлана отцом своего ребенка. Разумеется, он дал ему шанс, позволил попытаться вернуть доверие, влиться в их маленькую семью спустя три года отсутствия, но просто так все резко забыть тоже невозможно. Но парнишка быстро привык к Вэньлану, быстро повадился звать его папой Шэнем. Между ними было не только внешнее сходство но и неимоверно сильная ментальная связь. Почему-то именно Шэнь Вэньлана Леле всегда слушается безоговорочно, а тот, в свою очередь, балует ребенка до невозможности. Гао Ту уже даже перестал недовольно ворчать на очередную игрушку, купленную по первой же просьбе. У него детство было не лучшее, пусть хоть сын ни в чем не нуждается.       Опомнившись, Гао Ту снова сорвался с места, все же догнав малыша, что хотел спрятаться под лестницей, но не успел. Подхватывает сына на руки, кружась. Леле смеется, крепко держась за него своими ручками, но его все еще не видно из-за белоснежной простыни, которую он стащил, стоило Гао Ту сказать, что на этот Хэллоуин ему разрешено пойти гулять, но только не в сильно страшном костюме. Например, Каспер. Очень милое приведение, чем не Хэллоуинская тематика? Да только сын идею данного костюма не оценил, сразу же сорвавшись с места. В такие моменты Гао Ту искренне жалеет, что решился на переезд в этот дом. Он слишком огромный! Но, впрочем, это единственная причина сомнений. Все остальные он уже давно отмел. — Я вернулся!       Из коридора раздался голос Вэньлана и шорох еще чего-то. Гао осторожно отпустил ребенка, стягивая с него ткань, и тот тут же рванул к входной двери. — Папа Шэнь!       Теперь очередь Шэнь Вэньлана подхватить сына на руки, крепко целуя в щеку. — Леле! Уже решил, в каком костюме хочешь пойти на свой первый Хэллоуин?       Гао Ту прислонился к стене, сложив руки на груди и просто наблюдая. Со стороны они теперь выглядят действительно как семья. Так он когда-то давно и представлял, мучаясь от невозможности сначала сказать правду своему альфе, а после быть рядом. До сих пор иногда некоторые мимолетные слова Вэньлана, сказанные совершенно без злого умысла в контексте чего-то незначительного, бередят старые раны, но Гао Ту научился разговаривать. Научился обозначать, что можно, а что нет в своем отношении. И, что удивительно, Шэнь и правда быстро учился. Изменился до неузнаваемости. Но, разумеется, только для домочадцев. На работе он все такой же строгий и самодовольный начальник, требующий невозможного в срок. Но здесь, в этом огромном доме, на руках с их сыном, он становится другим. Мягким, осторожным, невыносимо нежным. И у Гао Ту каждый раз сводит что-то в грудной клетке, стоит ему взглянуть, как два самых главных мальчика в его жизни рассказывают друг другу, как прошел их день. Леле что-то лопочет про нового друга, Шэнь смеется, трепя его по голове и говоря, что сегодня на работе наконец устроил взбучку плохому дяде конкуренту. В такие моменты Гао понимает, что не зря все же решился на этот новый шанс.       Выбивает его из пучины мыслей звонкий голос сына. — Я хочу быть Бетманом! — Гао Леле выставил руки в стороны, изображая крылья, и ринулся обегать отца покругу, издавая странные звуки, имитирующие ветер. — Леле, но мы ведь договаривались о другом! — Ну папочка, я хочу быть именно Бетманом!       Гао Ту закатывает глаза, устало вздыхая. Шэнь Вэньлан, глупо улыбаясь, поднимает пакеты с пола, относя их на кухню, мимолетом целуя и своего омегу. Этот жест для него уже обыденность, но Гао Ту всегда густо краснеет, все еще не привыкший к такой близости с бывшим боссом. — Я кое-что купил. Продукты, канцелярию для украшений, и… — он заговорщески прищурился, смотря то на сына, то на Гао Ту, будто в этом пакете действительно нечто ценное. — Тыкву! Между прочем, самую большую!       Леле взвизгнул от восторга, когда Шэнь достал это чудовище урожая немыслимых размеров для их мест. Гао Ту лишь прыснул в кулак, не разделя детский восторг, но умиляясь искрами в глазах своего альфы. Похоже, тот действительно старался. Правда, не совсем понятно, хотел он удивить сына, или удовлетворить свою детсткую потребность. Большой ребенок, не иначе.

***

      Оставшийся вечер они провели рутино. Гао Ту разогрел приготовленную фунчозу с овощами, мягко улыбаясь своим мальчикам. Гао Леле, как всегда, ел очень неаккуратно, активно жестекулируя. А Шэнь… В этой домашней обстановке, расслабленный, мягкий, он казался слишком красивым, будто светящимся. И что-то внутри Гао Ту продолжает переворачиваться, наблюдая за всем этим.       После ужина Леле убежал с Шэнем в ванну, показывать новую пару резиновых уток, которые уже просто не помещаются на бортики. Альфа с очень серьезным видом пытался запомнить имена каждой уточки, идентифицируя их по окраске и костюмчиках. Не сказать, что вышло удачно, но на слова сына он просто убедительно кивает, слыша в ответ звонкий смех. В такие особенные моменты он чувствует себя действительно счастливым. Все, что он прошел за те три года, что искал Гао Ту, теперь просто кажется страшным сном. Страшным и очень далеким. И пускай омега все еще бывает напряжен, не позволяет пометить себя и отказывается уже раз в седьмой от предложения заключить брак, Шэнь все равно ждал. Рано или поздно они придут ко всему, просто нужно время. Переехать ведь Гао Ту уже согласился. А это большой шаг. Дальше больше, Вэньлан уверен.       Уложили сына спать вместе, так как в одиночку это практически невозможно. Мальчик настолько боится, что его папа Гао снова останется только одним его папой, что почти насильно каждый вечер тянет обоих к себе в комнату, заставляя читать одну и ту же сказку про дракона. И оба не против, лишь выходят из спальни Леле всегда ужасно усталые.       Осторожно закрыв дверь в детскую, выдыхают в унисон, тихо смеясь. Все же день выдался тяжелым у обоих. Да только Шэнь, похоже, совершенно не собирается ложиться спать. Утягивает за собой Гао Ту в их общую спальню, но ведет не к кровати, а в гардеробную. Лишь убедившись, что омега никуда не собирается уходить, Вэньлан отпустил его руку, совершенно довольный своей выходкой. — И что все это значит? — Я кое-что тебе купил. Молчать не могу, но не хочу, чтобы ты открывал сейчас, лучше завтра вечером, перед тем, как я вернусь домой.       Протягивает коробку с нелепым бантом, явно сам завязывал. И сердце щемит от этого странного жеста, бьется часто-часто, осматривая эту совсем непримечательную вещицу. Любопытство, конечно, тоже начинает жирать, но он кивает, откладывая на свою полку. — Надень это после того, как соберешь Леле. Очень хочу тебя видеть именно в этом.       Шэнь хочет еще что-то сказать, это видно, но мнется, прикусывая губу. Отводит взгляд, так и не решившись произнести то, что собирался. Гао Ту не настаивает, лишь в смазанном поцелуе касается его щеки, выходя из гардеробной. — Пошли спать, я ужасно устал.

***

— Так в каком костюме, говоришь, ты хочешь пойти?       Милая девушка-консультант, встретившая их в отделе с маскарадными костюмами, присаживается рядом с ребенком, протягивая ему ведерко с конфетами специально для посетителей. — Бетман! В костюме Бетмана! — Леле! — Гао Ту лишь устало закатывает глаза, пока Вэньлан прыскает в кулак от смеха. Он не понимает, почему его омега так против того, чтобы их сын надел именно этот костюм. Помнит, что Гао думал о каком-нибудь милом приведении, но Леле все утро протестовал. И вчера, судя по-всему, тоже. — Это его первый Хэллоуин, не ограничивай мальчика. Он же не Франкенштейном решил прикинуться.       Гао Ту недовольно вздыхает, но поднимает руки в жесте капитуляции. Гао Леле довольно хлопает в ладошки, беря из ведерка большую шоколадную конфету. Девушка-консультант хихикает, поднимаясь и уводя их к нужной стойке. Нужный размер нашелся довольно быстро, как и еще целая куча бесполезных игрушек, о которых Леле забудет уже завтра, но Вэньлан, будучи сегодня в очень приятном расположении духа, покупает абсолютно все, на что сын даже просто заинтересованно посмотрит. Гао Ту обязательно ему за это отвесит недовольств, но потом. Не сейчас, когда их ребенок счастливый бежит к машине. — Водитель отвезет вас домой. А мне нужно еще заехать в офис. Вернусь вечером, будьте готовы к семи.       К семи готов был только Леле. Гао Ту еле успел отмыть его от тыквенных внутренностей и клея, на который сын клеил бумажных пауков к гирлянде. Маска Бетмана, правда, оказалась немного больше, чем должна, пришлось закреплять ее подручными средствами.       А вот собрать себя он так и не успел, вспомнив о том, что Вэньлан оставлял ему коробку с чем-то уже довольно поздно. Наводить красоту и выдумывать что-то с костюмом уже не было времени, так что он только устало выдохнул, развязывая бант. А дальше изумленно уставился на содержимое. Серябристая, лоснящаяся, почти прозрачная рубашка с рукавами фонариками. Две цепочки с блестящими камушками голубого цвета с висящими черепами и крестами. Изящно, но все же в тематике. Брюки, словно из того же материала, что и рубашка, только немного плотнее. И запечатанный прозрачный пакетик с накладными клыми и запиской. Гао Ту не сдерживает смех, осторожно разворачивая бумагу.       Когда я смотрю на твою кожу в свете луны, она кажется мне прозрачной. Сегодня полнолуние. Хочу, чтобы все видели, какой ты красивый.       Это все так нелепо, по-детски, но тепло в груди разливается шоколадной нугой из тех конфет, что они купили для детей. Он действительно переодевается, одну из цепочек застегивая на шее, а вторую на талии. Она особенно красиво смотрится именно там, звеня при каждом движении. И стоит Гао Ту закончить укладывать волосы, как Леле зовет его из коридора. — Папочка, папа Шэнь вернулся!       Гао быстро выходит из спальни, последний раз поправив непослушную прядь и воротник рубашки. У входной двери прыгает Леле, хвастаясь своим костюмом перед отцом, а сам Вэньлан смеется, говоря что-то про летучих мышей. Гао Ту особо не слушает, замерев в коридоре. Кроваво-бардовая блуза с черным кружевом на рукавах и воротнике слишком красиво оттеняет цвет глаз Шэня. Он не снял с плеч пальто, но то невообразимо красиво сочетается с его образом… Дракулы? Вот тут становится понятно — они семейство кровососущих со своим маленьким летучим мышонком. В духе праздника. Да и точнее их семью охарактеризовать невозможно. — Так вот почему ты ему разрешил.       Вэньлан поднимает глаза на своего омегу, так же замерев. На мгновение в его глазах мелькает голод, животный, инстинктивный, а запах ириса в воздухе начинает ощущаться чуть сильнее, чем фоново, но это лишь на пару секунд. Все же рядом ребенок. — Выглядишь… Потрясающе. — Дурак.

***

      Хвала Гао Цин, что согласилась забрать племянника после прогулки к себе. Она всегда достаточно хорошо читала своего брата, а будучи альфой, еще и прекрасно чувствовала настрой его феромонов. А шальной шалфей, витавший в воздухе, был красноречивее любых слов, как и голодный взгляд Вэньлана, которым он раздевал Гао Ту весь вечер. Как подростки в период начала цикла, не иначе. И если бы все заканчивалась только Вэньланом, ради него Гао Цин ни за что бы не пошла на уступки, но видя, что брат действительно разрешает Шэню быть рядом и в таком контексте, она лишь хмыкает, уводя уставшего Леле с большим ведром, полным сладостей, в машину.       А эти двое закрываются в лучшем номере ближайшего отеля. Где-то на подкорке проскакивает дурная ассоциация, но она растворяется в тягучей смеси их феромонов. Все же Леле завтра вернется домой, ему не стоит слышать этот запах. Запах, сводящий с ума обоих его отцов.       Шэнь Вэньлан прижимается носом к пульсирующей на шее железе, вдыхая полной грудью шальной шалфей. Собственный запах становится тягучим, оседает сладким осадком на языке. И целоваться так — умопомрачительно. Гао Ту закидывает ему на плечи руки, притягивая к себе ближе, жарче, конкретнее. Позволяет углубить поцелуй, сам утягивая Вэньлана в пучину граничащего с животным желания. Откровенно, горячо. Так, как у них не было уже давно. Они не заходили далеко даже когда Гао Ту разрешил себя трогать. Везде. Не заходили, потому что Гао доверял не до конца, Шэнь это чувствовал. Да и сам он боялся сделать что-то не так, ведь был только на пути к восстановлению доверия. Сейчас же чувствуют оба — теперь можно. Можно так, как давно хотелось обоим. Вэньлан поднимает его на руки, держа под бедрами. Гао Ту от неожиданности пищит, крепча обхватывая ногами чужую поясницу. Снова сердце бьется судорожно, прямо по ребрам колотит, разгоняя кровь. Становится жарко, почти удущающе. Они быстро раздевают друг друга, любуясь откровенно, не стесняясь, но смущаясь друг друга. Вэньлан слишком заворожен, Гао Ту краснеет в лунном свете. Гао Ту слишком осторожен, Вэньлан неловко прикусывает губу. Оба чувствуют себя по-настоящему желанными, льнут друг к другу, избавляясь от всех преград. Обнаженные полностью, изучают, касаются, выгибаются навстречу. — Я..,— Гао на выдохе оттягивает альфу от свой груди за волосы, заставляя посмотреть на себя. — Тише, я так хочу.., — не собственнеческий порыв, а нечто большее, глубокое, связывающее не порывом привязать, а нежностью кончиков пальцев на животе, боках, бедрах. Невыносимо влажно, чувствительно.       Поцелуи развязные, они везде — на темной ареоле, на ключице, расцветая синяком, под ребром, на лодыжке. — Пожалуйста.       И просить больше не надо. Вэньлан дорвался, заработал, заслужил, но не собирается пользоваться, нет. Он осторожен, как никогда, входя медленно, плавно, но глубоко, до самого конца, задыхаясь от тесной влажности. Гао Ту подбрасывает на черных простынях, шалфей становится гуще. Их акт любви красив с эстетической точки зрения, вызывая оргазм одной только картинкой.       Шэнь ориентируется быстро, меняя угол на единственно верный, чувствуя под собой судорожно сжимающееся в экстазе тело. Попадает четко по простате, доводя до хриплых криков, сам не ограничивая себя в звуках, доказывающих не просто возбуждение — принадлежность. Он полностью принадлежит своему омеге, готовый на все и ради него, и ради их ребенка. И если нужно будет упасть на колени еще семь раз, он это сделает, раскрошив их вдребезги. — Вэньлан, я… Прошу, пожалуйста…       И эта мольба так красива в своем смысле и свете луны, что голову сносит окончательно. Темп становится рваным, резким. На пределе оба, так что Шэнь обхватывает возбужденный член Гао, двигая рукой в такт.       Заканчивают почти одновременно, вспыхнув разом в на мало что похожем удовольствии. Ирис и шалфей сплелись в единый аромат окончательно, окутывая обоих облаком тумана. Расслабленные мышцы не хотят отпускать, но пока не завязался узел, Вэньлан выходит. К этому они еще придут. Обязательно придут, просто не сейчас.