Симфония ми-бемоль мажор

      Тишина в Скотланд-Ярде стояла оглушительная, впитывающая в себя общее напряжение. Грегори Лестрейд стал центром коллективной паники, рассматривая газеты, хаотично разбросанные по его столу. Пальцы инспектора сжимали собственные седеющие короткие пряди в безысходности. Ему хотелось выть.       Заголовки кричали: «ХОЛМС-ШАРЛАТАН: ТРАГИЧНАЯ ПРАВДА О КОНСУЛЬТИРУЮЩЕМ ДЕТЕКТИВЕ», «ДЕТЕКТИВ-КОНСУЛЬТАНТ ИЛИ ПРЕСТУПНЫЙ ГЕНИЙ», «ЖЕРТВЫ ДЕТЕКТИВА-МОШЕННИКА ТРЕБУЮТ ВОЗМЕЗДИЯ».       Это все была игра, провокация прессы, но настолько идеальная и безызъянная, что каждая частица этого жестокого пазла находила своё место. Отовсюду всплывали сфабрикованные финансовые отчёты, появлялись актёры, которым Шерлок якобы платил за участие в масштабной афере, слитые фото из записной книжки Холмса с циничными пометками о жертвах преступлений и полиции. Даже некоторые люди, которым детектив в действительности помог, давали показания против него под влиянием шантажа и угроз. Лондонский герой превратился в злодея, и общество с радостью приняло эту сказку. Хлеба и зрелищ.       Атмосфера на Бейкер-стрит 221В была гнетущая. Пространство было накалено и оживало только со звуком постукивания пальцев Холмса по ручке кресла. Он сидел, глядя в одну точку, будто именно в этой крупице воздуха было видно, как рушится весь его мир. Разум, всегда работавший как часовой механизм, сейчас выдавал только одну цепочку: попытка, анализ, тупик. Ни одно решение, казавшееся возможным, не приводило в реальности к результату. Каждый шанс спасения наводил на два еще более изощренных «доказательства» вины.       — Да это же бред! — взорвался наконец Ватсон, отшвыривая от себя телефон на диван. Его лицо было непривычно бледным для бывшего военного с крепким здоровьем, — Они все едят из рук этого психа! Каждую чушь, которую он предлагает! Даже… даже Грег! Боже, даже люди, которых ты спас! Как они…       — Я уже говорил, Джон, — Шерлок хладнокровным тоном прервал его. Голос детектива теперь звучал устало и отстраненно, почти побежденно, — так проще. Человеческий мозг запрограммирован на поиск простого решения. Никакого гения не может быть, если он мошенник. Мориарти неплохой автор театральных пьес.       Дверь распахнулась после вежливого стука. Майкрофт стоял в проёме, оперевшись на свою трость. Выражение его лица оставалось невозмутимым, но в серых глазах, таких же острых как у брата, таилось что-то вроде беспокойства. Или сочувствия. А может, там просто было раздражение от необходимости исправлять чужие ошибки и упущения.       — Положение, — начал чиновник без предисловий, — весьма критическое, братец. Не только для тебя, но и для всей системы. Доверие к институтам власти оказалось подорвано. Особенно к Скотланд-Ярду. Теперь даже я в определенном смысле… В общем, все мы выглядим дураками. Я вынужден вмешаться.       — О, какое горе, — пробурчал Шерлок, отворачиваясь к ноутбуку и обновляя новостную ленту.       — Придержи свою саркастичность. Она неуместна. Мориарти вышел за рамки, он разрушает не только твою личность, но саму идею правды. Сам метод дедукции и объективного расследования размывается с помощью клеветы. Это… опаснее, чем я полагал.       — Охохо, с прозрением, — продолжил язвить младший Холмс, — и что же предлагает великое Британское правительство? Защищающую меня статью в газете London News?                    — Нет. Британское правительство предлагает тебе исчезнуть. На время, пока не будет найден и устранен источник этой эпидемии лжи.       — Источник, — Шерлок фыркнул, почти безучастно, — ты знаешь, где он и кто.       Майкрофт промолчал, но его пальцы жестко сомкнулись на рукояти трости.       — Мои источники сообщают, что их связь стабильна. Мориарти ждёт рецензии на свое произведение.       В это время в квартире Марселин стоял терпкий запах кофе. Девушка вышла из комнаты с бледным лицом и мешками под глазами. Её сон разрушается не работой Мориарти — нет, он больше не работал над своим планом, — а тихими ночами, сопровождающимся звуками разрушающейся карьеры того, кого в глубине души она уважала. Джим сидел на кресле в своей привычно расслабленной позе человека уверенного в собственном контроле. На его скрещенных ногах лежал ноутбук, он мониторил последние новости СМИ и отчёты своих подчинённых. На его лице не было улыбки, но чёрные глаза удовлетворённо сверкали.       — Ну? — вопрос родился в единственном слоге, в который Мориарти вложил все свои ожидания и, возможно, надежды.       Марселин посмотрела на него. Вот он — художник, демиург, наконец делающий последние штрихи в сложной картине и обнажающий своё творение строгости критика. Фитзроу почувствовала себя будто на краю пропасти в пустоту. В голове прозвучал лишь один вопрос: «А что будет дальше?»       — Что «ну»? — её тихий, почти по-детски невинный вопрос, всколыхнул в Джиме струну раздражения.       — Не притворяйся глупой. Ты всё видишь. Симфония заканчивается, я жду, — аккуратными пальцами он закрыл крышку ноутбука, — Я разрушил не человека, а идею. Миф. Я стёр грань в черно-белом мышлении людей. Кто я теперь? Жалкий подросток или художник?       В голосе Мориарти теперь звучало что-то, что было похожим на голод. Голод, который не могло утолить ни само разрушение Шерлока, ни напряжение Скотланд-Ярда, ни громкие заголовки СМИ. Ему нужна была оценка. Её отзыв, признание.       — Ты… сделал то, что хотел, — она кивнула, тихо вздохнув, — Ты изменил реальность, доказал, что ты можешь. Ты выиграл большую игру.       Джим замер. На долю секунду он почти растерялся, но затем его черты вернули свою остроту, а голос твёрдость, теперь даже резкость.       — И? Это не то, чего ты хотела? Это всё, что ты скажешь, просто констатация факта? Где твой анализ, Марселин, где критика? Где оценка той музы, которая сама возжелала быть моим вдохновением? Скажи!       Мориарти впился в неё взглядом. В её янтарных глазах он искал чего угодно — восторг, ужас, отвращение. Но видел только усталость и странное угасание.       — Ты сломал Шерлока Холмса. Создал иллюзию, подарив толпе ложь. Обманул весь город, а может и страну. А теперь ты сидишь в моей квартире и ждёшь, пока я заполню своим признанием ту пустоту, которая у тебя внутри? Сейчас я поняла, Джим. Эта твоя пустота, она безразмерна. Ты её художник. Но ничего в мире не хватит, чтобы её заполнить.       Джеймс вскочил с кресла, откидывая ноутбук. Не в ярости, а в какой-то лихорадочной потребности, смешанной с паникой. Несколькими шагами он сократил расстояние между ним и Марселин. Его дрожащие руки обхватили её лицо, большие пальцы мягко погладили худые женские щёки.       — Тебе ведь просто скучно теперь, да? Это потому, что игра закончилась? Потому, что я победил?       — Нет, Джим, — девушка не отстранилась от прикосновений, но в её взгляде прочиталась жалость. Это заставило Мориарти поморщится, — это потому, что я не понимаю, что ты будешь делать дальше. Когда сильный противник падёт. Когда останешься только ты, я и твоя пустота. Или симфонии больше не будет?       Его руки упали с её лица. Триумф, которого он так ждал, рассыпался в маленькой квартире, где он нашёл свой дом.       — Будет тишина, Марселин. А она для меня никогда не бывает пустой. В ней я слышу себя. И мои голоса говорят самые ужасные вещи.       Он посмотрел на неё ещё раз с беспомощным выражением лица, а затем ушёл, хлопнув дверью. Девушка осталась стоять, повернувшись к окну. По ветру пролетела листовка с напечатанным лицом Холмса.