Прощание в противовес прощению

***

      Лаборатория наполнилась запахом гари, крови и антисептика, смешиваясь в густую, удушливую вонь. Ноги не слушались. Были ватными и кукольными.       Ноа сидел на холодном полу, прижавшись спиной к стене, оставляя на кафеле влажный след крови. Пот струился по лбу и падал на очки. Мутные капли скользили вниз по стеклу, искажая всё перед глазами. Голова была тяжелой, налитой свинцом.       Но Ноа смотрел только вперёд. На Лестера. Ещё недавно человека, а теперь же нечто перекошанное и изломанное.       Его конечности были длинными и вывернутыми, походившие на ветви деревьев. Кожа посерела, а где-то просвечивала, и из-под неё виднелись то сиреневые, то черные вены.       А глаза… глаза были пустыми. Такие же были у Порши, когда она умирала. Такие же были у Амира…       В руке Ноа дрожал скальпель. Остриё отражало тусклый свет ламп, мигающих под потолком. Он обещал отряду, что справится сам. Просил всего минуту. Одну чёртову минуту.       Минуту, чтобы попрощаться.       Вот только они не знали, что прощаться он собирался не с Лестером, а с ними.       — Лестер… — голос хрипел, срывался, ломался.       Он снял очки, протёр стекло пальцами, размазывая пот и кровь, и снова посмотрел на друга.       Друга?       Нет. Совсем нет.       Снаружи грохотало. Слышались крики, выстрелы, визг заражённых, сливающийся в дьявольскую какофонию. Мир рушился за дверью, но здесь, в этой лаборатории, всё замерло. Только два дыхания — хриплое и слишком частое — боролись за что-то своё.       Лестер шатался, подходя ближе. Его движения были неестественными, будто кто-то дёргал его за невидимые нити. С каждым шагом он издавал низкое, жалобное рычание. Где-то глубоко внутри него всё ещё теплилось что-то человеческое. Слабый отголосок жизни. Остаток Лестера.       Ноа не двигался. Он не мог.       Перед ним стоял не монстр. Перед ним стояло всё, что осталось от того, кого он до замирания сердца тайно любил.       Когда тень Лестера нависла над ним, Ноа поднял взгляд. Смотрел в один-единственный уцелевший глаз, и в груди его что-то оборвалось.       Скальпель выпал из руки, звякнув об пол, и звук эхом разлетелся по комнате. Лестер вздрогнул и тихо заскулил, делая шаг назад.       — Не бойся, — едва выдохнул Ноа, потянувшись к нему.       Он осторожно оттолкнул скальпель носком ботинка. Металл отлетел к стене и затих.       Лестер посмотрел на него, а после снова выгнулся. Его тело содрогалось в судорогах, заражение выжигало его изнутри.       Он опустился на колени. Грохот был глухим, как удар молота о гробовую крышку. Когтистая дрожащая рука приподняла Ноа за подбородок. И тот посмотрел лишь со слабым оттенком страха, перекрытым нечто большим.       На миг между ними воцарилось странное, тягучее молчание. Это была почти нежность.       Ноа протянул руки вперёд. Щёлкнул замком на маске Лестера. Ещё одним. Ремешки ослабли, и тяжёлая конструкция со звоном упала на пол.       Трупный, сладковатый, с примесью химии и гнили запах ударил мгновенно. Ноа закашлялся, но не отвёл взгляда.       Перед ним было лицо, которое он больше не узнавал. Губы потрескались и растянулись в неестественном размере, а скулы впали, создавая видимость чёрных дыр. И всё же в глубине глаз оставалась тень человека…       Лестер не двигался. Только тихо рычал и скулил от боли.       Ноа дотронулся до его лица кончиками дрожащих пальцев. Чувствовал холод и слабое, неестественное пульсирование вен под кожей.       — Я рядом… — прошептал он.       Лестер издал глухой, низкий звук, похожий на рыдание. Его рука сжалась на спине Ноа, и он, не контролируя, прорезал когтями ткань и кожу, но Ноа не вскрикнул. Только обнял крепче, притянув к себе, молча принимая свою судьбу.       И тогда тело Лестера дрогнуло. В его движениях мелькнула боль и человеческая паника. Он качнул головой, хотел оттолкнуть Ноа, но тот не позволил.       Слишком поздно.       На местах, где были порезы, под кожей зашевелилилось что-то чужое и ползучее.       Он почувствовал острый укол. Затем тёплое, вязкое что-то поползло по венам вверх. По шее побежали чёрные жилки.       Лестер заметил это и замер. Его дыхание сбилось. Он хотел отстаниться, но Ноа не позволил. Снова прижал к себе и губами коснулся его неестественно больших. Закрыл глаза. И всё в тот момент перестало иметь значение, кроме боли и неожиданного облегчения внутри…

***

      Дмитрий в сотый раз пытался достучаться до рации, но натыкался лишь на зудящее, напряженное шипение.       Он тащил изломанные, обожжённые, почти мёртвые тела своих товарищей к порталу. К надежде на спасение.       Небо горело красным, как кровь каждого, кто погиб на этих землях. Мир рушился, и запах смерти стоял в воздухе, как предчувствие конца.       — Ноа, — прошептал он в рацию. — Приём. Ответь…       Тишина.       Сил почти не осталось. Каждое движение отзывалось болью в ребрах, в лёгких и в сознании. Силы были на исходе. Лэйн пропала. Ноа молчал. Лестер… Лестер уже был не с ними.       И Дмитрия впервые трясло от ужаса. Он не понимал, где его люди, что с ними, и что будет там, в портале.       Закрыв глаза рукой, он сделал тяжёлый вдох и тут же чуть не потерял сознание от боли в ребрах. Из последних сил тащив бессознательную Анну, завёрнутую в его куртку, к остальным парням, он сжимал зубы до скрежета, терпев боль.       Спиной ощутив взгляд, быстро достал пистолет и обернулся. Но тут же застыл.       На краю леса, в тени кровавой ночи стояли двое заражённых.       Они смотрели. Не нападали. Просто стояли, взявшись за руки.       Дмитрий сжал пистолет, но не смог выстрелить. И в какой-то момент, приглядевшись, увидел знакомую татуировку на руке одного из них.       Пистолет дрогнул в пальцах.       Дмитрий сделал дрожащий вдох. Две фигуры, развернувшись, молча ушли вглубь леса, больше ничего не сделав. А он шагнул к порталу, не оборачиваясь. Сквозь боль и вымученную, отчаянную улыбку затаскивал всех внутрь и думал лишь об одном:       Ноа и правда попрощался.

***