Тыквенный спас

– Просто с ума сойти. Не могу поверить, что они сделали это, – стоя на шестом этаже учебного корпуса, там, где заканчивается длинный ряд панорамных окон, Василиса смотрела на огромную праздничную афишу, заботливо повешенную на доску для объявлений и занимавшую собой её всю, оставляя место разве что для притулившегося в углу расписания пар. – Я не могу поверить, что они действительно это сделали.  Заботливо нарисованная от руки афиша радостно провозглашала:  «Тыквенный спас! Пришла пора благочестиво и идейно противостоять тлетворному влиянию Хэллоуина! 31 октября приглашаем всех в актовый зал на праздник. Начало ровно в 18:00! В программе нашего праведного действа: Парад костюмов: явка в образе строго обязательна!  Концерт студенческой самодеятельности: наши таланты будут спасать ваши души от уныния с помощью песен, плясок и театральных скетчей. Готовьтесь к флешмобу «Хоровод против нечисти»! Контрольная по веселью: без успешной сдачи не отпустим! Тебя ждут тематические фотозоны, игры и награды за самые креативные костюмы». И внизу, более мелким шрифтом красовалась гордая приписка: «Отметим так, что соседи вызовут экзорциста! Наш ответ Хэллоуину – культурный, педагогический и тыквенный! Ваш студенческий совет ♥» Как они смогли протащить эту свою затею через главу отдела по воспитательной работе и десятерых его бесполезных замов, договориться с завхозом об использовании актового зала, а самое главное, согласовать с Мракобесией Шайтановной, которая хоть к организации мероприятий мало отношения имела, но была на кафедре методики была самым ревностным и неутомимым противником западного культурного кода. Суметь скормить это ей как наш ответ басурманским праздникам воистину было самым колоссальным достижением студсовета за всю его историю.  Афиша не пыталась слиться с пейзажем, затеряться среди многочисленных объявлений, нет, она кричала на зрителя каждой буквой, выливаясь в коридором с буйством рыжего листопада, заставляя каждого проходящего невольно скользнуть по себе взглядом.  – А-хе-реть… – под нос пробормотала Василиса, не сумев сдержать восхищённый смешок. Целеустремлённость студсовета в этом году воистину заслуживала уважения.  – Впечатляет да? – откуда-то сбоку подскочила Яся, она вся светилась от удовольствия, так что сразу ясно становилось: во всей этой тыквенно-спасовой затее не обошлось без её самого непосредственного участия.  Лескова с согласной усмешкой поправила лямку рюкзака, который начал сползать, видимо, тоже знатно оторопев от всей этой ситуации.  – Уже решила, кем оденешься? – Лисичкой!  – Ах, ну да, – Василиса почувствовала, как в груди. разливается необъяснимое тепло.   – А ты? – Яся как-то так многозначительно протянула это своё «а тыыыы», вынуждая собеседницу свою напрячься и предпринять экстренную попытку соскочить с темы.  – Если честно, я ещё об этом не думала, – уклончиво ответила Лескова, выразительно поглядывая в сторону приоткрытой двери аудитории, словно рассматривая её как стратегическое укрытие. – С этими костюмами такая морока...  – Никакой мороки! Просто скажи, кем хочешь быть, и костюм я тебе сошью. У нас ещё целых две недели, – азартный блеск в глазах Яси приобрёл устрашающий характер, как у хищника, почти цапнувшего за хвост добычу, и Лескова предприняла ещё одну отчаянную попытку ускользнуть.   – Я, может, вообще не пойду. Я все эти общественные мероприятия как-то... не очень.  – Нет уж, Лися, ты так просто с этой темы не соскочишь, – Ясса даже пальцем перед её носом погрозила для пущей убедительности. – Студенческую жизнь надо жить как следует. Пойдёшь. И костюм мы тебе придумаем.  – Наряди Будаева, в конце концов!  Уж он-то сестре точно не откажет. У него вообще по жизни были большие траблы с тем, чтобы хоть кому-нибудь в чём-нибудь отказывать. Василиса старалась по возможности этой его особенностью не злоупотреблять, но сейчас, когда она готова была почти взвыть от ужаса, как раз был тот самый крайний случай. Василиса не к  барышням с тонкой душевной организацией себя не причисляла. Если надо, она и в подземелья оккультной секты полезет, и с гостями с того света за жизнь поговорит. Но вот общественные мероприятия – те пугали её до дрожи.  – Ме, – Яся состроила в ответ недовольное лицо и отмахнулась. – У него же выходные по пятницам, так что он не пойдёт. К тому же, при упоминании экзорцистов у него начинает дёргаться глаз.  *** К концу октября тьму уже можно было почувствовать на вкус. По утрам, словно нехотя, лишь ненадолго, она рассеивалась только к половине восьмого. А потом идёшь с пар и видишь, как она снова клубится на улицах, оплетая щупальцами скамейки и фонари. Уже в начале четвёртого появляется эта холодная синь в воздухе. Встаёт между домами плотным густым желе, сползает с крыш на ковёр из опавших листьев.  Впрочем, маленькая кухонька на шестом этаже всегда была этой тьме недоступна. Каждая вещь здесь служила против неё оберегом: вышитые мухоморы на скатерти, запахи сушёной мяты и эстрагона, а ещё, конечно же, чабреца. Часы с кукушкой, бесцеремонно покидающей своё жилище каждый час, чтобы огласить округу дурным голосом, от которого с непривычки у гостей сердце прихватывало. В духовке готовилось то печенье овсяное, то тыквенный пирог, то морковные кексы с грецким орехом. Сейчас по кухне разносился аромат завтрака: сырников, сгущёнки и малинового варенья. Из окна было видно дорожку у подъезда, всю укрытую осенней листвой. А вот детскую площадку ветви старых елей надёжно будут скрывать всю зиму.  – Пятница, тридцать первое? – задумчиво проговорила Лескова, внимательно глядя на календарь. – «Пятница, тридцать первое» звучит почти так же устрашающе, как «пятница, тринадцатое». Может, даже более устрашающе. А Кирилл Адьянович прям точно сегодня не пойдёт? – она многозначительно скосила глаза на старшего преподавателя кафедры методики, который сидел за столом, расправляясь со своей порцией сырников.  От его кружки поднимался соблазнительный аромат растворимого кофе с лесным орехом. Будаев отхлебнул из неё и медленно покачал головой.  – Кирилл Адьяныч бы и рад, но у него намечается, так сказать, ритуальчик.  – Ритуальчик? – Лескова подозрительно вздёрнула бровь. – И ты мне про него ничего не сказал?  – Д в Тропаре снова все дорожки перекопали, меняют подземные кабели какие-то там. Местные эжины бесятся, но я думаю, пара подношений решат вопрос. Ерундовое дельце, я даже бубен брать не буду, – со смешком беспечно махнул рукой заклинатель.  Ей на секунду показалось, что смешок вышел у него какой-то нервный, но она тут же отмахнулась от этой мысли. Он же взрослый человек, и уже не первый день шаман. Наверное, знает, что делает. Послав на прощание воздушный поцелуй, Будаев исчез в прихожей, и пару мгновений спустя оттуда донёсся звук захлопнувшейся входной двери.  – Ну вот мы и остались с тобой вдвоём, – недовольно проворчала Василиса, глядя на двустворчатый старый шкаф, который на любое взаимодействие с собой отвечал тягучим горестным скрипом.  Последнюю неделю она предпочитала обходить этот шкаф по широкой дуге, но сегодня – сегодня такой опции уже не было. Поэтому Василиса решительно подошла к шкафу, рывком, зажмурившись, распахнула дверцу, потом всё-таки заставила себя посмотреть. По квартире разнёсся протяжный страдальческий вздох: «м-дааа».  Из шкафа на неё смотрел заботливо сшитый Ясей тыквенно-спасовый костюм, и других слов, кроме «м-дааа» у Василисы для него не было.  Она зажмурилась снова, медленно выдохнула, потёрла виски. Может, прогулять вообще?Ну может же себе хорошая студентка позволить раз в год пропустить пару занятий, сказавшись больной? Яся настучит, конечно, по лампе потом, но это будет и в половину не так мучительно, как разгуливать по педухе вот в этом вот.  Такая перспектива представлялась какой-то совершенно нереальной для замкнутой строгой старосты третьего, хотя вообще-то уже два месяца как четвёртого курса. Её отрешённость была ей как скорлупа, как доспех, с которым она так свыклась, что теперь менять его на это…  Нет.  Василиса тряхнула головой, собираясь уже решительно захлопнуть дверцу шкафа и забыть об этой явно неудачной затее, но внезапная вибрация телефона в кармане в последний момент её отвлекла. Лиса потянулась за мобильником, и когда вытащила его на свет, он сверкнул на неё целой чередой уведомлений лихорадочно сыпавшихся из телеграма.  Все они были от Яси.  «СРОЧНО» «ТЫ МНЕ СРОЧНО НУЖНА» «Сонечька заболела, и мне некому помогать за сценой, на тебя вся надежда!»  «Пожалуйста помогииии» «ВАСИЛИСА, хаана ошохобши?????» Василиса механическим неживым жестом убрала телефон обратно в карман и снова посмотрела на костюм, который издевательски висел в шкафу и всё никак не хотел оттуда испаряться. Коротко выдохнула, и на этот раз в квартире раздалось приглушённое, но гораздо более ёмкое:  «блять».  *** – Нормаааально, Лескова, – хыхыкнул Лёва Савченков, догоняя в коридоре старосту своей группы. – Ты прям огнёвое огнище. Огнёвое огнищенское огнище. Давно решила имидж сменить? И где у нас такие прикиды раздают?  – Ещё слово пикнешь, и я тебя прокляну, – сквозь зубы процедила она, обрубая зарождавшийся поток подначек.   Продолжать виться рядом Савченков не рискнул, но нимало не смутившись, с довольным гыгыканьем умчался дальше по коридору, явно воодушевлённый увиденным. В групповой чат он об этом не напишет – кишка тонка, а вот вживую он эту новость сейчас выпустит, как тигра выпускают из клетки, как ток пускают по проводам. Не пройдёт и получаса, как вся группа будет знать, на что в этот знаменательный день их староста сменила свои извечные тёмные джинсы и водолазку, тяжёлые ботинки на шнуровке.  Поймав своё отражение в зеркале, Василиса едва сдержалась, чтоб не закрыть ладонью лицо. Кокетливое V-образное декольте на облегающем платье из чёрного бархата уходило неприлично глубоко, а разрез на юбке открывал всю ногу чуть до самого бедра. Талию стягивал широкий корсетный пояс с серебристой пряжкой в виде пентаграммы. Придумывая этот костюм для ведьмочки, Яся явно решила ни в чём себе не отказывать. Лесковой даже закралась в голову мысль, что сестрёнка неудачливого заклинателя решила за что-то ей отомстить.  Василиса помедлила у лестницы, а потом всё же повернула в сторону актового зала.  *** Это было даже весело. Горький кофе из автомата. Нервный смех: от предпраздничного настроения вперемешку с суетой и ужасной нехваткой времени вся команда непрерывно над чем-то хыхыкала. И пусть шуточки были, откровенно говоря, низкопробными, всё равно за каждой следовал взрыв хохота, звучавшего гораздо громче, чем обычно.  «– Ты где нашла столько искусственной паутины? – Ты знаешь, спиздила у искусственных пауков,» – и всё в таком духе.  Актовый зал превратился в эпицентр управляемого хаоса. Команда из пяти девушек, рассредоточившись по широкому фронту работ, координировала свои усилия на бегу, крича через весь зал. Яся, с планшетом в одной руке и энергетиком в другой, бодро ставила задачи, магическим образом успевая проконтролировать каждую мелочь: – Скажи звукачу, пусть проверит всё через пятнадцать минут, не позже! Где наш ведущий, донёс уже свою жопу до универа? И ей отвечали «В пути, уже видели в фойе!», пытаясь одновременно расставить по периметру сцены декоративные тыквы. Лиса, вся в булавках и скотче, балансируя на трясущейся стремянке, закрепляла чёрную драпировку на сцене, пока снизу кто-то кричал:  – Уже бегу его ловить! Щас только паука волосатого прикручу.  Это был танец на грани срыва, где каждый шаг был просчитан, а нервный смех сливался со скрипом скотча и треском разрываемой упаковки. Они создавали праздник из ничего, и в этом безумстве была своя особая магия. Только выглянув на секунду из закулисья и обнаружив вдруг, что в актовый зал начали понемногу подтягиваться зрители, Василиса вдруг поняла, что время близится к шести, и скоро начнётся шоу. В это время команда организаторов как раз взяла небольшой перерыв, чтобы перевести дух перед представлением. Дальше до самого вечера отдохнуть уже не получится. Лиса приложила карточку к автомату, выдававшему ей очередную порцию вечернего кофе. Пристроив крышку на обжигающий стаканчик, Лескова полезла в рюкзак за припасённым из столовки яблочными пирожком, и как раз в этот момент в кармане у неё зазвонил мобильник. Экран сообщил, что это Будаев. Лескова хмыкнула: давненько от него слышно не было. Хотя может, он что-то и писал – да разве ж было время проверить?  – Как там твой… ритуальчик? – спросила Лескова с набитым ртом, плечом прижимая трубку к уху, чтобы не прерывать перекус.  – Да, я как раз по этому поводу и звоню… – неловко замялся голос в трубке, – в общем, тут такое дело… У нас неупокой?  Шаман услышал, как Лескова на том конце провода поперхнулась кофе.  – Будаев, мы расстались с тобой от силы пару часов назад, где ты уже неупокоя-то успел найти?!  – Да всё там же. Эти коммунальщики, чтоб их Эрлик наконец забодал, своими раскопками потревожили старое захоронение, думаю, годов тридцатых прошлого века.  – Что, прям в парке захоронение? – переспросила Василиса. Фоновый гул оживлённого коридора мешал сосредоточиться на доносящихся из трубки словах, и она огляделась, в поисках более подходящего места для телефонного разговора.  – Тогда это ещё не было парком, скорее, глухой окраиной. Думаю, репрессированных сюда свозили во время Большого террора. Хоронили по-тихому. И вот теперь управляющая компания своими раскопками разорвала у этого товарища связь с землёй, и он вырвался на свободу, исполненный жаждой мести.  – Вот чёрт, – Василиса попыталась убраться куда-нибудь из гудящего коридора, но шум, казалось, преследовал её, нарастая вместе с праведным возмущением. – И тебе именно в Самайн надо было туда лезть, когда граница такая тонкая, что считай её и нет вовсе? – Ну знаешь ли, у меня выходные только по пятницам, – проворчал по ту сторону провода незадавшийся заклинатель, заставив Лескову застонать от досады.  – Будаааев, какая же ты псина…Ладно, не важно. И где там твой репрессированный неупокой? – В том-то и дело, что он… сбежал. После такой долгой голодовки подношения, как табак и еда, – штуки пустяковые, так что «упокаиваться» обратно он как-то… не пожелал. Инстинктивно рванулся к самому мощному и доступному источнику энергии – в город. Думаю, он будет искать скопления людей, чтобы вытянуть из них жизненную силу: автобусные остановки, торговые центры, – разбирать слова шамана получалось уже с большим трудом, наверное, из-за праздника студенческое буйство вошло в неконтролируемую фазу. Лескова покрепче зажала телефон между плечом и ухом, вслушиваясь в голос Кирилла. – И, Лися, он очень злой. Если наткнётся на кого-то, то выпьет досуха. Поэтому мне очень нужна твоя помощь, срочно найти его, пока он ни к кому не присосался.  Лампы дневного света в коридорах вдруг начинали мерцать, выхватывая из полумрака отслоившуюся краску и пыльные портреты великих педагогов. В этот самый момент, лишь чудом успев отскочить к стене – наверняка, немалый опыт сказался – Василиса его увидела.  Огромную бесформенную тень, которая струилась по коридору, как дым, но дым тяжёлый и вязкий. Она плыла медленно, не торопясь, и было в этом что-то от мерзкой неспешной уверенности хищника, знающего, что добыча никуда от него не денется. Внутри плотной клубящейся массы, словно на кадрах из старой плёнки, возникали и таяли искажённые лица – то одно, с перекошенным ртом, то сразу несколько, накладываясь друг на друга. Это адское шествие и сопровождалось тем самым грохотом, что мешал расслышать шамана в трубке. Но самым невыносимым был не грохот, а голос. Вернее, голоса. Всплывающие из небытия лица кричали. Это был оглушительный хор из сотен искажённых страданием голосов: обрывки проклятий, детский плач, ледяной шёпот и яростные вопли смешивались в единый гул, от которого закладывало уши.  Василиса ошалело проводила сгусток плотного дыма взглядом, и в наступившей наконец тишине, показавшийся оглушительной, она сказала в трубку:  – Что ж, думаю искать твоего духа нам не понадобится. Потому что тут такое дело… я его уже нашла.  – Что? Где? – мгновенно встрепенулся Будаев.  – Да прям здесь, мать твою! Твой неупокой в педуху зарулил и уверенной походкой направляется к актовому залу. Стоп, к актовому залу?! – Лескова снова поперхнулась кофе, на этот раз потому что горло перехватило от ужаса. – Будаев, а ну живо давай сюда! Сейчас же, прямо, услышал меня?! – Что, в педуху прям в шаманском костюме?  «А уж я-то в каком костюме, ты вообще упадёшь» – мельком подумала Василиса, закатив глаза. Но на такого рода перепалки времени у них не было.  – Ничего страшного, сегодня все в костюмах, смешаешься с толпой! У тебя пропуск хоть с собой?  – У меня он всегда с собой.  – Ну вот и беги сюда живо, не разглагольствуй! Твоего лица все равно никто не увидит, ну… кроме охранников, – Лескова не удержалась от того, чтобы мстительно хохотнуть. – У них-то на мониторе всё равно появится твоя фотка.  – Класс, охранники решат, что я умом тронулся, – кисло заметил в трубку Будаев.  – Тебя сейчас это больше всего беспокоит?! Через пятнадцать минут в актовом зале мероприятие начнётся, там полно народу! Он же выпьет всех до единого!  – Так, хм… – Будаев на секунду замялся, а потом скомандовал уверенно, уже совсем другим голосом. – Звони пока Серому. Я сейчас буду.  Разговор прервался, и отняв телефон от уха, Василиса возмущённо уставилась на него, гадая, что вообще заставило её связаться с этой конченой семейкой, где одна её в наряд из секс-шопа рядит, а второй вообще потустороннюю пиявку подкинул в самый неподходящий момент! Впрочем, уже через секунду, тяжело вздохнув, она набрала номер Серёги Иванова с заочного отделения.  *** Ещё через пять минут Серёга, Яся и Василиса собрались у запасного входа в актовый зал на втором этаже. В отличие от главного входа этажом ниже, эти двери открывались только во время пожарных учений или серьёзных мероприятий, потому что из них можно было сразу попасть на сцену, минуя и закулисье, и зрительный зал. Этим любили пользоваться выступающие, что считали себя людьми большими и состоявшимися, не желавшими тратить слишком драгоценное время на почитателей. Почитателей правда, даже в стенах университета, у них не очень-то много находилось, но господ это не смущало. Они предпочитали попадать на сцену, а также таинственно исчезать из неё через запасные двери ВИП-выхода.  Именно сюда, по всем расчётам, и направлялся дух, влекомый жаждой жизненной силы, которая стекалась в актовый зал со всех уголков здания. Впрочем, этот субъект вряд ли считал себя великим человеком современности, просто шёл по пути наименьшего сопротивления – все самые оживлённые коридоры были защищены каплями шаманской крови. Этот, пустынный, оказался открыт.  – Он уже близко! – выдохнула Яся, прислонившись ладонью к косяку двери.  Стена вибрировала, словно по коридору мчался невидимый грузовик. С потолка сыпалась штукатурка. – Ща-ща, – пропыхтел Серёга, полукругом высыпая перед дверью в актовый зал границу из соли, – Ща-ща-ща.  – Откуда у тебя соль? – поинтересовалась Лиса, выглядывая у него из-под руки.  – Стащил из столовой, – пожал плечами ученик заклинателя, высыпая на пол остатки. – Надолго это его не задержит.  – Ничего. Выиграем столько времени, сколько сможем.  Как раз в этот момент, словно бросая вызов произнесённым словам, в конце коридора появился неупокоенный дух – точнее, это был целый сонм неупокоенных душ. Василиса цыкнула под нос. Твою мать, Будаев, ты если и играешь, то сразу по-крупному.  Серёга принялся поспешно заговаривать защитный полукруг. Чтобы выиграть для него немного времени, Лескова выступила вперёд. Дар, который она получила, едва не расплатившись собственной жизнью, был способен ослаблять проклятья и изгонять мелких потусторонних тварей. У старосты четвёртого курса не было за плечами богатого опыта борьбы с нечистью, но чутьё подсказывало ей, что эта – мелкой не была. И всё равно Василиса вытянула вперёд руку, сгусток дымки дёрнулся от прикосновения, пошёл рябью, но человеческая воля, встретившись с этой многослойной болью, отразилась от неё рикошетом.  Чувство было похоже на удар током, и отступив в сторону, Василиса прижала к груди обожжённую руку.  – Мне такая нечисть не по зубам, – низким от боли голосом произнесла она. – Может, потому что она уже успела сожрать кого-то.  Или может, – она не договорила, – может потому что этот комок сплетённых человеческих душ вовсе не был нечистью.  Вжимаясь в стену лопатками, Серёга дочитал охраняющее заклятье. Сгусток дыма накатил на невидимую преграду из соли, пошёл волнами. Все трое смотрели за ним, затаив дыхание. Дым заклубился гуще, словно наращивая плотность, воздух затрещал от растущего напряжения. Дух надвинулся на границу из соли, и запертая дверь актового зала под его давлением выгнулась внутрь.  – Не держит! – крикнул Серый, отскакивая от двери.  И вовремя – как раз за секунду до того как дух, разрастаясь, заполнил собой то пространство коридора, где несчастный заочник только что стоял. В этот момент из-за дверей донёсся усиленный микрофоном голос ведущего: «Ну что, готовы повеселиться? Тогда погнали!» Почти одновременно с этим дверь запасного входа рухнула. Не открылась, а именно рухнула, сорванная с петель под чудовищным чудовищным давлением. Предвещая начало представления, свет в актовом зале погас.  – Если он способен был высадить дверь вот так… – в наступившем сумраке прошептала Яся с вопросительной интонацией.  – Значит, он приобрёл физическую форму, и его могут видеть все, – ответил Серый на так и не заданный вопрос.  Прожектора зажглись вновь, выхватывая из темноты только сцену. Там, где секунду назад стоял ведущий в костюме вампира, теперь колыхалось нечто. Тёмное, бесформенное, испещрённое кричащими ликами. Неупокоенный дух наконец добрался до пира. И пир этот только начинался. Не решаясь пошевелиться, трое несостоявшихся экзорцистов наблюдали за сценой, предчувствуя, как ошеломлённая тишина сейчас взорвётся хором ещё живых голосов обезумевших от ужаса студентов.  И вдруг зал действительно взорвался, но вопреки ожиданиям – бешеными овациями, сквозь которые прорывались восторженные крики толпы и подбадривающий свист. – Они думают, что это часть представления! – Яся в ужасе схватилась за голову.  – Отлично! – не теряя времени, Василиса уже выскочила на ведущую к сцене лестницу. – И мы будем эту иллюзию в них поддерживать!  Яся ответила непонимающим взглядом.  – Если сейчас начнётся паника, то страх и отчаяние сделают духа в десять раз сильнее, – Серёга Иванов подхватил мысль. – Будем сдерживать его, сколько сможем. Главное, не дать ему проникнуть в зрительный зал.  Сквозь нарастающий шум послышалась вибрация телефона, и на экране у Василисы отразилось новое сообщение.  «Как вы там? Буду через минуту» – Отлично. Лескова, подстрахуй меня! – Яся перехватила инициативу, сбегая вниз по ступенькам.  Подхватив упавший микрофон ведущего, она выпорхнула на сцену. – Вас не предупреждали, – её голос, усиленный динамиками, зазвучал во всех уголках зала, – что наше шоу tonight будет с настоящим призраком?! – она обвела зал сияющим взглядом, ловя на себе всеобщее внимание. – А ведь у этого университета, дети мои, есть свои тёмные тайны! – продолжила Яся, и её голос понизился до доверительного шёпота, который был слышен даже последнем ряду. – Давным-давно, здесь бродил один неприкаянный дух. Обиженный, одинокий, он жаждал лишь одного – присоединиться к веселью живых! Словно откликаясь её словам, тень на сцене взметнулась, и из её глубин вырвалось новое лицо искажённое страданием. Зал восторженно ахнул. В этот момент между духом и краем сцены возникла Лиса. Она не читала заклинаний – с заговорами у неё всегда как-то не складывалось. Её ладони, протянутые к духу, словно высекали в воздухе электрические разряды каждый раз, когда их касался дым. Вспышки золотого света, хорошо видимого для зрителей, заставляли тень отшатываться, но тут же накатывать с новой силой. Василиса была похож на укротителя, опасно близко подобравшегося к хищнику. – Говорят, в прошлом веке на него вышла целая гильдия охотников за привидениями! – продолжала Яся, делая театральную паузу, пока сама тень с рёвом снова собиралась в клубок, готовясь к новому рывку. – И все они... бесследно исчезли! Серёга, подобравшись сбоку, срывающимся голосом начал читать заклинания связывания. Из его рук вырывались тонкие, похожие на раскалённую проволоку, нити энергии, обвивая клубящуюся форму. Дух взревел от ярости десятками голосов. Нити задымились, лопаясь одна за другой, не в силах сдержать его напор. – Но был лишь один колдун, способный одолеть чудовище...  – Яся сделала шаг вперёд, её улыбка стала натянутой и неестественной. Она прикрыла микрофон рукой и прошипела в сторону, так, что услышали только Василиса и Серый, – Но что-то этот гад опаздывает, как всегда… Тем временем Кирилл Будаев в фойе первого этажа вёл борьбу с другим, не менее страшным демоном.  Мракобесия Шайтановна, окончившая свой рабочий день, чинно шла по первому этажу к турникетам, когда её внимание привлекла фигура в странном костюме. Нарушитель общественного спокойствия был одет в кожаный плащ, спадавший почти до пола. К плащу крепились металлические подвески, звеневшие при ходьбе. С плеч змеями струились разноцветные ленты, выцветшие от времени и долгого использования. И в довершение этого глаза у фигуры были скрыты повязкой, с которой спускался вниз плотный слой бахромы, полностью закрывая лицо идущего.  Мракобесия Шайтановна тотчас почувствовала неладное и уверенно остановила странного незнакомца, дёрнув за рукав:  – Вы одеты, как бес, молодой человек, вы что, восхваляете дьявола?  Кирилл под скрывающей лицо бахромой закатил глаза, чувствуя, как над головой у него высвечивается плашка:  «Теперь вы одеты как черт». Он костюм этот носил с пятнадцати лет, и всегда дядя его учил без бахромы не камлать, потому что она скрывает лицо от злых нижнемирских духов. Но никогда прежде она не приходилась настолько к месту.  – Семя Сатаны, – распалялась между тем Мракобесия Шайтановна, получив в ответ вместо немедленного раскаяния только озадаченную тишину, – да как можно, чтоб в стенах педуниверситета?! Немедленно назовите мне номер своей академической группы! Я буду писать докладную записку ректору! Нет, на прямую линию президенту!  – Я не могу назвать номер академической группы, – сипло отозвался шаман Будаев, потому что был преподом, и в силу этого обстоятельства ни к какой академической группе причислен не был. Но Мракобесия Шайтановна приняла это как отказ от сотрудничества, и взвилась погуще прежнего:  – Семя сатаны! А ну как я тебя святой водой! И вытащив из сумочки пластиковую бутылку, начала брызгать на несчастного шамана, которого так и подмывало спросить: давно ли вода из кулера на шестом этаже стала святой. Он уже сообразил, что собственное имя ему тем более называть не стоит, иначе Шайтановна жизни на кафедре не даст, она уже и так косо посматривала с тех пор как узнала, что Кирилл не православный. Будаев лихорадочно прикидывал, как бы ему выкрутиться из ситуации, как вдруг из актового зала послышался какой-то совершенно жуткий треск, и заклинатель понял, что больше времени терять нельзя.  Вздохнул и принял волевое решение.  *** Пока зал смеялся и аплодировал, трое отчаянных актёров на сцене и за кулисами разыгрывали самую важную пьесу в своей жизни. Ценой за провал премьеры были человеческие жизни, а неупокоенный дух, которому всё никак не давали дорваться до угощения, становился всё нетерпеливее.  Будто поняв, что его водят за нос, он издал звук, который уже невозможно было принять за часть шоу, – оглушительный, разрывающий душу визг ярости и боли. Он рванулся вперёд, не к залу, а к самой Ясе. Клубящаяся тьма сомкнулась в подобие гигантской клешни и ударила по краю сцены. Доска под ногами Яси треснула и вздыбилась. Она вскрикнула, потеряв равновесие, и микрофон с грохотом покатился по полу. Свет прожекторов замигал, и в наступившем полумраке зрители увидели настоящую голодную тьму, уже нависшую над упавшей ведущей. В тот миг, когда голодный призрак уже почти коснулся её, из-за спины Яси выскользнуло два огненно-рыжих всполоха, помощники шамана, лисы Янхар и Банхар, заставив неупокоя отступить.  – Яся! Живая? – Кирилл помог сестре подняться, осторожно придерживая её за локоть.  – Ну наконец-то, – с облегчением выдохнула Лескова. – Не знаю, правда, как ты собрался справляться с этим неупокоем. Мы что только не перепробовали.  – Не делай ему больно, – тихий голос заклинателя был едва слышен, но Василиса хорошо различила его слова. – Не изгоняй пока. Посмотри. И она посмотрела. Не на монстра, а туда, куда указывал шаман, сквозь него – в самую сердцевину этого клубящегося облака. И не увидела зла. Она увидел клочья растерзанных судеб, обрывки несбывшихся надежд и воспоминаний, леденящий ужас небытия. Это были не демоны – просто люди. Забытые, преданные, не нашедшие покоя души, объединённые общим на всех отчаянием. – Их нельзя победить, – сказал Кирилл, и его голос вдруг зазвучал громко и ясно, будто он обращался ко всем в зале. – Но можно отпустить. Протянув к духу раскрытые ладони, Будаев начал читать отпускающее заклинание, и бубенчики на костюме позвякивали в такт мерным движениям шамана. С каждым словом одно из искажённых страданием лиц в толще духа замирало, на миг обретая живое растерянное выражение, а затем таяло, превращаясь в тихое сияние, которое растворялось в воздухе. Их было много, и пропускать каждую через себя Кириллу тяжело давалось. Он с трудом стоял на ногах, но всё же держался до самого конца.  Яся, подхваченная Серым, снова оказалась у микрофона. Её голос дрожал, но она продолжила. – И вот он, финал нашей легенды! – выдохнула она, и слёзы на её глазах публика приняла за актёрскую игру. – Не изгнание, а... прощание! Давайте проводим неприкаянные души аплодисментами! И зал взорвался восторженными овациями. Как раз в этот момент Василиса, пробравшись за кулисы, поспешно опустила занавес, чтобы никто не увидел, как Кирилл стоит на коленях, один на опустевшей сцене. Последняя искра боли угасла в его ладонях. Представление было окончено, и никто уже не увидел, как шаман стягивает скрывающую лицо повязку, украдкой вытирая щёку.  – Вот блин, Кирилл… Вечно с тобой какая-то история, – устало пробормотала Лескова, без сил опускаясь рядом.  Мысленно она фыркнула самой себе. Ещё каких-то пару минут назад готова была костерить неудачливого шамана на чём свет стоит, основательно пройтись по нему и за отчаянную безответственность, и за то, что ей пришлось перед всем универом сверкнуть на сцене разрезом до самого бедра, пытаясь сдержать неупокоенного духа, и вообще за то, что этот Будаев такой… такой Будаев. И вот, всё возмущение испарилось в неизвестном направлении, оставив за собой только усталость и облегчённый вздох.  *** – Как ты в итоге от Мракобесии-то отделался? Яся вертелась на кухне, раскладывая по шкафам покупки из продуктового. Среди содержимого пакетов основную долю составляли вафли – сливочные, со сгущёнкой и пара упаковок с клубничным джемом, был ещё корень имбиря и глазированные сырки с печеньем, и топлёное молоко. Горка сладостей на столе стремительно росла, несмотря на то что часть из них отправлялась в буфет.  – Он назвал ей номер группы Серёги, и тому пришлось взять вину на себя, – радостно сообщила Лескова, не давая шаману и шанса избежать неприятного разговора.  – Кирюн, ну ты охренел?! – не останавливая собственной беготни, Яся толкнула брата в плечо, – Парень ни за что пострадал! – Да-а, ему от Мракобесии досталось по самое некуда, пропесочила она его знатно, – подхватила Василиса, слышавшая эту байку от заочников раз, наверное, пять. – На это целая пара ушла. И потом она ещё на одну пару всех задержала, чтобы всё-таки прочитать положенную лекцию.  – Не стыдно тебе? – попеняла Яся, плохо пытаясь отыгрывать праведный гнев от вселенской несправедливости.  – Не стыдно, – с набитым ртом ответил Будаев, успевший к тому времени распечатать одну упаковку с вафлями. – Серёга не в обиде. Я ему автомат обещал в конце семестра за экзамен по лингвострановедению, и он этой компенсацией вполне доволен.  – Это ты злоупотребляешь своим положением, получается? – шутливо спросила Яся, придвигая себе упаковку с вафлями.  – Хочешь жить – умей вертеться, – безапелляционно парировал старший брат.  Чтобы не стоять на пути у родственной перебранки, Лиса подхватила дымящуюся кружку с чаем и отошла к окну. И только тогда поняла, что улыбается.  За стеклом стемнело уже, но в свете фонарей хорошо видно было, как на улице падал первый снег, укрывая скамейки и козырьки подъездов. Колесо года сделало поворот, утащив всех с собой на тёмную половину. Раньше это бы означало для Василисы четыре месяца пустоты. Холод, и мрак, и пары где-то посередине. Но сейчас, когда от выпитого чая по телу уютно разливалось тепло, думать об этом не хотелось.  Василиса уже не задавалась философским вопросом, что же всё-таки сподвигло её связаться с этой безумной семейкой. Ответ она знала. Они заставляли её чувствовать себя живой.