пепел нашего рая

***

                     Их встреча была похожа на кадр из старого голливудского фильма. Проливной дождь, промокший до нитки Кога Юдай, пытающийся поймать такси с разбитым телефоном в руке, и внезапно появившийся Бён Ыйджу с большим черным зонтом. Он не предложил подвезти. Он просто сказал: «Кабэто-сан? Кажется, мы знакомы». И Юдай, ошеломленный и замерзший, позволил себя увести в ближайшую кофейню. Ыйджу был обаятельным. Не навязчиво, а с той теплой, уверенной настойчивостью, которая растворяет любые барьеры. Он был искусным рассказчиком, его глаза смеялись, а в уголках губ пряталась загадочная грусть, которая заставляла Юдая хотеть разгадать его. Он сказал, что видел его когда-то давно на выставке и запомнил. Юдай, чья жизнь после одного трагического инцидента стала серой и предсказуемой, ухватился за этот луч внимания, как утопающий за соломинку. Их первый поцелуй случился через две недели, на берегу озера Бива. Закат окрашивал воду в багровые и золотые тона. Ыйджу положил руку ему на щеку, его большой палец провел по линии скулы. — Твои глаза… в них столько боли, Юдай, — прошептал он. — Позволь мне стать тем, кто ее заберет. И Юдай позволил. Он позволил ему все. Его губы были мягкими и требовательными одновременно. Этот поцелуй был не просто прикосновением; это было обещание. Обещание безопасности, страсти, исцеления. Юдай, который давно забыл, что значит чувствовать, откликнулся на него с отчаянной, голодной нежностью. Он тонул в Ыйджу, как в теплом море после долгой зимы. Их отношения развивались стремительно. Ыйджу был идеальным любовником. Внимательным, щедрым, страстным. Он запоминал мелочи: как Юдай пьет кофе, какие цветы он любит, что заставляет его смеяться. Он входил в его жизнь так естественно, будто всегда в ней был. Но иногда, в самые неподходящие моменты, Юдай ловил на себе его взгляд. Не взгляд влюбленного, а взгляд исследователя. Хищника, изучающего свою добычу. Однажды ночью, лежа в объятиях Ыйджу после страстного любовного акта, Юдай пробормотал: — Иногда мне кажется, что ты ищешь в моих глазах кого-то другого. Ыйджу замер на секунду, а затем мягко засмеялся, целуя его висок. — Глупый. Я ищу в них только тебя. Всегда только тебя. И Юдай верил. Потому что хотел верить. Их интимная жизнь была шедевром чувственности, выверенной до мелочей. Ыйджу знал каждую эрогенную зону на его теле, каждый звук, который он мог издать. Его прикосновения были магией, его поцелуи — наркотиком. Он всегда доминировал, всегда вел, но делал это так, что Юдай чувствовал себя не подчиненным, а обожествляемым. В спальне Ыйджу строил для них обоих идеальный мир, рай, где не было прошлого, а было только настоящее, наполненное плотью и стоном. Однажды, лежа в постели, Ыйджу, играя его волосами, спросил: — А ты никогда не задумывался о мести, Юдай? Если бы кто-то разрушил жизнь человека, которого ты любишь? Юдай, сонный и умиротворенный, ответил честно: — Нет. Месть — это вечный огонь. Ты сжигаешь другого и обрекаешь себя на вечные ожоги. Ыйджу лишь тихо рассмеялся в ответ, и его смех показался Юдаю странно холодным. Финал наступил так же красиво и трагично, как и началось их знакомство. Ыйджу пригласил его на ужин в тот самый ресторан, где они были впервые. Он был безупречен, как всегда. Улыбка, шутки, нежные прикосновения. Но в его глазах было что-то новое — завершенность. Когда они допивали вино, Ыйджу поставил бокал и посмотрел на него прямо. — Юдай. У меня для тебя есть история. Одна очень старая история. И он начал рассказывать. О девушке по имени Аяме. Его старшей сестре. Талантливой художнице с яркой душой. О том, как она влюбилась в своего учителя, мужчину по имени Кога Юдзи — старшего брата Юдая. О том, как Юдзи, поигравшись с ней, бросил ее, когда узнал о ее беременности. О том, как Аяме, не вынеся позора и горя, бросилась под поезд. — Она оставила мне записку, — голос Ыйджу был спокоен, как поверхность озера перед бурей. — Он украл мой свет, Ыйджу. Укради его в ответ. В голове у Юдая все замерло. Он видел, как губы Ыйджу двигаются, но не мог понять слов. Потом смысл донесся, ледяным ножом вонзившись в сердце. — Ты… все это время… — он не мог выговорить. — Все это время, — мягко закончил Ыйджу. — Я изучал тебя. Я хотел понять, что за человек мог вырасти рядом с тем монстром. Я хотел найти в тебе его черты. Чтобы было легче. Но ты… ты оказался таким хрупким. Таким… чистым. Идеальной мишенью. — Так ничего из этого не было правдой? — прошептал Юдай, и его голос сломался. — Ни одного слова? Ни одного чувства? Ыйджу наклонился через стол, его красивое лицо исказила гримаса чего-то, что было похоже на боль, но было ею. — Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый стон, который я вырывал из твоих губ… Все это было моим письмом твоему брату. Каждый раз, когда ты плакал от наслаждения в моих объятиях, я шептал его имя. Я любил тебя с интенсивностью, на которую только способен человек, который ненавидит. Я построил для нас рай, Юдай, только для того, чтобы ты почувствовал, каково это — потерять его. Как потеряла его Аяме. Юдай встал. Его ноги подкашивались. Он смотрел на этого человека, в которого вложил всю свою исстрадавшуюся душу, и видел незнакомца. Худшего незнакомца, которого только можно представить. — Ты уничтожил меня, — выдохнул он. — Нет, — поправил его Ыйджу. Его глаза наконец-то стали честными — ледяными и пустыми. — Я просто вернул долг. С процентами. Юдай развернулся и вышел из ресторана. Он шел по ночным улицам Киото, не видя ничего перед собой. Дождь, который когда-то привел к нему Ыйджу, теперь был слезами самого неба. Он поднялся к себе в квартиру, запер дверь и медленно сполз на пол. Он сидел в темноте, обняв колени, и его тело, которое еще несколько часов назад помнило прикосновения любви, теперь помнило только прикосновения лжи. Каждое нежное слово, каждый страстный вздох, каждое обещание, произнесенное шепотом в темноте, — все это оказалось ядом, тщательно приготовленным для него. Он не плакал. Слез не было. Была только огромная, зияющая пустота. Рай, который ему подарили, оказался бумажным. И его сожгли дотла, оставив ему на ладонях лишь горсть пепла. А далеко в ресторане Бён Ыйджу допивал свое вино. Оно отдавало на языке горечью. Он выполнил свой план. Он отомстил. Но когда он представил себе глаза Юдая — эти широкие, доверчивые глаза, в которых он утопал и которые только что разбил на тысячи осколков, — он понял, что вечный огонь мести только начал разгораться. И гореть в нем теперь предстояло ему самому.                     

***