Лев влюбился в овечку...

— Лев влюбился в овечку.

— Глупая овечка...

— Ну, а лев — просто мазохист.

"Сумерки" 2008 

Эдвард Каллен всегда был одинок - и при своей человеческой жизни, продлившейся всего семнадцать лет, и при своём вампирском существовании в целое столетие. В отличие от многих, многих своих сверстников ему никогда не доводилось сходить по кому-то с ума, попеременно краснеть и бледнеть, задыхаться от волнения при разговоре, задаривать цветами и конфетами, писать стихи о любви по ночам, выискивать в толпе среди тысяч лиц одно-единственное - словом, влюбляться. Кажется, влюблённость была чужда самой его природе: он был молчалив и, если не безэмоционален вовсе, то крайне сдержан в проявлении эмоций. А с тех пор, как стал вампиром, избегающим человеческой крови вопреки самой своей сущности, его сдержанность возросла в разы: пришлось научиться полному самоконтролю, никогда не позволять эмоциям брать верх над разумом, день за днём убивать своего "внутреннего зверя". В начале он еще что-то чувствовал, но со временем чувств словно и не осталось вовсе. Слишком многое он повидал на своём веку. В теле молодого, едва начинающего жить парня был заключен дряхлый старик, которому давно пришла пора умереть. И всем, что испытывал Эдвард в последнее время, были лишь скука и усталость. Но после того, как странная новенькая вошла в класс на уроке биологии, всё вдруг изменилось. До неузнаваемости. Перевернулось с ног на голову. В Эдварде проснулись чувства, которых он никогда прежде не знал, не испытывал, которые были знакомы ему лишь по книжкам... Её звали Белла Свон. Первое, что глубоко потрясло, даже слегка испугало Каллена - он не мог прочитать её мысли. Совсем! А ведь чтение мыслей было единственным, что хоть как-то оживляло мрачное существование вампира, обреченного на бессмертие. "Она либо легкомысленная дурочка, у которой в голове пустота, либо же все её мысли, чувства, желания и страхи спрятаны так глубоко внутри, что мне до них не добраться!" - с удивлением подумал Эдвард. Кстати, второе было ближе к истине: у новенькой были такие глубокие, бездонные, чуточку печальные глаза, что казалось немыслимым, чтобы в её сердце таилась крохотная капелька, а не целый океан... "Мы похожи, - сразу понял Эдвард. - Она как я. Одинокая, скрытная и молчаливая. Может, у неё тоже есть тайна, которую она не может никому доверить?" Между тем Белла прошла по проходу и села рядом с ним за партой. "А она симпатичная" - пронеслось в голове у Эдварда. Бледное, сужающееся книзу лицо, аккуратный прямой нос, влажные пухлые губы, густые каштановые кудри до пояса, но главное - глаза... Тёплого, медово-кариего оттенка, опушенные длинными чёрными ресницами. Каллен вдруг, к своему ужасу, понял, что его тянет к Белле. До безумия. Словно от её сердца к его протянулась тонкая, но очень прочная нить, навек привязавшая их друг к другу. Недоступность её мыслей подогревала интерес, красота её лица и тела - очаровывала, манила, влекла, точно магнит... Эдварду захотелось обладать ею. Правда, поцелуев и объятий ему было мало, хоть и это он счёл бы огромным счастьем для себя. Но главное, главное, чего ему хотелось - вонзить клыки в эту тонкую, нежную, как стебелек цветка, шейку, с наслаждением отхлебнуть живой, горячей человеческой крови, - её крови! - облизнуть свои окровавленные губы и - вновь впиться в неё в порыве дикой, неистовой жажды, пока вся кровь не окажется высосана из её бездыханного тела. До последней капли. Кажется, одной лишь крови Беллы Свон, одной лишь её крови, Эдварду хватило бы, чтобы навек утолить свою вампирскую жажду! И наоборот: если бы он мог убить и растерзать целую тысячу человек, чтобы затем вытянуть из их жил всю кровь, он был бы далёк от насыщения. Их кровь лишь пробудила бы аппетит ещё больше, в то время, как её кровь - он чувствовал это! - могла насытить его раз и навсегда... Эдвард помотал головой, отгоняя эти мысли. Каллен ужасался им: казалось, вот, спустя столько времени он наконец победил, преодолел, обуздал свою вампирскую сущность, приучил себя довольствоваться кровью лесных животных - холодной и безвкусной, как вода, дающей чувство сытости, но совершенно не разжигающей аппетита. Среди вампиров он считался настоящим аскетом, почти монахом: человеческая кровь - единственное, что приносило кровососущим упырям подлинное удовольствие, и он от неё добровольно отказался! Вампиры клана Калленов восхищались выдержке и силе воли Эдварда, которые развили в нем долгие годы упорной работы над собой. И вот - снова! Жажда человеческой крови вернулась, она так же сильна в нём, как и в первые дни его обращения в вампира, да даже сильнее! Но тогда-то причина была ясна - он просто физически не мог без людской крови, как новообращенный вампир. А теперь что?.. В Эдварде проснулся дикий зверь, жаждущий человеческой крови... Именно этот зверь заставлял его пожирать новенькую глазами весь урок, мечтать о возможности остаться с ней наедине, когда он сможет наконец дать волю своему вампирскому началу. Эдвард набросился бы на Беллу тотчас, как увидел её, такую сильную жажду она будила в нём! Но годы работы над собой принесли свои плоды: ему удалось сохранить какие-то остатки разума. "Самообладание, самообладание и ещё раз самообладание", - внушал он себе на протяжении целого урока. Но рядом со странной новенькой это было практически невозможно. Эдвард знал, что если будет видеть её рядом с собой каждую биологию, то однажды не выдержит... Именно поэтому, стоило прозвучать звонку на перемену, он поспешно вскочил со своего места и первым вышел из кабинета, не сказав Белле ни единого слова. А потом не ходил в школу несколько дней. Боялся, что не устоит перед соблазном. Так хотелось её крови - сочной, алой, горяченькой... М-м-м... Что же останавливало его оттого, чтобы убить девушку, утолив свою жажду? Естественно, совесть. А только ли совесть? Эдвард неожиданно для самого себя понял, что испытывает к этой новенькой что-то... очень возвышенное, одухотворенное. Что-то, чего никогда не чувствовал прежде. Ему хотелось проникнуть в её сердце, в её разум, в её душу, в самую её сущность. Хотелось с головой уйти в океан её мыслей и чувств, такой же бездонно-глубокий, как её глаза, утонуть, захлебнуться в нём, остаться навсегда. Хотелось узнать её всю, целиком и полностью, насквозь, узнать так, как она сама себя не знает. Хотелось узнать, что за тихая, безмолвная грусть мелькает порой в её взгляде, почему она так редко улыбается и совсем никогда не смеётся. Что её гложет, беспокоит? Хотелось сделать так, чтобы на её губах всегда была улыбка, а она чувствовала себя счастливой. Хотелось любить её всю-всю жизнь. До самой её смерти. Даже жениться на ней. От этой мысли Эдвард пришёл в ужас: он, свободолюбивый и дерзкий, хочет добровольно связать себя узами брака? Что с ним не так?.. Но ему правда хотелось отдать ей, ей одной своё сердце, посвятить всего себя без остатка. Хотелось оберегать и защищать её от всего на свете - и от действительных опасностей, мрака и боли этого мира, и от её потаённых страхов, кошмарных сновидений, маленьких тревог и опасений, слёз по пустякам. Хотелось даже умереть за неё - но он был бессмертен, и это было невозможно. "Дурак. Если и правда хочешь её защитить, просто держись от неё подальше. Это лучшее, что ты можешь сделать" - прошептал Эдвард, чувствуя ненависть к себе оттого, что так отчаянно жаждет её крови. Почему, почему, почему он вампир, а не обычный парень? Животная жажда крови и человеческая влюблённость сплелись в его сердце воедино, вызывая тягу к Белле, делая его влечение к ней сплошным противоречием, поистине взрывоопасной смесью... Взрывоопасной для них обоих. Потому что из всего этого существует лишь два исхода. Два исхода, третьего не дано. Первый - он даст волю своим эмоциям, подпустит к себе Беллу слишком близко, а потом не выдержит, на какую-нибудь секунду забудется и убьёт её. И всё своё дальнейшее существование, которому, увы, не суждено оборваться, проведёт, ненавидя себя всем сердцем и каждый день пытаясь - тщетно, - покончить с собой. Что до второго исхода... Он будет молчать о своих чувствах, держать их в себе, умрёт от невыносимой тоски и одиночества, оставшись при этом физически живым, но жизни Беллы не будет угрожать ничто. Ему, Эдварду, всё едино: что бы он ни выбрал, страдать придётся в любом случае. Но Белла... У Беллы ещё есть шанс на счастливую жизнь. По-настоящему счастливую. И он слишком любит её, чтобы лишить этого. Стало быть, сжать зубы до скрежета, вырвать из груди кровоточащее сердце и разбить его вдребезги своими же руками, убить на корню все чувства, запереть любые появления эмоций на замок - уничтожить всё, что может заглушить голос разума... Так будет лучше. Для её счастья. А он, как вампир, всё равно обречён. Эдвард Каллен принимает такое решение, но на следующем уроке, когда видит Беллу, забывает обо всём, утонув в её глазах, и говорит ей: - Привет...