Убью тебя своими руками

      — Ты когда-нибудь фантазировал о том, как убиваешь меня?       Ганнибал сидит здесь, напротив, заинтересованно, с этим мерзким любопытством следя за его взглядом. Ему нравится задавать вопросы, на которые он уже знает ответы, лишь для того, чтобы иной раз потешить себя и своё самолюбие. Для него не было ничего прекраснее, чем слышать, как из чужих уст вырываются те же слова, что повторялись в его голове игрой заевшей пластинки, и видеть в этом либо свою удивительную догадливость, либо точное понимание его мыслей кем-то другим.       — Да.       Короткий ответ разрезает тишину, скопившуюся в сумерках просторного и по-одинокому безмолвного кабинета. Должен, казалось, разбавить собой засевшее в воздухе напряжение, но лишь делает его гуще.       Лектер с ещё большим интересом склоняет голову набок, слегка прищуривая глаза, словно хитрый лис, загнавший в угол невинную и беззащитную жертву, и будто в ожидании своих же следующих слов нетерпеливо и едва заметно шевелит пальцами сцепленных в крепкий замок рук, выдавая своё лёгкое напряжение.       — Как бы ты это сделал?       Этот вопрос заставляет задуматься. Не потому, что действительно вызывает затруднение найти ответ, а потому, что этот вопрос уже много-много раз всплывал у Уилла в сознании и бесчисленное множество раз он представлял, как он это делает.       Как бы он это сделал? Своими руками.       Он снова закрывает глаза. Он снова надеется не увидеть ничего в темноте перед собой, но эти мысли, всплывающие со дна непроглядно-чёрного омута, сколько их не топи, окрашивают темноту в новые тона, придающие ей очередную фантазию.       В груди чувствуется жжение. Неприятное, злостное, опаляющее изнутри. Уилл чувствует, как костяшки пальцев его ладони начинают гореть, и вдруг ощущает под собой чьё-то дыхание. Прерывистое, тяжёлое, и он понимает, что раз за разом наносит удары горящей от боли ладонью, но застелившая его взор смоляная дымка не даёт увидеть, куда он наносит эти удары.       Но вскоре он видит. Он видит, как тёмными, выделяющимися на бледной в свете луны коже пятнами бордовой крови окрашиваются костяшки его пальцев, он чувствует, как с каждым ударом его ладонь слабеет, но это не мешает ему продолжать, наполняясь новыми силами и в то же время ослабевая после каждого нового удара.       Он ощущает, как крепко вцепился в грубую ткань чужого пиджака, с какой силой он сжимает на ней собственные пальцы до колюще-режущей боли. Он видит, как некогда идеально причёсанные волосы Ганнибала теперь растрёпанными прядями, смешавшимися с багряной кровью, беспорядочно лежат на его лице, спадают на глаза, но это не мешает и ему смотреть. В его глазах сверкают блики, яркие и хищные, а янтарные радужки с кровяным отблеском следят за каждым движением Уилла. Он ощущает, как чужая рука крепко сжимает его рукав, и видит, как он даже не пробует защититься. Его губы лишь трогает улыбка — даже, скорее, усмешка, всё ещё полная той едкой вежливости, которая не отстаёт от него почти никогда, но разбавленная на этот раз диким любопытством и заинтересованным наслаждением.       Уилл наносит удары с каждым разом всё реже, но сильнее, успевая рассмотреть лицо Лектера. На бледных щеках и переносице паутинкой расцветают тёмные рдяные узоры, а от кончика носа стекает вниз тонкая струйка крови, окрашивая пол в такой же тёмный, выглядящий чёрным в свете луны, наблюдающей сквозь окно, цвет.       Уилл чувствует, как с каждым мгновением дыхание Ганнибала под ним становится реже, но это не заставляет его перестать смотреть ему в глаза. Этот взгляд, полный насмешки, раздражает, и Уилл бьёт кулаком по его лицу ещё раз, чувствуя, как силы его уже балансируют на грани. Он стискивает зубы и заносит руку для ещё одного удара, перед этим окидывая взглядом окровавленный пол и залитое чёрными пятнами лицо Ганнибала, и не может заставить себя перестать наносить ещё несколько ударов подряд. Грудь жжёт изнутри бурей разъярённых чувств, взыгравшихся в нём при одном только виде того, что он сделал и на что он, оказывается, способен.       Грэм тяжело дышит сам, в один момент осознавая, что не чувствует, как чужая грудь подымается и опускается в дыхании, и откидывает мокрую от крови прядь светлых волос, всматриваясь в закрытые глаза Ганнибала. Даже такой, неподвижный теперь и бездыханный, запятнанный багряно-чёрными лепестками крови, он всё равно до безобразия величественен и безупречен, и чувство той удивительной особенности, что это великолепие пало от его и только от его собственных рук, опаляет рёбра и заставляет сладостную дрожь пройти по всему телу.       Уилл слегка отстраняется, поднимая запачканную в крови ладонь и осматривая её со всех сторон медленно и изучающе. Пьянящая разъярённость во взгляде сменяется испуганным любопытством, и сердце сжимается, когда в мысли ударяет осознание того, что он смог сделать.       Как он это сделал? Своими руками.       Уилл смотрит на Ганнибала прямо, не боясь его взгляда и не отводя глаз, и читает в его взгляде ожидание. Трепетное, игривое и заинтересованное ожидание.       И он бесшумно вдыхает, чувствуя, что ему даже не нужно слов, чтобы Лектер довольно улыбнулся его ответу, неспешно проведя языком по высохшим губам.       — Своими руками.