Semper fi, Дениза

Когда раздался телефонный звонок и Дениза Фахардо услышала взволнованный, почти плачущий голос своего подчиненного, которым он выдавил что-то вроде «Аарона арестовали, это из-за меня, из-за татуировки», первым порывом было сказать ему, что она не имеет отношения к его отношениям. Не то чтобы Дениза питала отвращение к геям, нет, она считала, что два взрослых человека могут делать друг с другом все, что хотят, но — здесь стоило поставить восклицательный знак — за закрытыми дверями спальни. И она абсолютно не желала знать подробности этого самого «за закрытыми дверями», но срывающийся голос человека, который имел в достаточно юном возрасте такой послужной список, какой был у Салливана, был знаком того, что здесь действительно нужна помощь. Дениза не привыкла бросать подчиненных в беде, поэтому, со вздохом об испорченном вечере продиктовала адрес куда ему ехать. Собрала волосы в пучок, переоделась из легкой домашней одежды в что-то гражданское, но более строгое, быстро оглядела гостиную на предмет беспорядка и вышла встречать Салливана. Тот вышел из машины, сгорбленный и потерянный; она провела его в дом, усадила на диван и спросила: — Чай или кофе? Салливан поднял несчастные красные глаза: — Без разницы. Значит, будет пить травяной чай. Может, успокоится немного. Готовя, она поглядывала на него через плечо: парень сидел, повесив голову, неловко мял руки, будто не зная куда их деть, и выглядел абсолютно несчастным. Дениза принесла чай, поставила блюдо с овсяным печеньем и жестом пригласила угощаться. Салливан послушно кивнул, сделал глоток, откусил кусочек печенья и принялся жевать, безучастно глядя куда-то вдаль. — Что у вас случилось, сержант? — спросила Дениза, садясь напротив и чувствуя себя психотерапевтом без блокнота. — Аарона арестовали, мэм. Я… У нас была одинаковая татуировка. Девиз Корпуса. Эта с-, — он проглотил явно неприличное слово. — Женщина, агент из военной полиции, которая меня допрашивала не зря спросила про нее. Зря я снял футболку, мэм. Они теперь все знают. Он не смотрел на нее, пока говорил, только на свои руки, под конец речи в голосе зазвучали слезы. Дениза вздохнула. С плачущими мужчинами ей встречаться еще не доводилось и зрелище было мягко говоря неприятное. Но раз уж она вызвалась помочь, значит, придется помогать. Semper fi, Дениза. Она поднялась, вышла на кухню, намочила полотенце холодной водой и, вернувшись в гостинную, приложила к лицу Салливана. Тот вздрогнул от неожиданности. — Держите, сержант. Водой вас обливать или бить по щекам я не буду, но думаю это вас немного отрезвит. — Мэм, — начал было тот, но под ледяным взглядом Денизы прижал полотенце к лицу. — Вы чувствуете себя виноватым, Лиам? — Мэм, если бы не я, если бы я не был таким идиотом. — Послушайте, если бы вы не сняли вашу проклятую футболку, вы бы вызвали еще больше подозрений. Да, у них не было бы доказательств против вашего… Друга, но они начали бы копать под вас. — Да и пусть, — обреченно махнул рукой Салливан. — Вы понимаете, мы служили вместе в Гуаме. Там все и началось. Однажды мой друг, нет, не в том смысле, действительно друг, сказал, что Аарон, — он запнулся. — Гомик, простите, мэм, и чтобы я держался от него подальше, потому уже ходят слухи. Я решил уехать, это было бы лучшим решением из всех, как мне казалось. Перед отъездом Майтра — это мой друг — спросил меня про Аарона и я как-то… Мэм, не знаю что на меня нашло, зачем я это сказал, простите, сказал, что Аарон ко мне подкатил. И потом, недавно совсем, Майтра мне сказал, что правильно я сказал. Это он донес. Боже, — Салливан спрятал лицо в руках. — Я идиот. Это из-за меня… Денизе стало его искренне жаль. Она никогда не задумывалась о том каково это жить, скрывая что-нибудь постоянно ото всех, кроме, может быть, нескольких самых близких друзей. И не месяц, не год, а всю жизнь. Она врала маме несколько месяцев о том, что вступила в Корпус и помнила, как это было тяжело. Салливану приходилось в разы хуже. — Хватит, Лиам. Я вас поняла. Вы действительно думаете, что это из-за ваших слов на майора Уилкинсона было заведено дело? Вы ошибаетесь. Если ваш Майтра знал об ориентации майора, то знало об этом и начальство базы. И поверьте мне, как человеку, у которого под началом не одна сотня людей, ни один начальник не пропустил бы этот слух. Ни один. Мы знаем и запоминаем гораздо больше чем вы думаете. Майор скорее всего уже давно был, так сказать, на карандаше. А если у начальства базы к нему были претензии, то майор Уилкинсон в любом случае был обречен. — Мем, Майтра подал рапорт о домогательствах. — Что ж, — она помолчала. — Это усложняет дело. Но, посмотрите на это с другой стороны, Лиам. У вас общая татуировка. Сомнительно, чтобы человек, которого домогались, носил на себе такой знак привязанности. Поверьте мне, вы не основная причина того, что майора Уилкинсона арестовали. Вы подвернулись под руку. — Но если Аарона хотел убрать, то… Может быть я просто сделал все хуже? Его могли просто уволить по статье, а не… — Если майор Уилкинсон найдет хорошего адвоката, то половину обвинений можно будет снять и майор отделается штрафом. Да, о службе придется забыть… — Его это не очень огорчит, — как-то убито фыркнул Салливан. — Не перебивайте, Лиам. Вы совершили поступок глупый и в трусливый, но не вы один виноват в аресте майора Уилкинсона и не вы один виноват в деле, которое на него завели. Ваш Майтра мог хотя бы спросить вас перед тем, как подавать рапорт. Он этого не сделал. А значит он просто хотел насолить майору или он просто настолько гомофобен. И майор Уилкинсон взрослый мужчина, старше вас и по званию, и по возрасту. Ему полагалось бы подумать, сержант, во что он ввязывается сам и во что впутывает вас. — Он старше меня по званию, мэм. Вы же знаете что это значит… — Лиам, у меня есть подруга в военной полиции, она специализируется на делах о домогательствах среди личного состава. И, поверьте, вы себе не представляете какое количество дел, где действительно стоит дать срок, заминаются и забываются. Я видела часть дела майора Уилкинсона и, поверьте мне, хороший адвокат добьется того, чтобы майор отделался штрафом. Или минимальным сроком тюремного заключения, но это, я подчеркиваю, в худшем случае. В армии мы все как на ладони и недоброжелатели, особенно у офицеров, всегда найдутся. Майор Уилкинсон одним тем, что какой-то незнакомый ему сержант, знал о его ориентации, поставил себя под удар. Рано или поздно это бы случилось. И, поверьте, для вас лично это могло бы закончиться гораздо хуже. Я говорила вам раньше, скажу сейчас. Сержант, вы можете рассчитывать на полную мою поддержку в том, чтобы ваше имя не было очернено статьей. Вы прекрасный инструктор и я хочу видеть вас в своей роте. Вам понятно? — Да, мэм. Спасибо вам, мэм, — парень все еще был бледен и несчастен, но теперь хотя бы подобрался и перестал смотреть как побитая собака. Дениза вздохнул, чувствуя, что одни разговором здесь не обойдется и придется, хоть немного, но поднять свои связи. — Лиам, если вам будет легче, я попрошу свою подругу узнать об этом деле побольше. И буду держать вас в курсе, — но, она подняла руку, запрещая ему говорить. — У меня для вас будет одно условие. Вы не будете держать все в себе, а пойдете к психотерапевту. — Мэм, — Салливан выглядел оскробленным до глубины души. — Я не псих, мэм. Я взрослый мужчина… Иисусе, как же ее достали эти мужчины со своими сомнительными понятиями о чести и мужественности. Они готовы были пить, драться, да все что угодно делать, но не разбираться в себе. — Сержант, — голос Денизы стал строже. — Я пошла вам навстречу и я согласилась оказать вам помощь. Но если вы будете вести себя как баран, я забуду обо всем, что вам говорила. Вы не псих, но мне не нужен инструктор с психологической травмой, которая потенциально может сказаться на его подопечных. Что вы планировали делать, если бы не позвонили мне? Напиться? Подраться? Сорваться на рекрутах? Салливан снова склонил голову, без слов признавая, что Дениза попала в точку. — Под вашим началом тридцать парней, которых вы можете сделать сильнее, а можете сломать и перемолоть вашей нестабильной психикой. И нет, вы не больны. Вы сильно переживаете. И психотерапевт помогает именно с этим, Лиам. С тем, чтобы ваши переживания не задевали окружающих. — Да, мэм, я вас понял, мем. Но какой психотерапевт поможет такому как я? — Поверьте, найдутся. Я узнаю для вас. И предвосхищая ваши вопросы, я не буду знать ничего из того, что вы будете обсуждать. Это противоречит врачебной этике и моим убеждениям. Вы меня поняли? — Да, мэм, спасибо вам большое, мэм. Если бы не вы, — он вздохнул. Если бы не не она, то да, он бы сейчас бил кому-нибудь морду, а позже ей пришлось бы терпеть еще какую-нибудь сучку из военной полиции только уже по более серьезному поводу. — Не подведите меня, сержант, — сурово ответила она, поднимаясь. — Не подведу, клянусь вам, мэм, — со всей возможной пылкостью произнес Салливан, глядя ей в глаза. — Спасибо вам, мэм. Она проводила его до машины и сказала на прощание: — Сержант, доедите — позвоните мне. И выспитесь хорошенько, у ваших рекрутов скоро последнее испытание, вам нельзя расслабляться. — Есть, мэм, — впервые за вечер улыбнулся Салливан. Вернувшись в дом, Дениза убрала беспорядок и села у телефона. Стоило поднять старую дружбу. Лида ответила почти сразу и, выслушав рассказ Денизы, от души выругалась. — Как же они достали. Я сейчас работаю над делом, где действительно пострадало несколько девочек. И меня пытаются заткнуть. А тут парни добровольно. Да пусть делают что хотят! Конечно, я узнаю, милая. Следующий звонок был знакомой психотерапевтке с просьбой найти коллегу, который бы согласился работать с военным нетрадиционной ориентации. Через несколько дней, принимая с рук Салливана раненого рекрута, Дениза окончательно убедилась, что не ошиблась, выбирая помочь, а не проигнорировать. А еще через неделю пришло известие от Лиды: — Милая, я узнала по поводу этого майора. Ты была права, он нашел хорошего адвоката и тот разнес обвинения в пух и прах. Нет, конечно, он служить больше не будет, и ветеранских выплат тоже будет лишен, все-таки нарушение субординации было, но по крайней мере без тюрьмы и увольнения с позором. Мисс Андерсон была в бешенстве, — хихикнула Лида. — Ты что, приложила руку к этому дела? — изумилась Дениза. — Нет, дорогая, здесь просто очень приятное совпадение. Я хорошо знаю и судью, и мисс Андерсон. Судья прекрасный человек, а мисс Андерсон я очень, — она язвительно выделила это слово. — Уважаю как профессионала. В переводе на человеческий это означало, что следовательница была редкостной сукой. Но радовало то, что в стране оставались еще адекватные люди. — Кстати, есть кое-что для того мальчика. Майор Уилкинсон планировал вернуться домой, у него квартира в Мэриленде. Запишешь адресок? Передавая в руки дрожащего от волнения Салливана листок с адресом, Дениза не удержалась от подколки: — Сержант, что за тремор, может, вам стоит обратиться в санчасть вместо отпуска? Парень засмущался, не найдясь с ответом, и Дениза махом руки разрешила ему уйти, давясь смехом. Салливан вернулся через неделю, светя на всю базу подживающим фингалом и свежим круглым синяком на шее, который почти скрывал воротник формы. Гораздо более спокойный и счастливый, чем тот парень, который несколько месяцев назад прибыл сюда инструктором. Закончив стандартный доклад о прибытии, Салливан замялся, неловко дернул себя за ухо и произнес: — Спасибо за психотерапевта, мэм. — Semper fi, сержант. И сходите к мисс Грейс в санчасть, пусть что-то сделает с вашими синяками! Отпустив Салливана к новому взводу рекрутов, Дениза посмотрела на распятие, висящее в углу кабинета и произнесла на испанском: — Господи, если то, что я сделала — неправильно, то я совершенно не понимаю что хорошо, а что плохо.