Тяжесть выживания

      Ему снова снился кошмар.       Это была странность. Невилл всегда знал, когда ему снится кошмар. В глубине души он всегда твердо осознавал реальность: Волдеморт мертв, Гарри Поттер убил его, и победили хорошие парни. Он был там, в Битве за Хогвартс; именно он вызывающе стоял против Волдеморта и убил змею Нагайну. Он отчетливо помнил, как сидел в Большом Зале после Битвы, когда они выкладывали мертвых, более потрясенный и измученный, чем счастливый или облегченный победой.       Но это не имело значения в его снах. Во сне он переживал это снова — он переживал террор, устроенный Кэрроу. Он переживал выходки Отряда Дамблдора, и при всем том, что они были немногим больше, чем серией все более изощренных розыгрышей, последствия были совсем не такими. Он переживал боль, и страх, и тревогу.       Он переживал, как его тащили к Волдеморту, на голову надели Распределяющую Шляпу и подожгли.       Он проснулся.       Его простыни были насквозь мокрыми от пота, и он сел, тяжело дыша, словно только что пробежал милю. Он запустил пальцы в волосы, взъерошивая их, а затем потянулся за своей палочкой.       Он закрыл глаза, представляя себя в оранжереях Хогвартса. Не во время занятий — это было то время, когда он приходил туда сам, чтобы возиться, помогая профессору Стебль со всеми растениями, и слушая ее монологи о них. Он представил себе Ядовитую Тентакулу, скорее игривую, чем опасную, проводящую своими многочисленными щупальцами по одному из его плеч в знак привязанности, и то полное и абсолютное спокойствие, которое он всегда чувствовал, когда был окружен зеленью.       «Expecto Patronum», — прошептал он, и появился сияющий белый воробей. «Сообщение Полумне Лавгуд. Я не могу спать сегодня — «Три Метлы»?»       Тень Хогвартса возвышалась над Хогсмидом. Когда-то Невилл смотрел на замок с гордостью и восхищением — это было прекрасное зрелище. Теперь его чувства были более сложными. Это было место большого счастья и радости, но также и боли. Вот Астрономическая Башня, где умер Дамблдор. Там, в темных и мрачных глубинах Запретного Леса, умер Гарри.       Он вернулся к жизни, но сначала он умер.       Осенний ветер был холодным, пронизывая его джемпер. Моросило, дождь лил медленным, монотонным потоком, и Невилл поспешил к теплым огням паба.       «Три Метлы» всегда были открыты. В самые ранние часы утра там будет не мадам Розмерта, а молчаливый, угрюмый старый волшебник, чьего имени Невилл так и не узнал. Это не имело значения — мужчина наливал напитки, приносил им еду, и все равно выписывал счета. Ночью паб был уютным и манящим, маяком в темную, дождливую ночь.       Он поднялся на две ступеньки к пабу, открывая дверь со звоном колокольчиков. Старый волшебник поднял глаза, нахмурившись, но хмурость исчезла, как только он увидел, кто это. Он кивнул, молчаливое приглашение Невиллу занять любое место, которое он хотел, в почти пустом пабе. В этот час посетителей было очень мало. Со времен войны Невилл любил думать, что большинство из них были такими же, как он, не способными уснуть из-за мучающих их воспоминаний.       Там была кабинка у окон, которую они с Полумной любили, и Невилл занял ее. Бархатная ткань на скамейках была выцветшей и изношенной задами сотен учеников Хогвартса. Ожог шрамом покрывал деревянный стол, и Невилл автоматически провел по нему пальцами.       Перед ним появился кофе, любезно предоставленный угрюмым старым барменом. Невилл бывал здесь достаточно часто в это время, чтобы его заказ запомнили, и Невилл одарил мужчину благодарной улыбкой.       «Могу ли я также заказать пастуший пирог?» — спросил Невилл. — «Если что-то осталось, конечно».       Мужчина кивнул, и Невилл знал, что тарелка будет принесена в скором времени. Невилл не всегда заказывал еду, но... иногда. Иногда он находил балласт из своих любимых блюд утешительным.       Раздался звон колокольчика у двери, и появилась Полумна, ее светлые волосы были растрепанными и свободно лежали на плечах. Невилл поднял руку, и она подошла и скользнула на сиденье напротив него. Мокрые капли дождя стряхнулись с ее зонта, рассыпавшись по полу.       «Невилл», — сказала она, ее светлый и неземной голос не выдавал того факта, что он, вероятно, разбудил ее. «Снова плохие сны?»       «Обычные». Невилл вздохнул, размешивая сахар и молоко в своем кофе. «Хогвартс под властью Кэрроу. Битва за Хогвартс. Страх. Гнев. Все это».       «Наш мозг имеет привычку обманывать нас, заставляя думать, что они реальны, не так ли?» — сказала Полумна тем мечтательным голосом, за которым Невилл давно научился узнавать стержень из стали. Полумна была стойкой — она была стойкой такими способами, которые большинство людей не понимали, но ее стойкость заключалась в способности просто продолжать. Продолжать идти перед лицом невзгод, любой ценой, казалось бы, позволяя всему этому соскользнуть. «Мне тоже снятся, ты же знаешь».       Невилл знал. Когда они были здесь, в «Трех Метлах», это Полумна просила об этом так же часто, как и Невилл. Это было то, что у них было вместе — они прожили последний год войны вместе в Хогвартсе, и они пережили вещи, которые не должен был переживать ни один подросток.       Бармен снова появился, стакан красного вина в одной руке для Полумны и пастуший пирог в другой для Невилла. Он подождал мгновение, глядя на Полумну, чтобы увидеть, не хочет ли она еды сегодня, и она покачала головой.       «Бабушка не понимает», — сказал Невилл, когда мужчина удалился. Он воткнул вилку в пирог, подхватывая кусочек с картофелем, зеленым горошком и мясом. «Дома, с ней, все это — ты герой, твой отец гордился бы, то да се. Она не... она пришла только в конце, в Битве за Хогвартс. И никто об этом не говорит, знаешь ли? Волдеморт мертв, так зачем переживать это, говоря об этом? Как будто мы не переживаем это ночью в любом случае».       Полумна пожала плечами, потягивая вино. «Я думаю, некоторые люди просто справляются с этим по-разному. Посмотри на Джинни — ей тоже снятся сны. Она просто справляется с этим, садясь на метлу и совершая головокружительные трюки. А Гарри и Рон — они справляются с этим через обучение Авроров, чувствуя, что могут что-то сделать. А Гермиона просто бросается в свои книги. Мы все... мы справляемся, Нев. По-разному».       «Да», — Невилл вздохнул, съедая еще одну вилку пастушьего пирога. — «Просто...»       Он махнул рукой. Она не отвечает. Ей не нужно отвечать.       Это то, что есть у Невилла и Полумны. У них есть кошмары, и у них есть ночные встречи в «Трех Метлах», под башнями, которые причинили им обоим столько боли. У них есть кофе и вино, и у них есть еда, которая заставляет их чувствовать себя хорошо, и у них есть друг друга.       Они есть друг у друга.       «Я понимаю», — говорит Полумна, и протягивает руку, чтобы прикоснуться к его руке. «Мы выжили, Невилл. Мы выжили. И со временем мы научимся нести тяжесть своего выживания. Станет лучше — может быть, не сегодня. Может быть, не завтра. Но однажды станет лучше».