Плата за беспокойство

      Праздник был в самом разгаре, но Тилл в нем не участвовал.       Из приоткрытого окна в его тускло освещенную комнату врывались все звуки Хэллоуина: пьяный смех с улицы, визг какой-то девушки (сложно было разобрать, настоящий или шутливый), и глухие, тяжелые удары баса с вечеринки в соседнем доме. Город гудел, как потревоженный улей, наряженный в фальшивую паутину и пластиковых пауков.       А Тилл сидел на полу. Ему было скучно.       Его собственный вклад в Хэллоуин был жалок. На ноутбуке, стоявшем рядом на полу, играл какой-то плейлист «Spooky Halloween Ambient». Дешевый синтезатор имитировал жуткий вой ветра, скрип половиц и далекий, тоскливый вой волка. Это было настолько фальшиво, что вызывало не страх, а какую-то вязкую тоску.       Он снова отхлебнул пиво прямо из банки. Теплое.       — Отличный Хэллоуин, Тилл, — пробормотал он в тишину, которая образовывалась в паузах между синтезаторными скрипами.       Друзья звали его на вечеринку. Он даже начал собираться — натянул черные джинсы и футболку с принтом ребер, но на этом энтузиазм иссяк. Он посмотрел на себя в зеркало и почувствовал себя идиотом.       И вот тогда, пролистывая ленту в телефоне, он наткнулся на эту статью. «Топ-5 жутких ритуалов, которые можно провести на Хэллоуин (НЕ ПОВТОРЯТЬ!)».       Это было так глупо, что стало смешно.       Теперь на его паркете красовался кривой круг, нарисованный старым мелом, который он нашел в ящике стола. Пять свечей, купленных в хозяйственном «на случай отключения света», горели по периметру, отбрасывая дерганые тени. Они пахли не серой, а дешевым парафином.       — Так, ладно, — вздохнул Тилл, пролистывая статью на ноутбуке до раздела «Слова Призыва». — Терять все равно нечего.       Он встал на колени перед своим «алтарем». Синтезаторный ветер в колонках как раз усилился, добавив моменту нелепой драматичности.       — Ph'nglui mglw'nafh… — начал он читать, коверкая слова и едва сдерживая смешок. Латынь мешалась с чем-то, что автор статьи, очевидно, выдумал сам. — In nomine… блин… chaos, et… dark?       Он чувствовал себя участником школьного спектакля. Звуки с улицы стали громче — кажется, кто-то запустил фейерверк или петарду. Тилл читал дальше, голос становился все более монотонным и насмешливым. Он дошел до конца.       — Явись, о Великий… кто бы ты там ни был! — он театрально раскинул руки, едва не опрокинув банку с пивом.       Он замолчал, ухмыляясь.       Секунду не происходило ничего. Две.       Музыкальный трек с воем волка доиграл и сменился на еще более нелепый — звук капающей воды и чей-то шепот.       — Ну и ладно. — фыркнул Тилл.       Он потянулся к ноутбуку, чтобы закрыть вкладку и включить нормальную музыку.       И в этот момент все изменилось.       Во-первых, звук.       Жуткий плейлист не просто остановился. Он умер со звуком, будто кто-то вырвал провода из работающей колонки — резкий, оглушительный щелчок статики. БЗЗЗТ!       В наступившей тишине звуки Хэллоуина с улицы стали невыносимо громкими, а потом и они будто бы отдалились, съежились, словно их засасывало вакуумом.       Во-вторых, свет.       Пять парафиновых свечей не погасли. Их пламя не задрожало. Оно застыло на долю секунды, вытянулось вверх, стало неестественно ярким, а затем схлопнулось внутрь фитилей. Одновременно. С тихим, общим «пшшш».       Комнату поглотила тьма, разбавленная лишь грязным оранжевым светом уличных фонарей.       В-третьих, техника.       Экран ноутбука пошел рябью, как старый телевизор, вспыхнул ослепительно-белым, и погас. Индикатор зарядки на корпусе — тоже.       И в-четвертых — холод.       Это был не сквозняк из окна. Это был мертвый, всепроникающий холод, который шел из центра комнаты. Он был таким плотным, что Тилл почувствовал, как он оседает на коже ледяной росой. Изо рта у него пошел пар.       Тилл замер, сидя на корточках. Пиво выскользнуло из его ослабевших пальцев и с глухим стуком упало на пол, разливаясь по паркету.       Он услышал дыхание. Но оно было не его.       Оно было медленным, глубоким и шло оттуда, где был нарисован круг.       Тилл медленно поднял глаза.       В центре его нелепого круга из мела стоял кто-то.       Силуэт был высоким, идеально неподвижным. Он был темнее, чем окружающая тьма, будто впитывал в себя тусклый уличный свет. Он просто стоял и смотрел на Тилла. Тилл открыл рот, чтобы закричать, но из горла вырвался только сдавленный хрип.       Силуэт сделал шаг. Мел под его ботинком не стерся — он зашипел, как вода на раскаленной сковороде.       — Ты звал, — раздался голос.       Он не был громким или демоническим. Он был спокойным, низким, и Тилл услышал его не ушами — он услышал его прямо у себя в затылке. Он инстинктивно отшатнулся, упираясь ладонями в пол позади себя. Холод, исходящий от незнакомца, был почти физическим, он сковывал легкие, и каждый вдох обжигал ледяным огнем. Существо в центре его гостиной было невозможным — безупречный черный костюм, который, казалось, поглощал тусклый оранжевый свет с улицы, мягкие, слегка волнистые черные волосы и лицо, настолько совершенное, что оно казалось вырезанным из мрамора. Но глаза… абсолютная тьма.       — Ты звал, — повторил он, и этот голос в голове Тилла заставил вибрировать каждый его нерв. — И я пришел.       — Кто… кто ты?! — выдавил Тилл, его голос прозвучал жалко и тонко.       Тьма в глазах демона, казалось, улыбнулась.       — Ты можешь звать меня Иван. А ты потревожил меня, чертенок. В самую важную ночь года ты выдернул меня из… дел… своим нелепым ритуалом из мела и дешевых свечей.       Он говорил буднично, почти лениво, словно отчитывал нашкодившего котенка, и от этого становилось только страшнее. Он сделал еще один шаг, выходя из оскверненного круга, и паркет под его лакированными туфлями тихо застонал.       — За беспокойство положена плата.       — У меня нет… у меня нет души! То есть… я не хочу ее отдавать! — Тилл в панике пополз назад, пока его спина не врезалась в холодную стену. Он был в ловушке.       Иван тихо рассмеялся.       — Твоя душа? О, нет… Она мне не нужна. Но твое…       Демон оказался рядом в одно мгновение, преодолев расстояние между ними так быстро, что Тилл даже не успел моргнуть. Он навис над ним, блокируя собой остатки света. И Тилл почувствовал запах. Это был не дым и не сера. Это был удушающе сладкий, густой аромат — как жженый сахар, дорогая ваниль и что-то металлическое, терпкое, от чего во рту мгновенно стало вязко.       Иван поднял руку в перчатке из тончайшего черного бархата и коснулся подбородка Тилла, заставляя его поднять взгляд. Прикосновение было ледяным, но оно обжигало кожу.       — …тело. Так вкусно выглядит.       Он провел пальцем по линии челюсти Тилла, затем опустил руку к его ключице.       — Твое сердце колотится, как пойманная птица. Ты в ужасе.       Его взгляд скользнул ниже, оценивающе осматривая Тилла, все еще сидящего на полу, — растрепанного, в дурацкой футболке со скелетом и старых джинсах.       — Но страх — это только закуска.       Холодные пальцы скользнули под край футболки. Тилла пробила дрожь, неконтролируемая, всем телом. Кожа демона была гладкой, как полированный лед, и этот контраст с разгоряченной от паники кожей Тилла был почти болезненным. Рука Ивана медленно поползла вверх по его ребрам, не торопясь, исследуя, словно скульптор, изучающий материал.       Тилл замер. Его сковал не только страх. Сладкий, приторный запах кружил голову, проникал в легкие, и вместе с ним в кровь впрыскивалось что-то еще. Что-то горячее, тяжелое и абсолютно неправильное. Он с ужасом осознал, что пока ледяные пальцы оглаживают его ребра, в его джинсах становится тесно.       Иван это, конечно же, знал. Его идеальные губы изогнулись в подобии улыбки.       — Как предсказуемо. Твой маленький, жалкий организм понимает меня лучше, чем твой мозг.       Он наклонился ближе, и его шепот стал интимным, проникающим прямо в ухо.       — Больно не будет. Я ведь не монстр. Я — искушение. Я то, чего ты хочешь, даже когда кричишь «нет».       В следующую секунду Иван рывком поднял его на ноги и с силой впечатал в стену. Удар выбил из Тилла воздух. Демон прижал его всем телом, и Тилл почувствовал, каким твердым и холодным было это тело сквозь тонкую ткань костюма. Иван поставил колено между ног Тилла, надавив на самый центр его нежеланного возбуждения.       — Нет! Отвали! Не трогай меня! — слова вырвались хрипло, но звучали неубедительно даже для него самого.       — Тише, — промурлыкал Иван, игнорируя его слабые попытки оттолкнуть его.       Он слегка качнул бедром, и колено потерлось о пах Тилла.       Тилл закусил губу, чтобы не издать стон. Его спина сама, против воли, выгнулась, а бедра предательски подались вперед, ища контакта. Это было унизительно. Это было невыносимо.       Тем временем свободная рука Ивана продолжала свое исследование под футболкой. Пальцы прошлись по напряженному прессу, поднялись выше, к груди, и замерли. Легкое касание, и Тилл вздрогнул всем телом. Иван нашел его сосок.       — А это что такое? — в голосе демона прозвучало неподдельное любопытство. Холодные пальцы сжали твердый бугорок, а затем наткнулись на металл. — О…       Иван надавил на край маленькой штанги, заставив ее больно, но приятно уколоть чувствительную кожу.       — М-мф! — Тилл прижал ладонь ко рту, подавляя звук, который рвался наружу. От возбуждения потемнело в глазах.       — Ты проколол соски, — констатировал Иван, и в его голосе слышалось темное удовольствие. — Как самый настоящий чертенок. Это так возбуждает.       Он крутанул штангу между ледяными пальцами. Тилл застонал, но не успел он даже осмыслить это, как Иван схватил его за запястье. Хватка была стальной, нечеловеческой, она сковала кости. Мощный рывок оторвал Тилла от стены, он пошатнулся, ожидая, что его швырнут, как тряпку. Но вместо этого Иван потянул его на себя, развернул и плавно, почти аккуратно, опустил на пол.       Тилл рухнул на спину, и только тогда понял, куда он упал. Точно в центр кривого круга, нарисованного мелом.       В ту же секунду, как его лопатки коснулись паркета, пять потухших свечей по периметру вспыхнули снова. Но горели они не обычным огнем. Пламя взметнулось вверх высокими, неестественно ровными, призрачно-голубыми языками, которые не колыхались и не отбрасывали тепла. Они просто были, заливая комнату мертвенным, ритуальным светом.       — Идеально, — пророкотал Иван, нависая над ним. — Жертва на алтаре.       Он опустился на колени, его ноги оказались по обе стороны от бедер Тилла, полностью блокируя его, пригвождая к полу своим присутствием. Иван был тяжелым, но его вес ощущался не как вес человека, а как давление, как неизбежность. Тилл забился под ним, но это было бесполезно.       Иван наклонился, его идеальное лицо было совсем близко. Тилл отвернул голову, тяжело дыша, и подставил шею. Он чувствовал этот дурманящий запах жженого сахара и ванили, и он уже не мог понять, от него ли у него кружится голова, или от ужаса. Иван медленно, почти с нежностью, провел носом по его напряженной жилке на шее, вдохнул его запах, и Тилл зажмурился. А затем почувствовал резкую, пронзающую боль — два острых клыка вонзились в кожу под ухом. Это была неглубокая, но острая рана. Тилл издал сдавленный стон, его пальцы вцепились в паркет.       Боль тут же сменилась теплом, когда Иван прижался к ранке губами и провел по ней языком, слизывая появившиеся капли крови.       — М-м-м, — протянул он. — Ты очень вкусный. Живой. Горячий.       Его слова туманили разум. Ледяные пальцы вдруг переместились ниже, к поясу Тилла. Тот дернулся, когда почувствовал, как Иван расстегивает пуговицу на его джинсах.       — Отвали! Уж лучше сразу убей!..       — Это моя плата, — холодно напомнил Иван, и звук расстегиваемой молнии показался слишком громким в этой мертвой тишине, нарушаемой лишь голубым огнем свечей. — Ты сам согласился, когда читал слова.       — Я не соглашался! Я даже не знал, как это переводится!       — Незнание не освобождает от ответственности.       Иван не стал церемониться. Он ухватил край джинсов и эластичную резинку белья под ними и одним резким, сильным движением стянул их вниз, через бедра, колени и лодыжки, оставляя Тилла абсолютно голым ниже пояса. Футболка со скелетом задралась, обнажая живот, и Тилл почувствовал себя до тошноты уязвимым, выставленным напоказ под этим потусторонним светом и безжалостным взглядом. Он инстинктивно попытался сжать ноги, прикрыться, но Иван лишь сильнее развел его колени своими руками.       — Я еще не рассмотрел, — прошептал демон. А затем, к ужасу Тилла, он схватил его за плечо и лодыжку и с пугающей легкостью перевернул на живот.       Тилл ткнулся лицом в пол, вдыхая пыль и остатки разлитого пива. Он почувствовал, как холодная, тяжелая ладонь опустилась на его поясницу, прижимая к полу, в то время как другая рука схватила его за бедро, заставляя приподнять зад.       — Вот так. Выше, — приказал Иван.       Тилл заскулил, унижение захлестывало его. Он упирался коленями и локтями в пол, задранный, словно животное. Он зажмурился, ожидая грубого, болезненного вторжения, чего угодно, но только не этого.       Он почувствовал горячее дыхание на своей самой уязвимой точке. А затем — прикосновение языка.       Это было настолько немыслимо, что Тилл вскрикнул, пытаясь дернуться, но рука на пояснице держала его намертво. Он покраснел так сильно, что, казалось, его кожа вот-вот воспламенится. Тилл потянулся рукой назад, пытаясь оттолкнуть демона, его пальцы беспомощно вцепились в гладкую ткань брюк Ивана.       — Нет… пожалуйста, перестань…       Иван проигнорировал его мольбы. Он снова провел языком по напряженному кружочку мышц, медленно, по-хозяйски. Тилл чувствовал, как это место горит, как оно непроизвольно пульсирует в ответ на ласку, как оно… течет. Стыд боролся с новой, чудовищной волной возбуждения. Он не мог поверить в это, но он, черт возьми, хотел, чтобы это продолжалось. Он хотел, чтобы этот демон, призванный им по глупости, завладел им. Он отчаянно хотел почувствовать в себе его член.       Иван словно прочитал его мысли. Он продолжал дразнить его языком, доводя до исступления, и в то же время Тилл услышал тихий шелест ткани и щелчок расстегиваемой пряжки ремня.       — Ты такой покорный, когда тебе приятно, — прошептал Иван.       Иван медленно, мучительно дразня, прекратил ласку языком, и Тилл издал тихий стон протеста, но он тут же замер, когда почувствовал, как что-то другое — твердое, горячее и невероятно большое — уперлось в его только что подготовленный вход. Это была головка члена Ивана. Она была массивной, и Тилл в панике понял, что он никогда не сможет это в себя вместить. Иван, казалось, наслаждался его тихим ужасом; он не входил, он лишь надавил, давая Тиллу почувствовать свой размер, а затем начал медленно водить головкой по его влажному, пульсирующему колечку мышц, размазывая предэякулят по чувствительной коже.       Эта пытка была хуже, чем боль. Она была невыносима.       — Ты… ах… прекрати… — выдохнул Тилл, утыкаясь лбом в пол. Его тело дрожало от нетерпения. Он сдался. Этот страх, это унижение, этот невозможный запах — все это сплелось в одно тугое, низкое желание. — Просто… просто возьми свою дурацкую плату! Делай что хочешь!       Низкий смешок Ивана пробрал его до костей.       — Плату? Я думал, тебе это нравится, — его горячее дыхание обожгло ухо Тилла. — Но я хочу, чтобы ты попросил. Я хочу услышать, как ты умоляешь меня трахнуть тебя.       Унижение захлестнуло с новой силой.       — Пошел ты… брысь обратно в ад! — прошипел Тилл, хотя его бедра сами предательски подались назад, насаживаясь на дразнящую головку демона.       — Я жду, — ледяным тоном произнес Иван.       Тишина в комнате стала вязкой, нарушаемой лишь треском голубых свечей. Тилл ненавидел себя. Он ненавидел этого демона. И он хотел его больше, чем когда-либо хотел дышать. Он прикусил костяшку собственного пальца и прошептал в пол, едва слышно:       — Пожалуйста… трахни меня.       — Я не слышу, — промурлыкал Иван, его рука сжалась на бедре Тилла. — Скажи громче, чего ты хочешь от меня?       Терпение Тилла лопнуло. Весь его страх, стыд и возбуждение взорвались одним яростным криком. Он ударил кулаком по паркету:       — Я СКАЗАЛ, ПРОСТО ТРАХНИ МЕНЯ УЖЕ!       — Ух. Как скажешь.       Слова едва сорвались с его губ, когда Иван исполнил просьбу. Это не было вхождением — это было вторжением. Одним-единственным, мощным толчком Иван вошел в него. Полностью. Весь. До самого основания. Тилла пронзила острая, ослепительная вспышка боли и удовольствия. Его спина выгнулась дугой, рот приоткрылся, и он застонал, но стон утонул в его собственной ладони, в которую он вцепился зубами. Он чувствовал, как его растягивает, как его тело насильно принимает в себя эту нечеловеческую плоть.       Иван замер на мгновение, давая ему привыкнуть, а затем начал двигаться. Мучительно медленно. Он полностью выходил из него, почти до конца, оставляя Тилла с жгучим чувством пустоты, а затем так же неторопливо возвращался, заполняя его до отказа. Тилл тяжело дышал, его разум плавился от этого чувства абсолютной наполненности. И как только его тело начало расслабляться, поддаваться этому ритму, Иван резко ускорился.       Медленная пытка превратилась в яростный штурм. Громкие, мокрые шлепки разносились по комнате, смешиваясь с тихими, сдавленными полустонами-полувсхлипами Тилла и адски горячим, тяжелым дыханием Ивана у него за спиной. Иван что-то говорил, что-то темное и грязное, но Тилл уже не слышал слов, он был на грани, его мир сузился до этого огня внутри, до рук демона, сжимающих его бедра до самых синяков. Он больше не мог. Белая вспышка взорвалась за его закрытыми веками, и он кончил, судорожно вцепившись пальцами в пол.       Иван тут же замедлился, давая Тиллу остыть, но не выходя. Он остался глубоко внутри, и Тилл чувствовал, как тот пульсирует в нем.       — Хорошо, — прошептал демон ему на ухо, и от этих слов у Тилла снова поползли мурашки. — Ты так сильно сжимаешься… вся твоя суть пульсирует вокруг меня. Внутри тебя жарче, чем в самом аду.       От этих слов у Тилла, к его собственному ужасу, снова встал. Он был слишком чувствителен, слишком растянут. Он не мог больше терпеть. Он сам подался назад, насаживаясь глубже.       Это было все, чего ждал Иван. Он возобновил движения, и на этот раз Тилл уже не сдерживался, стоны срывались с его губ открыто, бесстыдно. Внезапно Иван вытащил член и одним движением перевернул Тилла на спину. Тот ахнул от неожиданности. Иван тут же навис над ним, прижался к нему и, не давая опомниться, впился в его рот поцелуем. Это было грубо, властно. Иван прикусил его нижнюю губу, и Тилл, охнув от боли, инстинктивно вцепился руками в его волосы. Иван снова вошел в него, и Тилл понял, что тот двигается еще быстрее, еще глубже — он приближался к финалу.       Тилл в отчаянии обхватил ногами дьявольскую талию, прижимая его как можно ближе. Иван рычал в поцелуй. Он вдруг проник так глубоко, что Тилл не смог сдержать стон. Тело демона напряглось. Тилл почувствовал, как что-то обжигающе-горячее и густое хлынуло ему внутрь. Чертов демон. Он кончил прямо в него..!       От этой новой глубины, от того, каким твердым стал Иван внутри, от этого финального, собственнического толчка, Тилл кончил снова. Ярче, чем в первый раз, заливая свой живот. Его руки безвольно упали на пол по обе стороны от тела. Он выдохся. Ему было так хорошо, что он был готов уснуть прямо сейчас, в этом круге.       Иван тяжело дышал над ним, а затем медленно, с хлюпающим звуком, вышел. Тилл лежал, не в силах пошевелиться, чувствуя, как между его ягодиц течет теплая, липкая жидкость. Он услышал шорох одежды. Демон встал и, как ни в чем не бывало, начал одеваться.       Тилл приоткрыл глаза. Иван стоял над ним, застегивая безупречные брюки. Он выглядел так, словно и не двигался.       — Мне понравилось, — сказал он ровным, почти деловым тоном. — Плата принята.       Он усмехнулся, глядя на лежащего в ритуальном круге Тилла. — Ты молодец. Я буду не против повторить.       Он щелкнул пальцами. Голубые огни свечей мгновенно погасли и Иван исчез во тьме. Тилл остался лежать один. На холодном полу, в смазанном круге из мела, полуголый, мокрый и абсолютно, греховно удовлетворенный.

***

      Прошло несколько дней. Тилл стоял в центре своей комнаты. На полу, тщательно выведенный мелом, красовался новый, идеальный круг. Он глубоко вздохнул и, открыв тяжелую книгу на нужной странице, начал читать вслух.       Он закончил заклинание. Тишина.       — Ты снова меня беспокоишь, — раздался в его голове знакомый, насмешливый голос. Тилл обернулся. Иван стоял в центре круга, и на его идеальном лице играла широкая, предвкушающая улыбка.