«Особенный». Пилот.

Жизнь Итео с самого её начала была ошибкой. Его рождение. Его существование. Кличка нежеланный ребёнок была приклеплённая к нему даже до рождения. А после стала клеймом до конца жизни. — По законам, мы не можем провести вам аборт. — устало произносит врач, отводя глаза. Не раз к нему приходят наивные взрослые, чтобы избавиться от своей ошибки. Ошибки… за которые потом платишь. Разве можно назвать жизнь нового человека ошибкой? Можно. Если не просил её. — Я не желала этого чёртового ребёнка! Это была ошибкой! — кричала женщина. Но, разве кому-то, важно её мнение? Смешно, если она думает, что это так. Криками ничего не добьёшься. Придётся смириться… Или нет. Никим Итео. Вроде так его фамилия? Да без разницы, кому вообще нужно знать это. Он сам — давно забыл её. Есть ли в этой жизни что-то светлое? Только если ты ребёнок родителей которые готовы тебя с ног до головы облезать. Завидно? Да. Хоть у Итео были не бедные родители. Его это не особо спасло. Он даже не прикоснулся к этому «Богатому». После рождения он оказался на улице. Тёмная аллея, скрывшая в себе явно не одну историю с исчезновением людей. Чёрная машина с жёлто-ослепляющими фонарями отдалялась от малыша быстро, непроизвольно шинами брызгая на одеяло водой из калюжи рядом, заставляя ткань промокнуть. Холодные капли падали на нежную кожицу, будто пытаясь заплакать заместо мальчика. Тело содрогалось от холода который проходил насквозь. Кричать невозможно. Тело ослаблено, до такого, что ни одна мышца не желает работать. Рядом пробегает кошка, мчась домой к своим детишкам после долгой охоты, где-то каркает на всё горло ворона, будто возмущалась чему-то. А рядом с ней присвистывают её новорождённые воронята желая походить на их мать. Серые глаза только успели видеть этот мир не размыто, только появился слух, а его уже выбросили на улицу как не нужную вещь. Вот только за что? Ах да, точно. — Нежеланный ребёнок. Да настолько, что вместо детского дома решили просто избавиться. Первая ладонь неуверенно коснулась поверхности асфальта. Блестящий и промокший от дождя. Затем такими же неуверенными движениями малец смог вылезти из уже мокрой корзинки. Мозг не понимал, что ему делать, но тело кричало «бежать». Бледные руки и ноги медленно передвигались по асфальту, дыхание рванное, сердце стучит в ушах. Что же может быть хуже этого? Ах точно, встретить банду мужчин перепродающих чужие органы. — Что это за… мелкая опухоль? — Скривился и насмешливо прошелестел толстобрюхий мужчина, вытирая пот со лба. Его внушительные шаги из-за веса казались, будто гигант спустился на землю. — Да сто-процентов очередной нежеланный ребёнок! Видать, мамаша и папаша не были готовы к ответственности. — подал хриплый голос другой высокий мужчина с пренебрежительным тоном — в зубах сигарета — а взгляд прикован к малышу. — А ты, ебать, Шерлок Холмс ¹. — саркастично бросил другой рядом, затем продолжил с насмешливостью и некой колкостью. — Понятное дело, что это так. По другому не бывает. Тро мужчин замолчало. Пока не послышался голос. — Может, на органы его сбросим? Раз уж, нежеланный, то и защитить некому. — предложил рыжий толстобрюх, нахально улыбнувшись. Рука-сосиска, бледная и в мозолях, с красными суставами, кожа в ссадинах, коснулась холодной щеки мальчика заставляя поморщиться. — А у тебя, я вижу, дохуя времени Рыдик? У нас и так прошлая сделка сорвалась к хуям. Босс злой будто на иголках ходит. — отрезал мелкий, сцепив зубы. — Мелкий, можно и не на органы. Можно просто продать кому-то. — предложил высокий, выдыхая клубок дыма. — Будет служить подстилкой когда подрастёт. — он затянулся сигаретой. — В наше время нужно больше вертеться, чтобы выжить. — Согласен с Грязным Пряным. — добавил свои пять копеек Рыдик. Толстые руки изучали тело мальчика, будто невзначай. — Не думаю, что кому-то, кроме Грязного. — Мелкий мимолётно глянул на Грязного рядом, затем на малыша. — Понравиться заиметь тушку ребёнка. — Не бубни. — Процедил сквозь зубы Грязный, сжимая сигарету в руках, и выдыхая очередной клубок дыма в Мелкого, после выпрямился. — Это было раз… И парень был постарше. — Не оправдывайся. — Мелкий отряхнулся, нервно поправив галстук на шее который давил, будто змея. Он медленными, но широкими шагами подошёл к малышу. — Я его занесу Боссу. А вы — не трогайте его, или будете до конца года драить у Северного полы. Оба мужчина резко вздохнули замолчав. Глаза нервно забегали по сторонам, а пальцы сжимались в кулаки. Кому понравиться драить полу у СЕВЕРНОГО? Да это хуже смерти! — Не злись, Мелкий. — Подал голос Рыдик, чуть тише своего обычного, но с той же насмешкой. — Не будем. Одинаковые коридоры заполнены запахом чего-то пресного и гнилого. Стены потемнели от старости, а в уголках и вовсе зарождается новая жизнь. Еле освещающие лампы давили с потолка иногда мерцая, будто намекая, чтобы их починили. В ушах неприятно зазвенело от звука раскрывшийся двери, медленно, настороженно и хрипло. — Кого там ещё принесло? — грозно бросил мужчина с хрипотцой, вальяжно раскинувший на своём кресле, в руках крепко сжата сигара, тёмного цвета и тесно спрессована. — Босс, это я. — спокойно уточнился Мелкий, стоя у дверей. Мысли крутились вовсе не о Боссе, о новой проблеме. — Натаниэль? — переспросил мужчина, будто пытаясь вспомнить имя. На губах вспыхнула усталая улыбка, но она тут же испарилась при виде сигары на губах. — Что-то случилось? Ты никогда так просто не заходишь. Мужчина в чётко вылизанном костюме, с красным галстуком который нацеплен как всегда ровно и идеально симметрично, всматривался в своего подчинённого. Он вальяжно закинул ногу на ногу, чёрные ботинки заблестели от того, как их отполировали. Дым от сигары летел в верх создавая невидимую для глаз тучу. Мелкий вздохнул нервно поправив галстук. Уж, привычка такая. — Рыдик… Нашёл кое что интересно. — Начал Мелкий подходя к столу у которого сидел Босс. — Опять вы хернёй маетесь? Лучше уж новых тушек искали для продажи. — процедил сквозь зубы мужчина, сцепив зубы и раздражённо вздохнув выдыхая клубок дыма. — Показывай. На стол аккуратно приземлилось маленькое тельце. Мальчик лежал на спине вглядываясь в изумрудные глаза перед ним. Кожа бледная, на маленькой голове выступают корни промокших волос. Малыш лежал и не издавал не звука, казалось, что мёртв. — … Ребёнок? — в глазах читается недопонимание, мужчина ухватился мозолистыми руками за край стола и медленно поднялся, сзади скрипнуло кресло. Мелкий не ответил, лишь кивнул согласно. Оба мужчина молча всматривались в тельце мальца. — Как предположил Прянный «Нежеланный ребёнок». — ответил наконец Мелкий, подняв взгляд на Босса. — Что делать будем, Рик? Мужчина ещё долго рассматривал тело мальчика. В груди непонятно кололо будто от старых воспоминаний. Он зажмурил глаза, пальцы впились в стол до побеления костяшек. На заднем плане в окно бился дождь, будто крича, чтобы не трогали мальчика и оставили в покое. Скрип половиц под ногами при каждом вздохе раздражал до ужаса. Рик медленно, но с неподдельным интересом. Прикоснулся мозолистым пальцем к щеке мальчика, тот невольно вздрогнул от прикосновения, а затем обхватил маленькими ручёньками палец, невинно улыбаясь. Мужчина задержал дыхание, будто забыл как дышать. Он не отстранялся, лишь продолжал своими изумрудными глазами изучать, будто впервые. На губах дрожала намёки на улыбку которые он тут же гасил. — Рыдик предлагал его на органы сдать. — передаёт сухо Мелкий попраляя нервно галстук. Алые глаза метались то на ребёнка, то на Босса. — Передай этому идиоту, что я его сам пущу, только не на органы, а на фарш. И отдам в руки Северному как еду. — сцепив зубы прорычал Рик. глаза сузились до хищного взгляда, будто мужчина защищал своё дитя, а не чужое. Мужчина с некой забытой лаской поднимает малыша на руки и прижимает к своей груди. Младенец смотрит на Рика, усмехается и тянет к нему маленькие и бледные ручки. — Он останется у нас, а дальше посмотрим. — спокойно и важно говорит Рик, но, всё его внимание было запечатлено на этом малыше который так отчаянно тянул к нему руки желая прикоснуться. — Итео… — тихо шепчет мужчина. за окном продолжает бить дождь, но уже не так грозно как ранее, половицы не скрепят так раздражённо, а у малыша появилось имя, и место где он будет жить. Но ненадолго.