.
10 ноября 2025 г., 23:53
Слабый порыв ветра тихим шелестом проходится по коже, пригибает травинки рядом с ними, а солнце ложится на землю полосами сквозь плотную листву. Кто-то другой, может, подумал бы, что внимание ко всем этим деталям только отвлекает от главного, но не Хёга. Когда приходит настоящий бой — нужно присматриваться не только к противнику, но и к тому, что вас окружает; прислушиваться не только к шорохам под чужими ногами, но и к стуку собственного сердца, и прочее, и прочее. Хёга улыбается под маской от мысли о том, насколько пафосно всё это прозвучало бы вслух. Пафосно, но, чёрт, правдиво.
То, что происходит сейчас, от настоящего боя дальше, чем Хёга от своей прошлой спокойной жизни. Впрочем, удовольствия от такой разминки не меньше, чем от чего-то серьёзного: видимо, всё дело в противнике.
Кохаку смотрит так, как будто мысленно снимает с него кожу. Настоящая дикарка. Почти что первобытный человек, что с неё взять. Это… необычно. Раскрасневшаяся, с испариной на лбу, тяжело дышащая, она всё ещё надеется на реванш, и это упорство одновременно забавляет и восхищает.
Восхищает — да, наверное, это слово подходит ей. Под стать той силе, с которой Кохаку бросается в очередную самоубийственную, но красивую атаку, и той ярости, с которой она готова крушить его пусть даже в тренировочной схватке.
Она быстро поняла, что силой ей не победить: наверное, ещё тогда, когда они впервые встретились в бою. Теперь Кохаку выбрала другую тактику, и Хёга уворачивается от её бросков, не атакуя в ответ вопреки всем своим принципам. Он поддаётся, сам не зная, зачем продолжает этот спектакль, когда может обезоружить её первым ударом, а вторым — повалить на землю так, что, будь всё по-настоящему, она бы уже не поднялась.
Настоящий боец должен уметь принимать правильные решения, даже если они ему не нравятся. Хёге противна мысль о том, что придётся прекратить эту драку, больше похожую на парный танец, но чёткое осознание того, что так надо, берёт верх над простыми желаниями.
— Неплохая попытка, — он протягивает ей руку, но Кохаку поднимается с земли сама, — но хорошего бойца невозможно воспитать, не указывая ему на его ошибки.
— Воспитать? — Кохаку вскидывает на него острый взгляд. — С чего ты вдруг решил меня воспитывать? У тебя для этого есть Моз и Хомура. Развлекайся с ними сколько угодно.
Эта фраза не злит — Хёга уже давно не злится на тех, кто слабее, какую бы ерунду они ни говорили. Эти слова скорее удивляют и… разочаровывают? «Развлекайся с ними»… Бои, как и всё, что несёт за собой смерть и боль, — не развлечение. И да, Хёгу почему-то разочаровывает, что Кохаку этого не понимает.
Хёга смотрит, как она уходит прочь. Своей цели она так и не добилась: не смогла победить его в поединке. И не сможет ещё очень долго, кстати: Хёга за долгие годы тренировок научился видеть все слабые места противника, и у Кохаку таких провалов было множество. Но вместе они, надо признать, складывались во вполне неплохую картину, которую Хёга бы даже мог назвать особой техникой, действуй Кохаку более последовательно.
«Развлекайся с ними». Моз — допустим. Он и правда оказался хорошим учеником, несмотря на поганый характер. Но Хомура? Назойливая, чуть ли не вешающаяся на него при любой возможности. Умелая, но слишком уж приторно-сладкая в каждом разговоре с ним, как будто Хёга приходит к ней не по нормальному делу, а за интим-услугами, не меньше. Мерзость.
Впрочем, эту преданность Хомуры пока что удаётся выгодно оборачивать в свою пользу, а значит, Хёга не откажется от неё. Только вот как сказать об этом Кохаку? Или… Плевать же, что она думает, разве нет?
Он не знает, почему ему вдруг стало не всё равно.
***
— Хёга, как ты думаешь, кто из наших будет эффективнее всего в первой линии обороны? Цукаса смотрит на него будто с уважением. Уж кто-кто, а он имеет полное право ненавидеть его, но при этом всё равно спрашивает совета, как у равного. Так похоже на Цукасу. Именно поэтому Хёга никогда не считал его достойным лидером: силы полно, но твёрдых убеждений как не было, так и нет. Флюгер на ветру, пусть даже этот ветер дует не так часто. — Что за первая линия обороны? На нас кто-то напал? — Мы должны быть готовы, если это произойдёт. Поэтому ответь на вопрос. Хёга спрашивал не просто так: вообще-то выбор вооружения сильно зависит от того, с кем придётся сражаться. Хотя даже так нужное имя приходит в секунду. — Кохаку, — все остальные на миг пропали из его головы, стоило ему подумать о ней, — Моз, Кинро. Возможно, Хомура. Но я бы не ставил её в авангард, если противники хорошо вооружены. — А мы с тобой? — Цукаса даже не двигается, будто замирает в ожидании. — Само собой. Я думаю, это даже не обсуждается. Хёга никогда прежде не видел, чтобы Цукаса смотрел на него так. — Я доверяю твоему мнению, — карие глаза сужаются, присматриваясь, — и не сомневаюсь в тебе как в бойце. Но позволь поинтересоваться, почему ты… Назвал Кохаку первой? Чёрт его знает. — …назвал Кохаку первой? Такое мерзкое чувство, когда приходится отступаться от привычек и говорить не то, что думаешь. — Я не ранжировал людей в этом списке, — Хёга перехватывает взгляд Цукасы, — а просто ответил на твой вопрос. В бою все окажутся наравне, и глупо делать ставки на кого-то одного. Цукаса будто смущается — или Хёге, который вообще-то не любит додумывать чужие чувства, просто так кажется.***
Да, что-то в этом точно есть. Хёге никогда не был близок концепт эстетического удовольствия. Можно даже сказать, что все эти рассуждения ему претили. Радость от собственных побед поначалу сменялась разочарованием от слов о том, что он тренируется только для того, чтобы завоевать чьё-то сердце или кому-то что-то доказать. Ха, да он, наверное, был единственным из подростков, кого злили комплименты собственной внешности. Мало кто поймёт, что, когда тебя называют прежде всего «красавчиком-японцем» и «секси-мужиком», а уже потом вспоминают, что ты, вообще-то, круто фехтуешь, — это ни хрена не приятно. Всё это было давно. Хёга давно перестал злиться на такое, как и злиться вообще. Конечно, его раздражала Хомура — тем же, чем и девчонки-ровесницы в средней школе, — раздражал Цукаса, частенько раздражал Моз, но эти чувства всегда удавалось усмирить. Но сегодня случилось что-то странное лично для Хёги. Что-то, что ему ну никак не подходило. Мысль: «Да, что-то в этом точно есть». Кохаку как-то умудряется быть одновременно изящной и резкой, прыгая с дерево на дерево, и Хёгу почему-то успокаивает это зрелище. Изгибы её тела, ловкость, с которой она делает такие вообще-то сложные штуки… Красиво. Раньше, в старом мире, Хёга никогда не дрался с женщинами. Принципиально. Потому что считал их недостойными противниками, потому что не считал это честным, потому что… Много «потому что». И ни одной причины, почему он бы не хотел сразиться с Кохаку ещё раз. И ещё раз. Каждый день. Хёга, глядя на неё, даже забывает, что она девушка. Чёрт, звучит отвратительно. Непонятно, что сказывается больше — то, что она родилась и выросла в мире без всей глупой девчачьей ерунды, или то, что она такая сама по себе. Необычная. Просто восхитительная. Хёга видит, как её сосредоточенный взгляд становится злее, когда она замечает его. Злость ей идёт, но показывать противнику всё, что ты чувствуешь — худшая идея, поэтому Хёга, как бы ему ни хотелось остаться на месте, поднимается на ноги. — Ты что, следишь за мной? — Голос, полный негодования. Хотя, между прочим, следить — это не преступление. Если ты заинтересован в чьём-то успехе — а при чём здесь он и Кохаку? — ты всегда будешь только рад лишний раз понаблюдать за подопечным. — Не обращай на меня внимания, — привычным тоном бросает Хёга, — ты должна научиться… — Я же сказала, что я не буду ничему учиться у тебя. — И это тоже очень глупо, и от того, насколько это глупо, Хёге опять становится по-необычному неприятно. — Зачем ты снова и снова приходишь? И правда, зачем?***
Она — ответственная. Она — надёжная. Она — лучший напарник, которого только можно представить. Хёга не знает, почему сейчас думает об этом вместо привычной сосредоточенности на всём вокруг и слушает её дыхание вместо шорохов со стороны. Не знает, но начинает догадываться.
