Пока старейшины спят

Тяжёлые, свинцовые тучи заволокли тёмное небо, и лишь яркая полная луна пробивалась сквозь них, освещая косые переулки. Пока старейшины спят, молодые покидают свои поместья, лишь бы спокойно прогуляться и сполна насладиться атмосферой сегодняшней ночи. Птицы не поют, звери не снуют по улицам, мешаясь древним существам под ногами. Тишина, спокойствие и никаких лишних ушей в виде старших вампиров. Кто-то, бесконечно оглядываясь и прислушиваясь к каждому звуку, решил скрыться в лесной чаще, дабы встретиться с оборотнем — не единичный случай, жестоко наказуемый. Но и прекращать таковые встречи никто не намерен. Кадзуха нарушил правила ещё серьезнее, хоть и продолжил укрываться в своих владениях. Тишину прерывал лишь шелест листьев кроваво-красной розы — вампир беспрестанно разглядывал ее в своих руках, пока наконец не устремил взор на сияющую луну. Темно-красные стекла едва пропускали ее свет, и единственное освещение исходило от свечей. Повсюду оставались темные углы, и из одного из них беловолосый отлично чувствовал, как пара пристальных глаз изучает его с головы до ног. Но Кадзуха не повернулся — наоборот, с большим интересом прильнул к окнам, устроившись на край подоконника, и легко качнул ногами, положив цветок рядом с собой. — И долго ты будешь делать вид, что меня здесь нет? — на грани с рыком выдает гость, прятавшийся в тени, и делает несколько шагов вперед, приближаясь к чересчур спокойному Кадзухе. — Скарамучча, а тебя не хватило надолго, — легко улыбается вампир, неотрывно смотря на луну, — Удивительно, как тебя пустили на волю в полнолуние… — переходит на шепот, медленно оборачиваясь на Скарамуччу. — старейшина Нива ничего не сказал? Темноволосый ничего не говорит — все недовольство и легкое раздражение читается во взгляде. Подойдя ближе, Скарамучча упирается в стену плечом и складывает руки на груди. Покидать своих в такое время и правда не лучшее решение, но желание встретиться с беловолосым было сильнее. Он молча протянул руку к цветку, рассматривая его так, словно никогда не видел роз, а сам старался держать себя в руках. — Он знает. Уже давно. — Ты ему… — Он заметил, как быстро я виляю хвостом и убегаю с территории на вампирскую. Сначала молчал, просто наблюдал за тем, прекращу ли я так делать и пойму ли, что у меня могут быть проблемы, и в один момент увел в сторону, мы пообщались. В конце концов, Нива просто смирился. Смирился, что я не отступлю, не прекращу бегать, а он… Просто пожалел меня? Не знаю, какое слово здесь подойдет. Что насчет старейшины Хисамити? — решает искренне поинтересоваться в ответ, делая шаг вперед, и усаживается рядом с Кадзухой. Взгляд его в ту же секунду скользит по Каэдэхаре, запоминая каждую деталь так, будто через секунду его собеседник пропадет навсегда, растворится, как во сне. Но ничего из этого, к счастью, не происходит — блондин просто обращает внимание на луну. — Удивительно, что ты обратился к нему вежливо. Не сказал бы, что старейшина знает о том, как часто я нарушаю правила, но подозрения были. Однажды он слишком серьезно спросил о том, что я делал в лесу. Я даже занервничал на секунду, но довольно уверенно рассказал, что в то время занимался цветами дома, а старейшина просто перепутал меня с кем-то, — и смеется в кулак, осторожно касаясь затылком твердой оконной рамы. Скарамучча не сводит взгляда с говорящего. Затаив дыхание, оборотень медленно наклоняется вперед, отодвигая розу ближе к окну — ронять цветок не хотелось, но и в руках он мешается. Движения Скарамуччи, на удивление, робкие, почти неуверенные, что на него совсем не похоже. Рука легко дрогнула, быстро заправив выпавшие светлые пряди за ухо, от чего Кадзуха тут же перевел взгляд с полной луны на оборотня. В этом взгляде легко читался немой вопрос: «Что ты делаешь?», на что Скарамучча просто цокнул языком и раздраженно закатил глаза. Слова при такой атмосфере явно были лишними. Шумно выдохнув через нос, темноволосый положил ладонь Кадзухе на плечо, а сам отвел взгляд. Мысли путались, прокручивая их разговор о старейшинах, о правилах. Неправильно идти против своего рода, но Скарамучча не единственный, кто грешит, верно? — Пока старейшины спят… Не стоит волноваться лишний раз. — с легкой улыбкой шепчет Кадзуха, словно только что прочел все мысли в чужой голове. Это стало последней каплей, спусковым крючком для оборотня. Можно не сдерживаться, ведь никто их не видит. Они одни в этом поместье — Кадзуха никого не впускал. Только Скарамучча его постоянный гость — тот, кому беловолосый рад в любое время, в любом настроении и состоянии. И сейчас, он буквально развязал Скарамучче руки. Сам потянул за веревку, позволив ей с приглушенным звуком упасть на пол. Только Кадзуха открыл рот, чтобы добавить что-то еще, расплываясь в улыбке с каждой секундой только сильнее, Скарамучча не дал ему издать и звука. Резко подался вперед, за плечо притянув ближе к себе, второй ладонью скользнул к белоснежным волосам, что так напоминали огромные снежные сугробы, и резинка в тот же момент оказалась на запястье оборотня, позволив копне волос разлиться по хрупким плечам и спрятать часть лица. На этом Скара не остановился — он осторожно сжал волосы на затылке, перебирая меж пальцев мягкие пряди, и слабо надавил ладонью, сокращая оставшиеся сантиметры меж их лицами. Кадзуха не сопротивлялся, наоборот, полностью расслабился, обмякнув в чужих руках, блаженно прикрыл глаза, как только почувствовал горячее дыхание на своих губах. Не дождавшись самого главного действия, он решил действовать сам и, крепко обняв оборотня за шею обеими руками, моментально прильнул губами к губам, осторожно мазнув по ним кончиком языка. Но Скарамучче мало — он подается назад, легко напирая на Кадзуху, отчего тот оказывается в полу лежачем положении, толкается в горячий рот языком, ловко проводя им по ряду ровных зубов, сжимает ладонь на затылке сильнее, отрезая все пути к отступлению, и тяжело дышит носом в попытках продержаться дольше, не прерывая поцелуй. Такое неожиданное рвение углубить поцелуй заставляет Каэдэхару замереть, затаив дыхание, но никакого сопротивления тот не оказывает. Каждое прикосновение, ощущение чужого тепла и желания — все это медленно, но верно сводит Кадзуху с ума. Он плавится от каждого действия, медленно сползая по оконной раме все ниже, пока сам же не прерывает поцелуй, чтобы прошептать единственный волнующий его на данный момент вопрос: — Останешься до утра? — с надеждой в голосе, тихо прошептал Каэдэхара, не сводя рубиновых глаз со своего гостя. — Не задавай глупых вопросов. И на губах бессознательно появляется глупая, но очень радостная улыбка. Это полнолуние отложится в памяти, займет свой уголок среди других теплых воспоминаний — Кадзуха уверен в этом.