Гравитация двух сердец

Последние аккорды отгремели, стихнувшие лишь для того, чтобы многотысячный стадион взорвался оглушительным рёвом. Семь силуэтов замерли на сцене, купаясь в свете прожекторов, а потом склонились в глубоком поклоне. Энергия, что била ключом последние три часа, внезапно иссякла, оставив после себя лишь приятное, но изматывающее опустошение. За спинами ребят медленно опускался занавес, отгораживая их от восторженного моря ARMY, и наступал момент, когда маски ярких, неутомимых звёзд можно было чуть ослабить. Джин чувствовал, как пот стекает по спине, а легкие горят огнём. Он выдохнул, улыбнулся менеджеру, что уже ждал их за кулисами с полотенцами и водой, и поспешил к одному из стульев, чтобы снять свои тяжелые сценические ботинки. Краем глаза он поймал взгляд Юнги. Рэпер, как всегда, держался чуть в стороне, его лицо было непроницаемым, но Джин видел тени усталости, залегавшие под его глазами. Юнги всегда отдавал себя без остатка на сцене, но потом платил за это молчаливым истощением. — Юнги-я, вода, – Джин молча протянул ему бутылку, предварительно открыв крышку, и влажное полотенце. Это был их негласный ритуал. Другие мемберы обычно первым делом обменивались шутками, падали на диваны, или проверяли телефоны, но Юнги всегда ждал Джина. Или, быть может, Джин просто всегда оказывался первым рядом с ним. Юнги кивнул, не поднимая глаз, его горло сжалось от усталости, но короткое «Спасибо, хён» было теплым, как редкий лучик солнца сквозь плотные тучи. Джин почувствовал, как сердце на мгновение сжимается от этой незначительной благодарности, которая для него, влюбленного до безумия, значила так много. Он знал, что для Юнги это просто проявление заботы от хёна, но для Джина это было каждое "спасибо" — крохотным, горьким подтверждением того, как сильно он его любит. Дорога в общежитие была непривычно тихой. Обычно после концертов машина наполнялась гамом, смехом, обсуждением удачных моментов. Сегодня все были слишком вымотаны. Чимин дремал, прислонившись к Тэхёну, Чонгук что-то тихо бормотал себе под нос, уткнувшись в телефон, Хосок просто сидел, закрыв глаза. Юнги уставился в окно, а Джин – на затылок Юнги. Он видел, как волосы рэпера чуть взмокли от пота на затылке, как напряжена его шея. Он хотел прикоснуться, помассировать, но сдержался. Не сейчас. Не здесь. Ужин был быстрым и молчаливым. Джин, несмотря на усталость, всегда следил, чтобы все поели, даже если это была просто лапша быстрого приготовления, которую он усовершенствовал на свой лад. Юнги, который обычно ел меньше всех, сегодня опустошил тарелку. Джин поймал себя на том, что с облегчением наблюдает за каждым его движением, каждым глотком. Когда все разошлись по комнатам принимать душ, Джин задержался на кухне, убирая посуду. Он слышал, как шумит вода в ванной, и представлял себе Юнги, смывающего усталость дня. Его мысли были полны Юнги – его улыбки, его голоса, его уязвимости, которую он так тщательно прятал от мира, но которую Джин, кажется, видел сквозь самую толстую броню. Они встретились в коридоре почти одновременно. Юнги, одетый в свободные спортивные штаны и футболку, с влажными волосами, которые он лениво тер полотенцем. Джин, в своей домашней пижаме, чувствовал себя нелепо, но его взгляд был прикован к Юнги. Сердце забилось быстрее, предвкушая или опасаясь чего-то. — Ты все еще тут, хён? – голос Юнги был хриплым после душа, низким и глубоким. Джин всегда считал его самым красивым звуком в мире. — Да, просто убрался немного, – Джин старался говорить спокойно, но его голос слегка дрожал. Юнги прислонился к дверному косяку. Его взгляд скользнул по Джину, задержался на его глазах, а потом опустился ниже. Джин почувствовал жар под кожей. Это был не пошлый, не откровенный взгляд, но он был настолько пристальным, настолько голодным, что у Джина перехватило дыхание. — Устал, – пробормотал Юнги. Это было не утверждение, а скорее признание, почти мольба. Джин кивнул. Он знал эту усталость, когда мышцы ноют, мозг отказывается работать, а душа кажется пустой. Он знал, что Юнги переживает сейчас нечто большее, чем просто физическое истощение. Он чувствовал его творческий кризис, его борьбу с самим собой. — Иди отдыхай, Юнги-я. Завтра будет новый день, – Джин попытался улыбнуться ободряюще, но чувствовал, как фальшиво звучит его голос. Он хотел предложить больше. Он хотел предложить себя. Юнги не двинулся. Вместо этого он сделал шаг к Джину, и прежде чем тот успел что-либо сказать, опустил голову на его плечо. Его влажные волосы щекотали шею Джина, его дыхание опаляло кожу. Вес его головы был неожиданным, тяжелым, но таким желанным. Джин замер, боясь пошевелиться, боясь разрушить этот хрупкий момент. — Просто постой так немного, хён, – прошептал Юнги, его голос был едва слышен, но в нем звучала такая уязвимость, такая детская беспомощность, что Джин почувствовал, как его сердце разрывается. Сердце Джина забилось как сумасшедшее. Каждое прикосновение было обоюдоострым клинком. С одной стороны, это была та близость, о которой он мечтал. Тело Юнги, его запах, его дыхание – всё это было прямо здесь, рядом с ним. С другой стороны, он знал, что для Юнги это всего лишь поиск тепла, утешения от друга, а не проявление тех чувств, что поглощали самого Джина. Джин осторожно поднял руку и обнял Юнги за плечи, прижимая его ближе. Он почувствовал, как Юнги расслабился в его объятиях, его плечи опустились. — Я здесь, Юнги-я, – прошептал Джин в его волосы, его голос был полон невысказанных обещаний, невысказанной любви. Они стояли так несколько минут, пока Юнги не выпрямился. Он поднял взгляд на Джина, и в его глазах Джин увидел мимолетное, но глубокое спасибо. И еще что-то. Что-то, что заставило дыхание Джина перехватить. Что-то темное, голодное, но быстро исчезающее. Юнги кивнул, его взгляд стал снова обычным. «Спокойной ночи, хён», – он повернулся и пошел к своей комнате. Джин стоял в коридоре один, чувствуя холод там, где только что была голова Юнги. «Спокойной ночи, Юнги-я», – прошептал он в пустоту. Его губы все еще помнили влажное тепло волос Юнги. Его сердце все еще билось от отголосков его прикосновения. Джин крепче обнял себя, понимая, что в этот момент Юнги ищет лишь друга, опору. Но Джин был готов быть всем, лишь бы оставаться рядом, даже если это означало быть только тенью, только утешением, только… нелюбимым. Пока что.