призрачное сияние истины

      Афоня чувствовал себя сегодня непривычно, ведь он впервые отдыхает в канун Дня Всех Святых. Обычно это был самый занятой, самый напряженный день в году для маленького привидения-отшельника, вынужденного поддерживать свой дом в порядке самостоятельно. Ведь совсем близко была зима, а привидения как-никак тоже живые (вся эта чушь про их нематериальность – просто смешна, посмотрели бы они, какие у Афони запасы продовольствия в кладовке), и должностные обязанности самого обычного приведения тоже никто не отменял.       В этом году какой-то заряд бодрости напал на него в предыдущие несколько недель, и он сумел управиться со всеми делами так рано, что к концу октября мог позволить себе просто отдыхать и наслаждаться красивой порой, о чем так давно мечтал. Но жизнь (вы же не будете спорить, что Афоня вполне себе живой?) – штука непредсказуемая, и, получив то, что желал, Афоня не знал, как распорядиться своим чудным предоставившимся временем.       Он отправился в небольшую вылазку по окрестностям с мелкими делами. Проезжая на своём велосипеде по песчаным деревенским улицам, он не встретил ни одной души, хотя ему показалось, что он видел свет в некоторых окнах. Впрочем, он не мог быть полностью уверен, так как вечер еще только совсем чуть-чуть подступал, и было ещё совсем светло. Вот, наконец, и его цель – большое поле подсолнухов на окраине деревни. Совсем уже пожухлые и перецветшие, тяжелые их головы лениво болтались на ветру. Афоня слез с велосипеда, открепил от руля плетеную корзинку и оставил его лежать сбоку от протоптанной тропинки, а сам отправился бродить по полю.       Спустя некоторое время, ему удалось отыскать замечательные подсолнухи – тоже оранжевые, но всё-таки в лучшем состоянии, к тому же большие и полные семян. Он собрал целый букет в свою корзинку и снова прикрепил её к велосипеду, как вдруг заметил кое-что, привлекшее его внимание.       Во дворе самого близкого к полю дома на веревках сушилось бельё. Давненько Афоня так не развлекался! Уже и забыл, каково оно. Осенью почти никто уже не сушил бельё на улице – почти всегда шли дожди, и ничего не сохло. А тут такой подарок!       Он вскочил на велосипед и стремительно доехал до участка. Оперев велосипед рамой на один из столбов, между которыми были натянуты верёвки, он чуть взлетел и с размаху бросился на них животом. Веревки закачались туда-сюда, а он, довольный, повис на них, свесившись вперёд. Издалека бледного Афоню, повисшего рядом с постельным бельём, было не отличить от какой-нибудь симпатичной белоснежной простыни. А самое его любимое ощущение случалось, когда налетал ветер и заставлял повисшие ткани развеваться. Какое чувство свободы это ему дарило!       Но если и этого оказывалось мало, был другой, не менее замечательный способ развлечения. Афоня затихал и не двигался, дожидаясь, пока хозяин белья не вернётся, а когда тот, собирая выстиранное, добирался до Афони, тот резко поднимал повисшую голову и с восторженно-пугающим криком «Бу!» соскальзывал с верёвки и уносился прочь, очень довольный собой.       Но сегодня ветра почти не было, а хозяин не спешил появляться, поэтому вскоре Афоне наскучило это занятие, и он разочарованно слез на землю. К тому же, ему жутко разболелась спина от неестественного положения, и он, кряхтя и тяжело вздыхая, сел обратно на свой велосипед.       Этот неприятный инцидент с верёвками расстроил его, и ему захотелось во что бы то ни стало поднять себе настроение. Он решил посетить своё любимое место – очаровательный пляж у озера. Эта новая идея придала ему сил, и он оживлённее стал крутить педали, а спереди, в плетёной корзинке, на каждом повороте мотали головой подсолнухи.       Широкая дорога привела его к лесу, где сворачивала вбок, к ближайшему небольшому городку, а налево, в лес, вела протоптанная тропинка. Воодушевлённый, Афоня быстро преодолел расстояние от дороги до пляжа по этой тропинке и оказался на месте. Очаровательным этот пляж был потому, что, по соседству с деревянными беседками и просторным песчаным пространством, которое в тёплое время года сплошь усеяно отдыхающими, располагалось чудесного вида кладбище, большое и старое. Высокие сосны и старые дубы скрывали его от глаз, и Афоня любил там прогуливаться, рассматривая замшелые кресты и читая старые имена. Если на камне (вот радость!) было ещё что-то написано – какое-нибудь посвящение покойному или его важное достижение – он непременно придумывал какую-нибудь длинную занимательную историю, стоявшую за жизнью и смертью этого человека. А рядом, совсем близко, пляж заканчивалась, и в местами обрывистый берег слегка ударяли слабые озёрные волны.       Афоня высоко ценил атмосферу этого места, где так своеобразно соединялся обычный мир, мир жизни, с другим, тем, что по ту сторону. Как привидение, он считал, что неплохо разбирается в таких делах, и, если бы кто-то попросил его посоветовать очаровательное место для прогулок какой-нибудь нечисти, непременно показал бы ему этот пляж. Немного прогулявшись, Афоня обнаружил, что во впадинах и ямках между соснами – огромные лужи, не просохшие после вчерашнего ливня. Весь день он лил, не останавливаясь, вынудив Афоню не показываться из дому, и он, воспользовавшись этим положением, до вечера варил варенье из вишни.       Он прошел дальше по краю берега. Миновал дикие яблони, под которыми лежали никому не нужные переспелые гнилые яблоки – так вот чем всё это время пахло! Увидел смотрового – на месте. Кивнул ему. Смотровой и глазом не повёл. Всё как обычно.       Его вышка размещалась у самого края пляжа – высокая жёлтая береза, такая яркая, что издалека видна в просветы между деревьями. На самой вершине, с вечно хмурым, напряженным лицом, стоял смотровой. Он был кем-то вроде гнома-лесовика и занимался тем, что неустанно смотрел вперёд, туда, где на горизонте расстилалась водная гладь. Афоня так и не понял, за чем именно он смотрит, но был рад, когда обнаруживал лесовика на посту – это давало ему ощущение безопасности, словно, раз он там, всё хорошо и все под защитой. Раньше он всякий раз пытался заговорить со смотровым, и спрашивал, всё ли идёт как надо, но тот молчал. Тогда он стал просто кивать каждый раз, проходя мимо, чувствуя себя своеобразным дозорным, «помощником» смотрового, вернувшимся с осмотра и рапортовавшем: «Всё в порядке!». Но и тогда смотровой оставался непреклонным. В конце концов, Афоня, беря во внимание и совокупность некоторых других фактов, понял, что смотровой, как и другие необычайные сущности, встречавшиеся на его пути, его просто не видят. Вероятно, в потустороннем мире такое возможно. Ведь оно же происходит?       Ещё немного полюбовавшись озером, Афоня заметил надвигающиеся серые тучи, и поспешил домой, пока они не принесли с собой дождь. Теперь ему нужно было проделать весь свой путь обратно до деревни, а потом свернуть направо, к другой лесной тропинке, на этот раз, приводящей к его дому.       Дом его находился, по его скромному мнению, в самом красивом лесу в мире. Осенью он был особенно восхитителен: красные клёны и жёлтые берёзы соседствовали с великанами-соснами и ёлками-низкоросликами. В воздухе витал аромат прелых листьев, а вокруг стояла такая уютная тишина, что совсем не хотелось нарушить её случайным шорохом. Местами коричневые ветви поваленных деревьев, лысые, без листвы, лежали между стволов, и напоминали Афоне гигантскую паутину, оплетавшую лесную чащу. Он любил паутину, и заботливо украшал углы своего дома этим хрупким узором. Это было весьма кропотливой работой, ведь неверное движение тут же портило весь декор.       Зелёный ковер мха под ногами разбавляли красно-медные папоротники. Наверное, так выглядела их старость – только они не седели, а «меднели». А мох! Как чудесен был мох! Всегда такой яркий и такой мягкий, как пуховые перины. Афоня питал странную привязанность ко мху. Если бы ему пришлось жить в обычном доме, он бы всё равно выстелил свой пол мхом. Но лесной мох всё-таки был бы другим – он всё время вызывал у Афони ощущение, будто там, под его толщей – какой-то другой мир, и там возможно то, чего совсем никак не может быть тут, наверху, и стоит только докопаться донизу, и тогда… Впрочем, ладно, раз мир этот скрыт, значит, было что прятать. Как видно, даже сущности иные, мистические, вовсе и не знают, как этот мир устроен.       Вот, наконец, и его дом – три высоких-высоких клёна. Два из них растут из одного ствола, образовывая своими кронами укрытие и стены жилища Афони, а между одним из них и третьим клёном он подвесил качели – кривую доску на веревках.       Он забрал из корзинки подсолнухи и оставил свой велосипед снизу, а сам подлетел к большой ветви, служившей ему дверью, и попал внутрь. Жилище его, в отсутствие хозяина, было совсем тёмным, и Афоня зажёг огоньки – праздник как-никак! Потом он достал свою красивую вазу и поместил в неё подсолнухи. Теперь частичка солнца по-прежнему оставалась у него.       Настроение у Афони тут же поднялось при виде своего милого дома. Он совсем не был похож на логово монстра, какое наверняка было у тех, непонятных, что воют по ночам и громко топочут. Нет, Афоня свой дом старательно обустраивал, и за лесом вокруг ухаживал. Он регулярно осматривал свой лес на предмет появления молодых деревьев. Находя подобный экземпляр, помечал его для себя и брал под свою защиту. Знал каждый маленький росточек, что называется, «в лицо», давал им имена, заботливо поливал и охранял от вредителей, а потом, гордый собой, смотрел на возмужавшее стройное дерево, раскинувшее свои ветви.       Он вдруг вспомнил про своё любимое лакомство – припрятанную клюкву в сахаре. Он обожал клюкву, а в сочетании с сахаром она казалась ему самым вкусным, что есть в мире. Но, потянувшись к мешочку в своих запасах, он обнаружил его пустым. Как это он так вчера всю её съел?       Взглянув на часы, он понял, что совсем скоро начнёт смеркаться, так что времени оставалось немного. Спустился вниз. Хотел было покататься немного на качелях, но они успели промокнуть, и идею пришлось отложить. Что ж, тогда пора выдвигаться.       Велосипед в этот раз придётся оставить, ведь руки у него будут заняты зонтом, и он не сможет рулить. Да и привидение на велосипеде выглядит, действительно, не так уж солидно. Хотя, зонт тоже внушительности не добавлял, но хотя бы видно, что Афоня – привидение серьёзное, и здоровье своё бережёт.       И всё-таки, перспектива лететь самому его не очень радовала. Летал он не быстрее обычного шага, но что ж теперь поделаешь.       Он неспеша пролетел по лесу, слушая, как капли дождя барабанят по чёрной ткани его зонта. Он решил в этот раз добираться другим путём, и скоро оказался у маленького ручейка, протекавшего через лес, и влетел на мост. Афоня сам как-то раз построил этот мост, и всегда теперь им пользовался, хотя мог перелететь воду и сам, но ему нравилось использовать именно мост. Зря, что ли, он его строил?       Там он остановился и посмотрел вниз – по тёмной воде вальяжно проплывали грузные кленовые листья и быстро проносились маленькие берёзовые, а капли дождя кругами расходились по поверхности.       Афоня вернулся в деревню и ещё раз облетел пустые улицы. Заглянул в каждое окно и немного пошуршал всякой всячиной на чердаках – на тех, в которые можно было проникнуть. Там, где было нельзя, просто немного для приличия поскрёб стены для интересного эффекта присутствия чего-то потустороннего, а в самых любимых своих домах ещё дополнительно стучал в двери и тут же убегал – это был любимый его приём, хотя он и знал, что мог бы не убегать, ведь его никто не видит, но что заменит ему это потрясающее чувство азарта?       Заключив, что свою часть дел он на сегодня выполнил, Афоня побрёл к окраине деревни. По пути заглянул в знакомый скворечник на старой осине – пусто! Он еще пошарил взглядом по пустоте этого обиталища, прижимаясь своим большим глазом к круглому отверстию-входу, когда его отвлёк знакомый звук.       Он оглянулся. Косяк ведьм рассек тёмный горизонт неба. Они издавали неразборчивые звуки, что-то среднее между хохотом и клокотанием. По треугольникам их остроконечных шляп можно было легко их перечитать – что-то около десятка. Плюс десять чёрных кошек, которые всегда сопровождали их в этом путешествии. Метлы их быстро удалялись, и вскоре ведьмы совсем скрылись с глаз. Они летели на лысую гору. Наша, местная, им не по нраву. На нашей только черти пляшут.       Афоне эта гора тоже не нравилась, но ему приходилось каждый раз проходить совсем близко около неё. Вот, она уже виднеется впереди. Да, точно. И черты уже на месте. Их чёрные силуэты видны на фоне тонкой полоски заката между горизонтом и нависшей над землей тучей. Эта тонкая оранжево-алая полоса служила замечательным фоном для их плясок вокруг взметающегося пламени. Они уродливо перескакивали с ноги на ногу и подпрыгивали, торжествующе смеясь.       Афоня их немного побаивался, хотя они никогда не делали и даже не говорили ему ничего плохого. Впрочем, они вообще ничего ему не говорили, как и все другие, кого он встречал. Он был насколько невидимым и неслышным привидением, что иногда задавался вопросом, а не привиделся ли сам себе?       Миновав гору, он добрался до своей милой аллейки, на которой стояла одна единственная лавка, а рядом светил фонарь. Афоня догадывался, что всё это – дело рук кого-то из проживавших рядом жителей, но, поскольку никогда никого тут не видел, не мог знать наверняка.       Он сел на лавку, и белая материя его одеяний растеклась по деревянным доскам. Вдруг на небе появилась большая тёмно-серая рука, темнее туч. Её мрачные пальцы потянулись вперёд, широко раскрылись, а потом, будто что-то захватив, сжались в кулак. «Значит, началось» - сказал себе Афоня.       Если бы вдруг у него сейчас спросили: «Что именно началось?», он бы, наверное, несколько мгновений многозначительно глядел бы на небо, а потом ответил бы: «То, что должно», но, в сущности, это всё, что он знал. Каждый год он это видел: костры, ритуалы, всех этих непонятных субъектов. Каждый год сам выполнял свои обязанности: тщательно совершал обход кладбищ, заглядывал в окна, протяжно выл, и всё-таки, не мог сказать, зачем именно это было нужно и какие механизмы запускало. Просто знал, что каждый год в этот день всё так происходит, и что всё так и должно быть. Ведь каждый год исправно всё так происходило, и всё было хорошо.       Ладонь, сжавшись на несколько мгновений, снова раскрылась, и небо озарилось светом луны – полной и яркой.       Афоня заворожённо смотрел на неё несколько мгновений, пока чей-то низкий и бархатный голос не вырвал его из размышлений:       – Сегодня великан не в духе?       Афоня опустил глаза и увидел рядом с собой чёрного кота. Афоня подумал было, что кот отстал от кого-то из ведьм, но тот совсем не выглядел расстроенным и потерянным. Напротив, он уверенно запрыгнул на лавку рядом с привидением и принялся усердно вылизывать себе лапу.       Афоня же был совершенно сбит с толку.       – Ты видишь меня? – спросил он вместо ответа.       – Почему я не должен тебя видеть? Все тебя видят.       Голос неожиданного собеседника вызывал в Афоне странные ощущения. Он будто бы вибрировал, пульсировал мелкими волнами, гипнотизировал. Звучал так убедительно, что Афоня тут же решил, что незнакомый кот прав, и его действительно все видят. Как же тогда глупо выглядело, когда он, изрядно попугав какую-нибудь занятую хозяйку, после спокойно садился на свой велосипед и у неё на глазах уезжал! Какой позор для добропорядочного приведения!       – Почему тогда никто со мной не говорит? – спросил он.       – Ты же приведение. Все знают, что приведений не существует. И что они невидимые.       Афоня непонимающе хлопал глазами.       – Что ты так смотришь? И чертей не существует. И ведьм тоже.       – Но я ведь их только что видел! – воскликнул Афоня.       – Конечно, ты их видел, - согласился кот, перейдя теперь на уши и голову. - Они ведь там летали.       – Если честно, я ничего не понимаю, - признался Афоня.       – Зачем?       – Что зачем?       – Понимать?       – Ну как… – растерялся Афоня. - Существуют они все-таки или нет?       – Не задавай глупых вопросов. Все знают, что да. Потому никто не ходит на лысую гору сегодня ночью, – потерял терпение кот. – Но верить в них может только человек весьма на-ив-ный, – произнёс он по слогам, сощурившись глядя на Афоню. – Что тебе не понятно?       Афоня промолчал. Он решил перевести тему на что-то более простое.       – Как тебя зовут? – спросил он, но кота это почему-то вдруг глубоко задело:       – Ты не возьмешь меня на это, - предупредил он. – Свое имя сказал бы разве?       – Я А... – начал было Афоня, но кот перебил его, зашипев.       – Имя! - вскричал он. - Имя доверять нельзя. Никому!       – Но я знаю тебя лучше всех в мире, – жалобно запротестовал Афоня. - Ты единственный, с кем я разговаривал больше всего.       Кот сочувственно, но несколько свысока посмотрел на него.       – Я вообще ни с кем никогда не разговаривал, – сказал он.       Афоня не сдержался и переспросил:       – Ни с кем до меня?       Кот пристально оглядел его и сказал:       – Ни с кем. Вообще.       «Если он действительно ни с кем не говорит, с кем же он живёт?» – подумал Афоня. У него было два предположения: либо это кот кого-то из деревни, либо кот ведьмы. Хотя мог он, конечно, гулять и сам по себе.       Афоня решил зайти в своих расспросах издалека:       – А почему чёрные кошки всегда сопровождают ведьм?       – А что у тебя под простыней? – вопросом на вопрос ответил кот.       Афоня оглядел себя так. Он вдруг почувствовал себя так, будто вдруг оказался голым.       – Не знаю, – потерянно сказал он.       – Но что-то же там, наверное, есть? Или если её снять, ты перестанешь существовать? Но тогда выходит, что ты и есть простыня.       – Нет, я не думаю, что это так.       – Видишь, ты не знаешь. И я не знаю.       – Так что всё-таки с ведьмами?       – Я ведь уже сказал.       Он услышал ленивое раздражение, проскользнувшее в бархатном голосе, и не стал настаивать.       – Вот бы мы сейчас сидели не на лавке, а на кресле-качалке, – вдруг сказал Афоня. Он и сам не знал, почему вдруг об этом вспомнил, но, наверное, подтолкнула его к этому возможность иметь первого в жизни слушателя, и он не смог удержаться от соблазна сказать, что думает. – Я давно мечтаю про кресло-качалку. Чтобы я сидел в нем и читал, но у меня нет книг. А ты? О чем мечтаешь?       Кот не спешил отвечать. Сначала он потянулся, перекрутился поудобнее, заняв почти то же положение, что и раньше, и сказал:       – Я мечтаю, чтобы вселенная вернулась к состоянию космологической сингулярности.       – Зачем? – не понял Афоня.       – Чтобы бесконечное множество состояний, в которых она может находиться, свелась к одному итогу – тому, где радиоактивное вещество не распадается, и кошка в непрозрачном ящике остаётся жива.       Афоня не стал ничего спрашивать. Он уже понял, что ничего не поймёт, но это значило, что он понял хоть что-то.       А кот вдруг добавил:       – Может, в том её состоянии у тебя есть кресло-качалка. Если ты там вообще существуешь, - зачем-то добавил он.       – Разве я могу не существовать? – испугался Афоня.       – А разве ты можешь доказать, что существуешь? – недоверчиво спросил кот.       – Ну я же, вот… Вот он я… Здесь с тобой, – Афоня провёл руками по телу, словно бы желая убедиться, что он всё ещё тут, на старой лавке под луной, и он всё ещё привидение.       – Ты хотя бы можешь объяснить, почему ты такой? – спросил кот. – Ты стал таким после смерти? Или ты неупокоенная душа какого-нибудь младенца? Я, например, абсолютно точно могу сказать и научно объяснить, откуда произошли кошки. Мы были посланы на землю богиней Бастет, как бесшумные маленькие тени с глазами-факелами. А ты можешь рассказать про себя?       Афоня пожал плечами.       – Честно говоря, я не знаю. Мне кажется, я всегда был таким.       Кот разочарованно фыркнул.       – Как тогда мы ещё можем проверить, реален ли ты? Только не говори, что ты настолько наивен и считаешь, что реально лишь то, во что верят? – спросил кот.       – Ну… – Афоня не знал, что ответить, ведь раньше он об этом не думал. – Наверное, да? Предположим, верю.       – И правильно, – вдруг сказал кот. – Так и есть. Вот я сейчас перестану верить в то, что хочу, чтобы ты меня увидел – и исчезну! Вот здорово будет?       – Нет! – встрепенулся Афоня. Он вдруг понял, как ему нравится, когда кто-то с ним говорит. – Не уходи! Пожалуйста, не уходи!       – Ладно, ладно, – согласился кот. – Тогда давай ты исчезнешь.       – Я не умею, – признался Афоня.       – Тогда давай вместе представим, что тебя нет, – предложил кот, и Афоня кивнул. Он начал представлять, что исчезает, но почему-то ничего не менялось.       Кот медленно закрыл глаза, тут Афоне стало страшно. Он понял, что до этого работал один, а теперь, когда кот тоже представляет его исчезновение, всё наверняка сработает, и он тут же перестал представлять сам. Но кот был удивительно сосредоточен, и Афоня, поняв, что от него больше ничего не зависит, в страхе зажмурился и приготовился к тому, что сейчас исчезнет.       Но мир вокруг был удивительно материален. Афоня распахнул глаза.       Кот фыркнул – очевидно, это был самый большой смех, на который тот был способен.       – Поверил! – смеялся он. – Ты не исчез, значит кто-то в тебя всё-таки ещё верит.       – И я правда существую?       – Существуешь. Только это ещё ничего не значит.       Афоня снова ничего не понял, но хотя бы он был рад, что не исчез. Ему нравился этот его новый собеседник, и он хотел, чтобы разговор продолжился, поэтому, не надеясь на внятный ответ, всё же спросил:       – Так все-таки, есть сверхъестественное или нет?       Кот, к его удивлению, ответил весьма однозначно:       – Оно вполне реально, но то, что реально, не обязательно существует.       Кот вдруг спрыгнул с лавки, намереваясь уйти, не попрощавшись, как они – коты – всегда делают, уходя прежде, чем ты успеешь насладиться их обществом. Он махнул хвостом, оглянулся и грациозно сделал несколько шагов по тропинке, когда Афоня спросил его:       – Но ведь чёрные коты реальны?       Кот остановился и обернулся. Отчего-то вдруг повеселев, сказал:       – Насчёт рыжих я не уверен, а чёрные, конечно, реальны. Как иначе я с тобой говорю, интересно?       Он прошёл еще несколько шагов, прежде чем снова обернуться и добавить:       – Я, кстати, рыжий. Ты же знаешь, что ночью все кошки – чёрные?       После этого он уже не оборачивался и исчез в темноте.       «Странный он какой-то, – подумал Афоня. – Наверное, померещилось».