Шкура, которую мне подарили

Билл открыл глаза. В голове немного плыло, как после долгого, тяжёлого сна, из которого не хочется просыпаться. Но даже в этом полузабытьи он совершенно не понимал, где находится. Место было странным — мягкое, приглушённое, но отчего-то уютное, будто он лежал внутри огромного, тёплого кокона. Чуть приподнявшись, Билл понял, что он снова в человеческом облике. Это обрадовало — ноги, руки, пальцы. Всё на месте. Он лежал на подобии постели, совершенно голый. А рядом с ним, раскинувшись на боку, спал Роберт. Билл вздрогнул, увидев его так близко. Было очень необычно, странно увидеть это существо спящим. Билл никогда не задумывался об этом, но почему-то полагал, что Роберт никогда не спит. А теперь он лежал здесь — мантия распахнулась, больше походя на халат, лицо расслабленное, почти безмятежное. Таким он казался почти человеком. Воспоминания нахлынули резко. Последняя встреча в доме Майка. Билл не помнил как, но Роберт его похитил и притащил сюда. Комната не имела окон, но на удивление было светло — мягкий синеватый свет сочился отовсюду, и пахло листьями, травой, влажной землёй, будто они находились глубоко в лесу, а не в закрытом помещении. Билл ещё раз глянул на Роберта. Тот спал, и сейчас его поза казалась почти беззащитной. Билл, стараясь не разбудить, тихо поднялся. И тут же застыл. По бёдрам потекло, между ягодицами было влажно и скользко. Он со злобой зыркнул на Роберта — тот даже не шелохнулся. Больших сил стоило подавить желание наступить ублюдку на лицо. Прогоняя мысли о том, что этот монстр творил с ним во сне, Билл поплёлся к ближайшей стене. Ему очень хотелось чем-нибудь прикрыться, но, естественно, осмотревшись, он ничего не нашёл. Ни одеяла, ни куска ткани, ничего. У стены Билл понял: стены — это плотная белая паутина, местами подсвеченная сине-голубым. Билл даже засмотрелся на переливы света. Он осторожно просунул руку в паутину и нащупал колючие ветви. Лозы, как он понял. — С пробуждением, Оленёночек, — послышалось сзади. Билл вздрогнул и обернулся. Роберт лежал, подперев голову рукой, и рассматривал его — спокойно, без насмешки, но от этого взгляда становилось не по себе. Билл инстинктивно прикрылся руками. — Где мы? — спросил он, обводя взглядом комнату. — В доме, как и обещал, — ответил Роберт и мягко, не спеша, похлопал ладонью по месту рядом с собой. Билл уже наученный, что противиться себе дороже, быстро вернулся и сделал, что велено. Так даже лучше было — он сел так, чтобы скрестить ноги и прикрыть достоинство. Стоять обнажённым перед чужим взглядом было невыносимо тяжело. — Тебе нужно поесть, — сказал Роберт и потянулся куда-то за ложе. — Кушай. Он пропихнул Биллу в рот что-то маленькое, влажное. Палец его залез следом, чтобы Билл не выплюнул. И Биллу стоило огромных усилий не укусить. Он зажмурился, выдохнул, когда Роберт убрал руку, и начал жевать. Вкус был странный — сладковатый, с горчинкой, но не противный. Он не понял, что это, но было вкусно и питательно. Роберт гладил его по голове, по плечам, продолжая кормить с рук — маленькими кусочками, бережно, почти нежно. Билл не спрашивал, что это. Отчего-то не захотел. — Роберт, мы в Дерри? — спросил Билл, когда с кормлением было покончено. Роберт облизал пальцы и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Да, — сказал он наконец. — В Дерри. В нашем доме. — Это дом на Нейболт, 29? — Билл только предположил, но хотел услышать подтверждение. — Ты умный мальчик, — Роберт улыбнулся краешком губ. — Да. Мне нравится это место. Своё место. Где я буду уверен, что ты в безопасности. Билл опустил взгляд. Теперь он знал, где находится. Знал, что друзья, наверное, ищут его. И не знал, что со всем этим делать. Поэтому он просто кивнул и мысленно выдохнул — его не утащили в какую-то пещеру на край Земли. Это было облегчением. — Что ещё ты хочешь узнать? — с улыбкой спросил Роберт, пропуская сквозь пальцы пряди волос Билла. — Вижу по твоему лицу. — Как долго мы здесь? — спросил Билл, стараясь не отстраняться от прикосновения. — Достаточно, — Роберт не задумался ни на секунду. — Чтобы твои милые друзья сновали туда-сюда. И моих работников обижали. — Зачем ты вообще забрал меня? — Билл поднял взгляд. — Я набрался достаточно сил, — Роберт говорил спокойно, будто объяснял ребёнку очевидные вещи. — И мне больше нет нужды прятать тебя в отдалении. Всё же под моим крылом ты в большей безопасности. Немного попутешествовав, я освоил современные порядки. На самом деле изменения не столь колоссальны, как мне казалось. Люди всё также глупы. — А в каких местах ты был? — Билл почувствовал, как в нём просыпается любопытство. — Ты общался с кем-то? — Нет, — Роберт покачал головой. — Наблюдал. И утолял голод. Билл сомневался, что Роберт ел бургеры. Он не стал уточнять, отчего-то чувствуя, что ответ ему не понравится. Роберт снова пропустил сквозь пальцы его волосы, и Билл поёжился. Всё же когда они были наедине раньше, местность была более-менее открытой, что создавало иллюзию, что Билл может в любой момент уйти. А здесь и сейчас вокруг них был соткан кокон, отгородивший их от всего остального. — Раз больше не будешь прятаться, а вообще жить среди людей… — Билл запнулся, думая, стоит ли говорить, но и терпеть уже было невозможно. — Отпусти меня. — Билли, ты меня не слушаешь, — вздохнул Роберт. Послышалось небольшое раздражение. — Мне это не нравится. — Я просто не понимаю, — Билл собрал всю свою смелость. — Если мы в Дерри, если мы так и будем жить, почему ты не можешь разрешить мне повидаться с семьёй? Ты же божество, а ведёшь себя как маньяк. Тишина повисла в коконе и была почти осязаемая. — Я не знаю, что такое маньяк, — наконец сказал Роберт, и его голос стал холоднее. — Но если ты посмел оскорбить меня, я тебя накажу. — Так называют плохих людей, которые причиняют вред другим, — признался Билл, несмотря на обещанное наказание. — А ты именно похитил меня и причиняешь вред. — Какие глупости, — Роберт возмутился, хоть и не повысил голоса, но явно был удивлён. — Я берегу тебя как зеницу ока. Как я заметил, ты так и любишь искать неприятности, — он покачал головой с осуждением. — Вот когда этот город будет полностью мой и я огорожу территорию от посторонних, я не вижу препятствий в том, чтобы ты мог видеться с семьёй. — Что?! — Билл едва не упал, хоть и сидел. Он вперился в Роберта взглядом. — Правда?! — Конечно, Оленёночек, — Роберт улыбнулся, и в его жёлтых глазах мелькнуло что-то почти человеческое, тёплое. Билл не думал. В порыве, первый раз за всё время, по собственной воле, он обнял Роберта. Крепко, за шею, уткнувшись лицом в его плечо. Руки его дрожали. Он не знал, верить ли этому обещанию. Не знал, когда оно исполнится. Но сейчас, в эту секунду, ему хотелось верить. Хотелось надеяться, что когда-нибудь он снова увидит маму, папу, Джорджи. Что он сможет обнять их сам, человеком, а не оленёнком. Роберт замер на секунду, удивлённый этим жестом. Потом его руки осторожно легли на спину Билла, прижимая ближе. — Ты удивительный мальчик, — прошептал он, без насмешки. И поцеловал Билла в шею, мягко, почти ласково, и начал укладывать его под себя. Билл быстро сообразил, к чему всё идёт, и его тело напряглось само собой, не слушаясь. — Погоди! — Билл ладонями упёрся в чужие плечи, пытаясь отстраниться. — Я не это имел в виду. — Понимаю, — Роберт не отрывался от поцелуев, продолжая облизывать шею, спускаясь ниже к ключицам. — Не нужно страшиться. Больно я не буду делать. Билл весь подобрался, чуть ли не в струну сжавшись. Мантия на Роберте чуть раскрылась, и Билл почувствовал, как его промежности коснулось что-то уже вставшее, набухшее, готовое к бою. Он в который раз напоминал себе, что Роберт не человек. Только Билл уже не знал, как к этому относиться — помогало ли это оправдание, учитывая, что в любом случае Роберт брал его как мужчина. Роберт чуть отстранился, заглянул в лицо. — Непорядок, — нахмурился он. — Ты уже должен получать удовольствие. — Не могу, — признался шёпотом Билл, чувствуя, как краска заливает щёки, шею, грудь. — Можешь. И уже получал его, — Роберт раздвинул ему ноги, не давая прикрыться, и рассматривал, изучал, как механик вышедший из строя механизм. — Я люблю наслаждаться чужим страхом, но, даруя благосклонность, я хочу видеть ответное желание и неуёмное наслаждение. Отчего ты боишься? Я ведь сказал, что не собираюсь причинять тебе вреда. — Мне… — Билл, весь красный, хлюпнул носом. Хотел вновь прикрыться руками, но Роберт шлепнул по ним — не больно, но ощутимо, запрещая. Тогда Билл просто закрыл ладонями лицо. — Говори, — приказал Роберт. — Мне страшно, — слова вырывались с трудом, перемежаясь всхлипами. — Я боюсь, что будет как тогда. Мне было так больно… Ты меня… меня… Роберт погладил его по бёдрам, успокаивающе, потом аккуратно взял за запястья и заставил убрать руки от лица. Жёлтые глаза смотрели прямо в заплаканные голубовато-зелёные. — Всё в твоей голове, — с каким-то чувственным благоговением ответил Роберт и клюнул Билла в приоткрытые губы — коротко, почти невесомо. — Просто подчиняйся и будешь счастлив. Я буду направлять тебя, только слушай. Он выдержал паузу, давая словам осесть. — Повернись. И оттопырь заднюю часть. Руками раздвинь половинки, чтобы мне было всё во всей красе видно. Билл поперхнулся воздухом. Роберт не торопил, но Билл видел по его глазам, что промедление может дорогого стоить. Боясь разозлить, умирая от стыда, он подчинился. Медленно, дрожа всем телом, перевернулся, встал на колени, опустился корпусом вперёд. Руками раздвинул ягодицы, чувствуя, как кровь приливает к лицу, как горит кожа, как каждый нерв в теле вопит от унижения. Роберт погладил большим пальцем по открытой влажной ложбинке между ягодиц — медленно, изучающе, как пробуют дорогое вино. — Ноги шире, — сказал он. Голос не был жёстким, но это был приказ, которому нельзя было не подчиниться. Билл раздвинул колени шире, ещё шире, чувствуя, как растягиваются мышцы, как холодный воздух касается самого сокровенного. Он лежал лицом в постель, уткнувшись носом в паутинное ложе, и пытался спрятаться, раствориться, исчезнуть. Хорошо хоть так — лицом вниз — он мог хоть как-то скрыть всепоглощающий, сжигающий изнутри стыд. — Хороший мальчик, — услышал он удовлетворительный тон в голосе Роберта. — Ты учишься. Мне это нравится. А потом нечто горячее прошлось по раскрытому месту. Билл дёрнулся, резко сел, прикрываясь руками, и отодвинулся на край ложа. — Я не разрешал тебе менять позу, — сказал Роберт, не меняя ни положения, ни тона. Говорил он ровно и спокойно, однакоко чувствовалась сталь. — Вернись на место. — Роберт, я стесняюсь, — сказал Билл, дрожа от стыда. Он не мог смотреть в эти жёлтые глаза. Роберт не ответил. Он просто протянул руку, схватил Билла за лодыжку и притянул обратно — резко, но без боли. Билл оказался на спине, а Роберт навис над ним, опираясь на локти. — До сих пор смущаешься? — спросил он, искреннее недоумевая, хоть и не показывая этого. — Ты же принимал меня и не раз. Я изливался глубоко внутрь твоего тела. Какие между нами могут быть барьеры? — Р-Роб-берт, — Билл особенно сильно заикнулся, как в детстве, когда был напуган или смущён. — Я не готов вот так. Сделай всё сам… Не заставляй меня, пожалуйста… — Ты предпочтёшь, чтобы я взял тебя силой? — Роберт выгнул бровь, и в его глазах мелькнуло любопытство. — Некоторым такое нравится, конечно. Они испытывают удовольствие от подчинения. Но ты не из их числа — я не чувствую в тебе этого. Он рассуждал спокойно, будто обсуждал погоду или свойства химических элементов. Билл понимал: Роберт действительно не понимает его чувств. Для него стыд, смущение, нежелание — это просто странные человеческие ограничения, которые нужно преодолеть. — Я просто не хочу таким заниматься, — тихо сказал Билл. — Вот так. — Не заигрывайся, мальчик, — в голосе Роберта впервые проскользнули жёсткие нотки. — Ты и представить себе не можешь, как я вожусь с тобой. Как ни с кем другим никогда. Билл быстро понял к чему может привести отказ. Он не хотел злить это существо. Не хотел больше проверять границы его терпения. И Билл медленно, стараясь не выдать дрожи, перевернулся на живот. Решил для себя: перетерпеть. В конце концов, он уже не девственник. Роберт обещал не делать больно. Потому не стоит бояться. Роберт не торопил. Он ждал, пока Билл сам встанет в прежнюю позу, устроится удобнее. Только тогда он приступил к тому, что начал. Билл ахнул, когда его самое сокровенное оказалось в жарком, влажном плену. Будто щупальце обвило — длинное, гибкое, живое. Билл не видел, но догадался: язык Роберта удлиннился, по форме напоминая щупальце, и скользил там, где никто никогда не касался. Сначала Биллу было жутко стыдно. Он покрылся холодным потом от контраста — язык жаркий, а кожа ледяная. Но потом, минута за минутой, тело начало разогреваться. Стыд отступал перед нарастающими ощущениями. Дыхание сбилось, пальцы вцепились в паутину ложа. — Не борись с собой, — вдруг услышал Билл голос Роберта. Голос звучал у него в голове, мягкий и обволакивающий. — Отринь этот непонятный стыд. Тебя никто не видит, кроме меня. Никто не осудит. Всё лишь в твоей голове. Роберт не обманывал. Сопротивлялся только разум Билла. Тело он уже заставил сдаться. Самому же Роберту действительно были чужды многие человеческие запреты — он не понимал их, но любил нарушать. Он знал, как на физическом уровне влияет на людей: его голос, движения, черты, аура проникали в умы, заставляя тянуться к нему. Были исключения — люди сильные духом, не подвластные подавлению. Билл и некоторые его друзья оказались такими. Отчасти потому, что увидели Роберта едва пробудившимся, ещё ослабленным. Поэтому с Биллом Роберт прибег к усилению восприятия через физическую близость. Он держал его в глубоком сне несколько дней, чтобы исправить первое впечатление. И теперь Билл ещё не понял, но физически он уже полностью во власти Роберта. Разум ещё сопротивлялся — но это была агония. Билл выгнулся на ложе, кусая губу, чтобы не застонать. Глаза его зажмурились, пальцы сжимали паутину. Он чувствовал каждое движение чужого языка-щупальца, каждое касание. И внутри, где-то глубоко, что-то переворачивалось, таяло, сдавалось. Роберт не торопился. Он наслаждался. И Билл, вопреки всему, начинал понимать это наслаждение. Внизу Билл уже отвердел — он чувствовал это, чувствовал, как пульсирует кровь, как тело само, без его воли, тянется за прикосновениями. И не замечая, стал сам покачивать бедрами, подстраиваясь под движения чужого языка. Роберт отстранился. Билл чуть не застонал от потери — и тут же возненавидел себя за это. — Тебе приятно? — спросил Роберт, облизнувшись словно кот, насытившийся сливками. Молчание. — Отвечай, Оленёночек, — прозвучало мягкого и одновременно то был приказ. — Да, — выдавил Билл. Слово вышло скомканным, похожим то ли на заикание, то ли на всхлип. — Тебе хочется большего? — спросил Роберт, и в голосе его появилась хрипотца. — Не з-знаю… — Билл ненавидел себя за то, что не может соврать. За то, что голос дрожит. — Знаешь, — Роберт игриво шлепнул его по бедру, и этот жест — почти ласковый, почти человеческий — сбил Билла с толку ещё больше. — Ты же всё равно сделаешь что хочешь, — икнул Билл, заставил себя сесть и чуть отодвинуться, инстинктивно прикрыв руками свое возбуждение. Он терялся в ощущениях, не понимал, почему сейчас он так реагирует на прикосновения существа, которое совсем недавно пугало его до ужаса и даже отвращало. — Зачем ты просишь говорить меня это? — Чтобы подчинить тебя, — Роберт взял его за лицо, повернул к себе, заглянул в глаза. — И чем больше ты пытаешься противостоять, тем жёстче я буду поступать. Ты мне симпатичен, и я бы хотел только прогнуть тебя под себя, а не сломать. Своеволие и чрезмерную дерзость я не допущу. Признаюсь, было бы большой потерей лишать тебя конечностей или, что гуманнее, навсегда сознания, и использовать только в качестве связующего с землёй звена. Билл в ужасе раскрыл рот. Картина, нарисованная Робертом — беспомощное тело, лишённое воли, рук и ног или разум, погружённый во тьму — ударила по нему, как пощёчина. — Я не человек, — продолжал Роберт спокойно даже ласково. — Мне чужды и непонятны твои метания. Но повторюсь: терпеть долго их я не намерен. Нашу связь мы влюбом случае будем поддерживать постоянно. А теперь ответь мне — ты хочешь большего? Заметь, я снова даю тебе выбор. Услышав, что Роберт может с ним сотворить, Билл принял решение быстро. Слишком быстро. Он не думал — он выживал. — Да, я хочу. Т-только... не б-будь со мной г-груб, пожа-жалуйста, и… — Билл даже снова начал заикаться. — Не превращайся во всякое… страшное. — Хорошо, — Роберт довольно улыбнулся. — Повернись. Билл подчинился. Лёг на живот, уткнулся лицом в паутину, закрыл глаза. Язык — длинный, слюнявый, гибкий — проник легко. Совсем не больно. Он водил внутри по стенкам, ища нужное место, посылая импульсы удовольствия, которые разбегались по телу, как электрические разряды. Билл глухо застонал, вцепившись пальцами в ложе. Он всё ещё пытался спрятать пылающее лицо — скорее от себя. Страдая от того, что не просто позволяет делать это, но ещё и кайфует. Но ему правда было чертовски хорошо. Коленки дрожали. От слюны натекла большая лужа. Язык внутри постепенно утолщался, имитируя движения полового органа. Биллу уже хотелось кончить — он чувствовал, как напряжение нарастает, как тело просит разрядки. Не выдержав, он начал тереться о постель, пытаясь получить хоть какую-то дополнительную стимуляцию. Роберт с ухмылкой вытащил язык. Билл едва сдержался, чтобы не попросить продолжить. Он чувствовал, как сзади всё пульсирует, открывается и сжимается в жажде. Его тело хотело, требовало, умоляло. Билл сам не понимая, просунул руку под себя и обхватил член. — Руки обе верни на место, — раздался голос Роберта, и Билл вздрогнул. — Раскрой себя. Он отдёрнул руку, словно обжёгшись, и снова уткнулся лицом в паутину. Стыд обжёг щёки, но тело горело сильнее. Роберт медленно, с наслаждением, провёл языком по его спине, от поясницы до шеи. Билл выгнулся, как струна, и замер, ожидая. Он раздвинул ягодицы. Пальцы скользили — там было всё скользко от слюны, от смазки, которую выделял Роберт, от собственного пота. А потом в Билла начало это входить. Несмотря на растянутый анус, оно было толще, проталкивалось тяжело, но не так мучительно, как раньше; оно скользило внутрь, а само тело Билла уже знало эту форму, помнило её и ждало. Будучи на треть внутри, Роберт толкнулся намеренно сильно — и вошёл до самого конца. Билл подавился воздухом. Вдох застрял в горле, и в ту же секунду его накрыло — он излился, не успев даже понять, что происходит. Тело свело судорогой, он дрожал, выстанывая и почти крича от неожиданного, сокрушительного оргазма, нанизанный на чужую плоть. Роберт не двигался. Он замер, наслаждаясь зрелищем: мальчишку трясло всего от кайфа, мышцы пульсировали вокруг него, сжимая и отпуская. Роберт ничуть не жалел, что натренировал тело Билла принимать его с удовольствием. — Это слишком! — дрожал Билл, заливаясь слезами. Слёзы текли по щекам, падали на паутину. — Слишком! — Слишком хорошо тебе? — Роберт улыбнулся одним уголком губ, и в его жёлтых глазах светилось торжество. — Да! Да! — Билл почти взвизгивал, не помня себя. Стыд исчез, осталось только тело, только эти волны наслаждения, раз за разом накатывающие на него. Роберт не двигался. Давал ему перевести дух. Потом наклонился и прошептал в самое ухо: — Ты молодец. Я не буду долго тебя мучить. Но буду немного грубее. Тебе понравится. Он взял Билла под живот, поставил в коленно-локтевую позу. Натянул отросшие волосы на кулак — не сильно, но ощутимо — и сразу взял быстрый темп. Расслабленный, обессиленный оргазмом Билл просто бултыхался в такт толчкам, попискивая от череды сильных, глубоких проникновений. Короткие, быстрые движения заставляли внутренности пульсировать, отзываясь в каждой клетке тела. Больно не было. Даже когда увесистый шлепок опустился на ягодицу. Второй. На третий у Билла снова встал — тело отозвалось мгновенно, без его воли. Билл сжимался и кричал, темп был слишком сильным, сзади всё натянулось до болезненной остроты. Но боль не переходила черту — она балансировала на грани с диким, нечеловеческим удовольствием. — Роберт! — всхлипнул Билл, теряясь. Сердце выпрыгивало из груди. Хотелось просить прекращения и продолжения одновременно. — Тяжело! Пожалуйста! Он сжался сильнее, и ощущения обострились до предела. Если бы Роберт не держал его за волосы, под живот, Билл давно бы рухнул. Высокая температура Роберта — жаркая, почти обжигающая — сводила с ума. Словно внутри он водил своим горячим, мокрым, толстым штырём, отбойно засаживая его в Билла, в самое глубокое место. Вскоре плоть Роберта набухла ещё больше, заполняя собой, заставив Билла кричать. Роберт прижался бедрами вплотную к ягодицам Билла, замер и излился. Горячо, густо, обильно, прямо в самое нутро. Билл завыл — то ли плача, то ли стеная. Из собственного члена у него капало, он снова кончил — от наполнения, от ощущения чужой плоти внутри, от всего сразу. И рухнул на кровать, обессиленный, мокрый, дрожащий. Роберт лёг сверху, не выходя. Натянул волосы, заставляя Билла поднять голову, и облизал его щеку — длинно, влажно, прильнул к приоткрытым губам, скользнул языком внутрь. — Прекрасно, Оленёночек, — прошептал он, облизывая губы Билла. — Прекрасно. Он коротко толкнулся ещё пару раз, выжимая из себя остатки, чтобы ничего не пропало. Когда вышел — Билл не мог сомкнуть ног. Сзади саднило, и ещё пульсировало, открываясь и сжимаясь, и оттуда вытекало то, чем одарил Роберт. Под самим Биллом всё было мокро и липко — слюна, пот, сперма. Чувство омерзения, удовольствия и полного удовлетворения слились воедино, и он не мог их разделить, не мог понять, где заканчивается одно и начинается другое. Роберт скатился с него, лег рядом и погладил по спине, по голове, по мокрым, спутанным волосам. Билл лежал, закрыв глаза, и чувствовал, как боль отступает, сменяясь тяжёлой, дурной истомой. Внутри ещё что-то пульсировало, напоминая о том, что только что произошло. Он не мог пошевелиться. Не мог думать. Только дышать. И ждать, что будет дальше. — Ты хороший мальчик, хоть и малость непослушный, — Роберт слегка улыбнулся, и в этой улыбке не было насмешки — только странная, почти отеческая теплота. — Строительство скоро будет завершено. Ты волен будешь ходить по дому где и в каком облике тебе угодно, кроме его пределов. Посторонний сюда не войдёт. Разве что пока оставайся здесь, в коконе. Всем необходимым я тебя обеспечу. — Можно мне одежду? — тихо попросил Билл, не поднимая глаз. И до того, как он успел понять, вокруг его тела обвилась паутина — белая, мягкая, невесомая. Через мгновение она превратилась в лёгкую рубашку и свободные штаны. Билл приподнялся, удивлённо ощупывая себя. Тело совсем не болело — усталость и дрожь после недавнего отступали очень быстро, будто и не было ничего. — Ты всё что угодно можешь сотворить из ничего? — спросил Билл, разглядывая ткань. Она была лёгкой и приятной на ощупь, почти невесомой. — Нет, Оленёночек, — довольно ответил Роберт на этот наивный вопрос. — Из ничего невозможно что-то создать. Только из существующих частиц. Билл поджал губы, не решаясь спросить или попросить что-то ещё. Роберт погладил его по колену. — Продолжай, мой мальчик. Даже самые нелепые вопросы можешь задать. — Ты очень древний? — выпалил Билл, не удержавшись. — Динозавров видел? Ему правда было интересно. Он поднял глаза и смотрел на Роберта с почти детским любопытством. — Нет, — Роберт удивился — искренне, без притворства. — Динозавров я не видел. — Хм, жаль, — вздохнул Билл с небольшим разочарованием. Совсем капельку. На секунду он подумал, как круто было бы посмотреть на какого-нибудь велоцираптора. — А женщиной ты можешь стать? — спросил он ещё, осмелев. — Могу, — Роберт усмехнулся — вопросам мальчишки, которые, как оказалось, его радовали. — Но мне предпочтительна мужская ипостась. Так я лучше владею телом. В истинном проявлении такие, как мы, не делятся по половому признаку. — Поэтому вы не можете размножаться? — Билл запнулся, вспомнив их прошлые разговоры. — Просто, т-ты сам говорил… Он замолк. Обычный диалог пугал его — он побаивался, что спросит что-то не то, что-то, что вызовет гнев. — Мне нравится, что ты меня слушал, несмотря на свою капризность, — Роберт кивнул, довольный. — Да, мы не можем. И не пожелали бы обзаводиться потомками. Но процесс совокупления приятен. — Ты говорил же, это низменное физическое удовольствие и ты выше этого, — подловил Билл и через секунду мысленно ударил себя по лбу. Роберт не рассердился. Даже наоборот — его улыбка стала шире. — Да. И предаваться такому низменному удовольствию я могу только со жрецами. И приятно, и полезно. — А было много жрецов у тебя? — Билл не унимался, хотя внутри всё сжималось от страха и странного, непривычного чувства, которое он не мог определить. — Ты со всеми ими… ну… — Неужели мой оленёночек ревнует? — Роберт игриво ущипнул его за бок, и Билл дёрнулся. — Не переживай. В этот раз тебе выпала честь быть у меня одному. Он погладил Билла по голове, и тот не отстранился. Билл сидел, опустив взгляд, и думал о том, что этот разговор — самый обычный, почти человеческий — пугал его больше, чем угрозы. Потому что он начинал привыкать. Потому что начинал забывать, как это — быть свободным. Потому что внутри, где-то глубоко, что-то тёплое и липкое разрасталось, заглушая страх. И он не знал, как с этим бороться. — Почему? — спросил Билл, поднимая взгляд. Это были искреннее любопытство, смешанное с осторожностью. — Я разделяю с тобой свою жизненную энергию, — спокойно, даже задумчиво ответил Роберт. — Раньше, делая это со множеством, я полагал, что меня невозможно будет сокрушить. Но я ошибся. Отдав очень много, сам я оказался не столь силён. Потому проиграл и едва не погиб. — Разве бессмертного можно убить? — Билл нахмурился. — Бессмертие не равно неуязвимости, Оленёночек, — Роберт чуть улыбнулся краем губ. — Хочешь выяснить все мои секреты? — Мне просто интересно, — извиняющимся тоном произнёс Билл. — Я же тебя совсем не знаю. Я никому не расскажу, честно. Роберт приподнял его подбородок, заставляя смотреть в глаза. Жест был мягким, почти нежным, давая понять, что он не ругает Билла. Просто изучает в ответ. — Можно поговорить о другом, — поспешил сменить тему Билл. — Например, почему у тебя такой облик, раз ты можешь выглядеть как угодно? Ты сам его выбрал? Как ты выглядишь на самом деле? — Ты испугаешься, — Роберт покачал головой. — Не хватало ещё, чтобы ты сошёл с ума. Пока рано. — В прошлый раз ты вообще хотел меня… — Билл быстро подавил в себе возмущение, но добавил тише: — …в виде монстра. — В прошлый раз, — твёрдо высказался Роберт, добавив сталь в голос, — я был зол. И я бы не убил тебя, если ты об этом. Билл поник, снова решив, что спросил лишнего. Ему было трудно вспоминать тот день — даже страшнее, чем их первую встречу. Роберт, заметив его состояние, не позволил уйти в депрессивные мысли. — А почему ты спросил? — продолжил он. — Мой облик не может не нравиться. Моя аура влияет на людей, заставляя проецировать на мне то, что обязательно понравиться, вызывет трепет в большинстве своём. И тебе я тоже нравлюсь. Я чувствую. — Ну да, ты красивый, — заметил Билл, констатируя факт, без трепета, не понимая, к чему ведёт Роберт. — Безусловно, — Роберт усмехнулся. — Я ведь взял от тебя самое лучшее и создал прекрасную версию. — Ты о чём? — Билл нахмурился, чувствуя подвох. — Ты даровал мне свою кровь, Оленёночек, — Роберт говорил так, будто объяснял очевидное. — Откуда, по-твоему, я черпал основу для облика? Конечно, я сделал её более комфортной для себя и услады для человеческого глаза, но в целом… в основе прототип — ты. — Иными словами, меня трахнуло моё собственное тело?! — выпалил Билл. — Не сквернословь, — беззлобно поправил Роберт. — И не буквально. Но… почти да. Билл уставился на Роберта, пытаясь найти в его чертах что-то своё. Нос? Скулы? Разрез глаз? Вроде бы ничего общего, но после этих слов ему казалось, что он видит в этом лице что-то знакомое, что-то своё, искажённое, увеличенное, превращённое в идеал, потому не похожее. — А кто был прототипом до меня? — спросил он, не отводя взгляда. — В смысле… можешь описать, каким ты был? — Поскольку жрецов было много, и некоторых я воровал с разных континентов, основа была смешанной, — Роберт задумался, и в его глазах промелькнула тень воспоминаний. — Но могу заверить: я был божественен, прекрасен. Я даже добавлял свечение коже и волосам. И для моих верующих не было сомнений, что я их бог. Они жаждали поклоняться мне. Билл молчал, переваривая услышанное. Его собственное лицо, его черты, его кровь — всё это служило основой для облика существа, которое держало его здесь, в этом коконе, вдали от семьи, от друзей, от нормальной жизни. И внутри, где-то глубоко, ворочалось что-то тёмное, липкое, похожее на отвращение к самому себе. Или к Роберту. Или к ним обоим. Он не мог разобрать. — А когда я… ну, стану старше… старым… ты меня… — у Билла вертелось на языке «убьёшь?». Он уже с прошлого раза уяснил: отпускать его Роберт не собирается. — …заменишь до того, как я умру? Страшно было не задавать этот вопрос. Страшно было услышать ответ. Но Билл не хотел оставаться в неведении. Он должен был знать, что его ждёт. — Заменить я тебя могу, — Роберт говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Точнее, взять в жрецы ещё кого-то, а тебя поглотить… Билла затрясло. Мелкая, противная дрожь прошла по рукам, по ногам, по позвоночнику. Он попытался вздохнуть, но воздух застрял в горле. — …но зачем мне это, если ты будешь меня любить, уважать и поклоняться? — задал встречный вопрос Роберт. — Я же в ответ всегда буду относиться к тебе со всей благосклонностью, если ты будешь исполнять свои обязанности. И с чего ты вообще взял, что ты состаришься и умрёшь? Билл даже не понял, что Роберт спросил его. Он думал только о том, что его могут сожрать. Страх затмил всё, и он не вник в суть дальнейших слов. Роберт, заметив это, любезно повторил вопрос. — Это же ждёт всех людей, — тихо ответил Билл, стараясь не смотреть в жёлтые глаза. — Ох, Оленёночек, — Роберт вздохнул, почти с материнской жалостью. — Всё ещё не могу привыкнуть, что ты совсем ещё глупенький у меня. Он провёл рукой по волосам Билла, убирая прядь за ухо. — Наши с тобой узы нерушимы. Ты — моё связующее с землёй звено. Неужели ты думал, что я позволю такой ценности обветшать и пропасть? Ни в коем случае. Даже наше сношение — это не просто акт низменного физического удовольствия. Так мы укрепляем связь. Таким образом ты и я — почти что нерушимое целое. И будем это постоянно поддерживать, как мы сделали сегодня. Билл ошеломлённо смотрел, не зная, что больше его шокирует — перспектива бессмертия или то, как спокойно Роберт об этом говорит. — Одаривая тебя, — Роберт сжал до боли ягодицу Билла, силой демонстрируя, напоминая о его положении, — наполняя своей энергией, я не даю твоему телу подвести нас обоих. Ничто не заберёт тебя у меня. Даже время. Билл сидел, разинув рот, переваривая информацию. Роберт не удержался: провёл большим пальцем по его нижней губе, чуть просунул в рот, коснулся языка. — С этой стороны я тоже хочу напоить тебя, — с прищуром сказал он. Билл не ответил. Он немного отпрянул, всё ещё не зная, что сказать о перспективах, которые нарисовал Роберт. Вечная молодость. Бессмертие. Цена — быть его жрецом, его связью с землёй, его вещью. — Все люди из покон веков искали способ достичь вечной молодости, — продолжил Роберт. — Как я и говорил, за твоё место раньше глотки рвали. А победители после наперебой меня ублажали. Мне нравилось. Так скажи же что-нибудь, Оленёночек. Билл задумался. Выбор в любом случае невелик: либо его сожрут, либо он будет вечным рабом — вечным во всех смыслах. Он не мог до конца уложить подобное в голове. Неужели он теперь будет со стороны наблюдать, как его близкие, дорогие люди стареют и умирают? Как мама? Как папа? Как Джорджи? Последнее он спросил вслух, сам не ожидая от себя такой смелости. — Не стоит из-за этого расстраиваться, — Роберт пожал плечами. — Ты уже выше их. Лет через сто ты их не вспомнишь. Билл опустил взгляд. Внутри него что-то оборвалось. Не вспомнит. Семью. Друзей. Джорджи. — Я не хочу их забывать, — тихо, но уверенно и твёрдо сказал Билл. — И не забуду. Ни через сто лет. Ни через тысячу. Роберт посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом чуть улыбнулся. — Посмотрим, Оленёночек, — сказал он. — Посмотрим. — И что будет дальше? — спросил глухо, почти безжизненно Билл, глядя куда-то в одну точку. — Пока ты останешься здесь, – ответил Роберт. — Сможешь выходить, когда город станет полностью моим. Безопасным для тебя. — Что это значит? Зачем тебе весь город? — Чем больше веры, тем выше моя сила, — Роберт говорил так, будто объяснял прописные истины. — Постепенно моя магия, как паутина, окутает Дерри. И люди потянутся сами, будут воспринимать как должное. Даже усилий прилагать не придётся. Я покажу им чудеса. А они будут в меня верить. Постепенно мы сколотим отличную общину здесь, в Дерри. И так будет из поколения в поколение. С новыми потомками сегодняшних людей будет совсем просто. — Но ты и так сильный и могущественный, — Билл нахмурился. — Зачем тебе всё это? — Мало, — Роберт покачал головой. — Я не хочу сливаться с людским обществом. Я хочу быть над ним. В конце концов, я — высшая форма жизни. — Жадность обычно губит. — Забавно, — Роберт усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Так когда-то говорил мой старший брат. И погубила меня в итоге не жадность. А он. — Что?! — Билл выпрямился, уставившись Роберту прямо в глаза. — Твой брат?! У тебя есть брат?! — Да, — Роберт провёл рукой по волосам. — Звали его Матурин. Он обожал людей. Признавал почти равными. И в мои дела постоянно лез. Поучал меня. Правда мне это однажды надоело, и я пожрал половину его общины в назидание. — Это он запер тебя в камне? — спросил Билл, чувствуя, как внутри всё холодеет и теплеет от мысли, что есть кто-то могущественее Роберта. — Нет, — Роберт покачал головой. — Он связался с новыми поселенцами земли, что не признавали нас богами. Рассказал им о наших слабых местах. А с камнем я сам слился. Это был единственный способ не развоплотиться на тот момент. Билл хотел спросить ещё. Особенно — как Матурин смог одолеть Роберта. Но он видел: Роберт злится, хоть маска холодности и оставалась на его лице. — А мой брат и друзья? — решил вернуться к прежней теме Билл. — В них ведь осталась частица твоей магии. Джорджи, например, умеет с утками разговаривать. А… — Да, — хохотнул Роберт. — Я в курсе. Утёночек очень талантлив. И как верующий он прекрасен. Как, собственно, и твои друзья, в которых льётся моя магия. — Ты всех верующих будешь… обращать? — Нет, дорогой, — Роберт покачал головой. — Это слишком энергозатратно. Твои друзья — высшего ранга. Фактически — твоя и моя личная охрана. Билл представил малыша Джорджи в качестве охранника. В крутом костюме, жёлтых тапках-утках, и солнцезащитных очках. Только как он будет охранять и от кого? — Ладно, Оленёночек, — Роберт поднялся. — Дела не ждут. Мне понравилось вести беседу с тобой. Твоё любопытство умиляет. Вечером мы продолжим, и я хочу перед этим вновь овладеть тобой. Он направился к выходу. Билл увидел, как паутина расходится, лозы под ней расползаются, открывая доступ к двери. Билл вскочил с места. — Нет, пожалуйста! — Он вцепился Роберту в руку. — Не оставляй меня тут одного. Возьми с собой. Я не буду мешать. — Оленёночек боится одиночества? — Роберт улыбнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то почти человеческое. — Я пришлю к тебе кого-нибудь из воронов. Они неплохие собеседники. — Роберт, не злись, — Билл сжал его руку сильнее, чувствуя, как горячая кожа обжигает ладони. — Но позволь мне сходить к друзьям сейчас. Пожалуйста. — Я подумаю, — сказал Роберт. Он чмокнул Билла в щеку — легко, почти невесомо — развернул и подтолкнул в сторону ложа. А сам вышел. Билл хотел юркнуть за ним, но проход быстро закрылся. Он только успел увидеть пару людей в одинаковых комбинезонах, которые отделывали стены. Лозы срослись, за ними сомкнулась паутина. Билл остался один. Он стоял посреди кокона, прислушиваясь к тишине. Где-то за стенами слышались были голоса, шаги, стук инструментов — рабочие продолжали ремонт. Но здесь, внутри, было тихо. Билл опустился на ложе, обхватил колени руками и уставился в сияющую паутину. В голове крутились мысли о брате, о друзьях, о Матурине, о том, что Роберт «подумает». Он не знал, стоит ли верить этому обещанию. Не знал, правда увидит ли он когда-нибудь Джорджи. Не знал, сколько ещё продлится это заточение. Но одно он знал точно: он не сдастся. Он будет искать выход. Будет ждать момент. И когда он представится — он убежит. К семье. К друзьям. Расскажет о Матурине. Кто знает, может он ещё жив и сможет помочь. А пока — Билл сидел в паутинном коконе и ждал. ***